Улица роз

      До дома они добрались в оглушающей тишине. Отец смотрел прямо перед собой, Джено сжимал во вспотевшей ладони записочку с безликой цифрой. Цветы лежали в багажнике вместе с сумкой Джено. Отец ничего не спросил про букет, Джено ничего и не сказал, лишь задыхался всю дорогу от густого, удушающего аромата.              — Солнышко! Наконец ты вернулся! — мама прижала его голову к плечу и потрепала по волосам. — Как ты похудел, мой бедненький! А бледный-то какой! Пошли! Пошли! Мы столько всего вкусного наготовили с миссис Ли!       Джено окинул взглядом всю немногочисленную прислугу, высыпавшую встречать его на крыльцо и кивнул на их приветственно склонённые головы.       — Мамочка, мне нужно сначала отмыться от этого больничного запаха, а после и пообедать можно, — он выдавил из себя подобие улыбки, мечтая скорее оказаться наедине с собой и беззвучно покричать в душе.       — Да, конечно, конечно! — мама сияла от счастья, хватая Джено за ладони, не в силах отпустить ни на секунду.       Он тоже был счастлив наконец оказаться с нею рядом, но вместе с тем ему было тошно: на маме было её любимое синее платье, совсем как-то, в котором когда-то был Тэн. Было это по ощущениям так давно, словно в прошлой жизни.       — Пошлите в дом, хватит разводить нежности на глазах у всех, — отец достал из багажника сумку и цветы, протягивая их Джено, собравшемуся было помочь маме подняться по пандусу в дом.       Джено протянул руки к своим вещам, но мама перехватила розы и зарылась в них носом.       — Джено! От кого это?! Это ведь мой любимый сорт! Жаль, что они никак не приживаются в нашем саду! Можно я поставлю их в гостиной?!       Он посмотрел на бордово-алые бутоны в её бледных руках и кивнул, широко улыбаясь, едва не воя при этом. Он точно знал, в каком саду они цветут, кажется, не переставая.       — Дорогая, ты с этими цветами похожа на невесту, — отец улыбнулся и под лёгкий мамин смех подхватил её из инвалидного кресла, занося на руках в дом.       Джено понуро поплёлся следом, толкая перед собой пустое кресло, возвращаясь к словам доктора Пака. Мамино положение. Про женщин только в одном случае говорят: «положение». Эта мысль терзала его настолько же сильно, как и перспектива того, что Нана теперь знал кто он.       После обеда они пили чай в гостиной и мама воодушевлённо рассказывала о том, что внучка их прежней кухарки открыла ресторанчик на побережье.       — Тебе необходимо солнце и свежий воздух. Поехали завтра к морю? Встанем пораньше, я думаю, ты отоспался за эти дни в больнице, и поедем. Я распоряжусь, чтобы подготовили летний домик к завтрашнему вечеру. Позавтракаем где-нибудь по дороге, пообедаем в том ресторане, погуляем, а поужинаем уже у себя. Можно было бы остановиться там на несколько дней, а лучше на неделю. Да, неделю было бы как раз, чтобы ты успел накупаться и надышаться воздухом. Тем более, плавание тебе было бы сейчас очень полезно, только не вздумай сейчас сёрфингом заниматься, да и не сезон. Юно, надо будет найти ближайший к нам бассейн, чтобы Джено быстрее восстановился, — мама восторженно щебетала словно птичка, пока Джено становился всё мрачнее под тяжёлым отцовским взглядом.       — Дорогая, у меня завтра важная деловая встреча.       — Я помню, можешь приехать к нам позже, а можешь вовсе не приезжать, только я заберу у тебя Пака, он очень хорошо водит.       — Пака я тебе отдам хоть навсегда, но Джено завтра едет со мной.       Джено опустил голову, лишь бы не видеть замешательства и растерянности в маминых глазах.       — Как это с тобой? Куда это едет? На обед с этим мерзким Чаном?! — она замолчала, очевидно потрясённая, а Джено буквально всем телом чувствовал её взгляд. — Ли Джено, какого чёрта?       То, что она назвала его полным именем, да ещё и с такой интонацией, означало одно: сейчас начнётся.       — Солнце моё, прости, что не сказал тебе раньше, не хотел волновать, но наш сын сам решил войти в семейный бизнес. Он уже достаточно взрослый, самостоя…       — Джено! — Хэсу перебила мужа. — Доктор Пак не говорил, что ты настолько сильно ударился головой! — Джено молчал, всё ниже склоняя голову. — Ты хоть понимаешь, куда собираешься влезать?! Имеешь представление о том, чем именно занимается отец и какие люди крутятся вокруг него?! — Джено молчал. — Да ответь ты мне уже!       — Да, мам, — он поднял взгляд на отца и вздрогнул. Тот выглядел спокойным, но Джено видел, что его кулаки сжались до побелевших костяшек и проступивших синим вен. — Я подумал, что раз уж мне теперь закрыта дорога в спорт, то я буду полезен семье.       — Семья — это я! Это мы с отцом! Но никак не то, что досталось от дедушки Ли!       — Хэсу, — попытался было отец, но его снова перебили.       — Юно! Ты рассказывал мальчику, чем занимаешься?! Рассказывал, сколько близких нам людей погибло?!       — Доро…       — Замолчи! — Джено не узнавал своей кроткой и скромной матери, вместо неё на диване рядом с ним сидела фурия: хрупкая, маленькая, в гневе она была страшнее отца. — Восемь! И это только мои родственники! Я не намерена терять ещё и тебя!       — Не потеряешь, не беспокойся, — на пороге стоял дядя. — Мы с Юно сделаем всё, чтобы с Джено ничего не случилось. По крайней мере из-за бизнеса. Ты сама могла убедиться, что он и дома может едва не убиться.       — Неужели и ты в этом замешан? Дядя прошёл через комнату и сел у ног женщины, беря её маленькие ладошки в свои огромные.       — Хэсу, это было взвешенное и необходимое решение. Ты сама знаешь, что сейчас происходит, и нам даже надёжнее держать Джено всегда при себе. Так до него никто не доберётся. Он будет под надзором Юно или моим. Так он будет в безопасности. Больше не сбежит. Не попадёт ни в какие передряги. Я, Джон Со, клянусь тебе своей жизнью, что стану ангелом-хранителем твоего сына и ничего с ним не случится по нашей вине.       Джено потрясённо смотрел на разворачивающуюся перед ним картину: отец сидел в кресле, нервно сжимая подлокотники, пока крёстный сидел подле мамы и преданно заглядывал в глаза, поглаживая её ладони и колени. В душу закралось какое-то смутное подозрение, что их троих связывает гораздо больше, чем Джено известно.       — Ты ведь знаешь, что я убью тебя, если нарушишь клятву? — мама была абсолютно серьёзна и от её хладнокровия по загривку Джено побежали мурашки, заставляя глупо шутить:       — Дядя ведь очень быстро бегает, — нервно хохотнул он.       — Я сделаю это руками твоего отца, а он бегает ещё быстрее, — процедила Чон Хэсу и махнула рукой в сторону своего кресла. Оба мужчины подскочили, чтобы пересадить её, но она остановила их лёгким движением руки, — Джено, помоги мне, раз уж ты теперь совсем взрослый.       Когда он вернулся в комнату, проводив маму наверх, в гостиной оставался только крёстный. Он стоял у столика с розовым букетом и медленно, один за одним ощипывал цветы.       — Что ты делаешь? — Джено кинулся к нему и вырвал из чужих рук лепестки.       — Это ведь он прислал? — дядя даже не смотрел на Джено, всё глядя на ободранный с одного бока букет. — Зря я сказал, где ты.       — Зря… — мрачно повторил Джено. — Ты знаешь кто принёс букет? — Со отрицательно помотал головой.       — Нана, — Джено подошёл к окну и распахнул его в надежде впустить свежий воздух. Чего он не учёл, так того, что под окнами их гостиной тоже цвели розы, источая густой аромат, ассоциирующийся у него с болью физической и душевной. — Он то ли видел отца в больнице, то ли узнал на ресепшене, кто я. Теперь будет либо шантажировать, либо попросту сдаст нас с Тином отцу.       — Не сдаст, — уверенно бросил Джонни и, воровато оглянувшись, подошёл к окну, доставая портсигар. — Но нервы вымотает.       — Ты можешь его заткнуть? — Джено наблюдал за тем, как крёстный достал свою золотую зажигалку и, прикурив, выдохнул плотный дым, высунувшись в открытое окно словно подросток.       — Не могу и не хочу. Я пообещал твоей маме, что защищу от беды со стороны конкурентов и партнёров Юно, но мне надоело подтирать тебе задницу каждый раз, когда обосрёшься. А в последнее время ты это делаешь чаще, чем всю жизнь до этого. Повзрослей, Джено, если хочешь, чтобы к тебе остальные относились по-взрослому. Донхёк и тот серьёзнее, чем ты.       — Вот и возись со своим Донхёком, — Джено был то ли обижен, то ли разочарован, но ему невыносимо хотелось надуть губы и топнуть ножкой.       — Я же говорю — ребёнок, — дядя затушил сигарету и спрятал окурок в вазу с букетом. — Унеси лучше их отсюда, пока отец не сложил два плюс два. Этот сорт неспроста перед тем домом высажен… Кстати, чтобы ты знал: он уехал сейчас туда, но тебе и на километр приближаться нельзя.       — Это я уже слышал. Почему?       — Потому что Юно — параноик. Потратил приличную сумму, чтобы утыкать весь тот район камерами. И я до них сумею конечно добраться, но это будет, ох, как непросто, — он посмотрел на Джено, не сдвинувшегося ни на сантиметр, и с тяжёлым вздохом поднял вазу, вручая её в руки крестника. — Оставь Тина в покое. Так всем будет лучше.       — Как он? — Джено дышал через раз, чтобы не вдыхать терпкий запах роз.       — Также как и всегда. У него как у кошек много жизней, но стало на одну меньше.       От этих слов у Джено похолодело на душе. Он сглотнул противный комок, уточняя другой дядин ответ.       — Ты сказал, что не хочешь помогать мне разбираться с Наной и не можешь. Почему? Он ведь принадлежит тебе.       — Только до этих выходных. Завтра встреча с одним человеком, занимающимся организацией аукционов. Продаёт что угодно и кому угодно. Я выставляю Нану.       Джено даже осел в отцовское кресло, всё сжимая в руках вазу.       — Как это… Нану? Но он же…       — Что? Человек? — дядя покачал головой. — Как источник пассивного дохода, он приносит мне только проблемы, проще избавиться. Убирать кого-либо не в моём стиле, решил вот продать.       — Т-т-т-ты…       Джонни вскинул бровь на чужое замешательство.       — Добро пожаловать в бизнес, малыш, не надо было соглашаться на такую высокую цену за свободу Донхёка. Юно согласился бы и на меньшее, но сделанного не воротишь, — он пожал плечами и направился к выходу, останавливаясь в дверях. — Тин тоже будет там. Ты сможешь его увидеть и, возможно, даже переговорить. Надеюсь, ты скажешь ему о том, что между вами ничего быть не может.       Джено остался в гостиной один, держа на коленях оборванный с одной стороны букет. Он точно знал, что скажет Тэну.       — Я справлюсь со всем этим… ради тебя, — прошептал он, прежде чем уйти в свою комнату, прихватив злосчастный букет.       Донхёк прискакал ближе к вечеру, взбудораженный донельзя.       — Я иду на свидание! Представляешь?! Минхён перестал ходить вокруг да около и позвал в кино! Я без понятия, что показывать будут, но мне без разницы. Боже, Джено! Представляешь?! Свидание! Не просто позажиматься с кем-то или перепихнуться, а свидание! Самое настоящее!       Джено чужого энтузиазма явно не разделял, притворяясь частью бесформенного кресла, пока Донхёк скакал по комнате.       — Будь осторожен, — вяло пробормотал он, наблюдая за тем, как друг роется в его шкафу. — И зачем тебе мои рубашки?       — Мне нужно что-то поскромнее, чем то что есть у меня, а ещё что-то новое. Марк ведь что-то новое в моей жизни!       — Марк? — переспросил Джено, отрывая голову от такого мягкого и манящего кресла-мешка. — Марк?!       Донхёк посмотрел на него как на идиота и снова зарылся в шкаф, бесцеремонно выкидывая приглянувшиеся вещи на кровать.       — Это его прозвище, — он скептически выгнул бровь. — Я тебе говорил. Или нет, — он нахмурился, вспоминая, но тут же махнул рукой, — да ты всё равно не слушал, мечтая о своей прекрасной для-меня-незнакомке.       У Джено рассеялись последние сомнения в том, что это был тот самый парень из клуба. Убийца. Волк в овечьей шкуре.       — Будь осторожнее, прошу.       — Джено, он ведь по-ли-цей-ский! — как для ребёнка проговорил Хёк. — Если ты ревнуешь — не переживай, лучше и важнее тебя, я точно никого не встречу. А горячее Джонни — и подавно.       Он вытащил наконец из шкафа кожанку и счастливо выдохнул, примеряя.       — Ты должен будешь нас познакомить, — Джено не унимался.       — Обязательно! Но сначала я с ним поцелуюсь, чтобы он вдруг на тебя не запал.       — Хёк… — упрашивающе протянул Джено.       — Ноно-о-о, — дразнясь, в тон ему протянул парень. — Мог бы и порадоваться за друга, а не портить настроение своей кислой миной, — он ещё раз оглядел себя в зеркале и пошёл из комнаты.       — Как там, кстати, следствие?       Донхёк остановился в дверях, оборачиваясь. Плечи его опустились, а задора поубавилось.       — Через неделю суд. У них есть всё: отпечатки, чистосердечное признание с мельчайшими подробностями… Я его видел, — он поник ещё больше. — Обычный мужичок, такого встретишь на улице — не запомнишь. На следственный эксперимент приводили в дом. Думал тётка разорвёт его, а сам стоял столбом в дверях своей комнаты и слушал сказочку, как тот пришёл ограбить дом, просто потому что он ему приглянулся, — он рассказывал, глядя в пустоту перед собой, а Джено снова видел другого Донхёка. Не того, который только что выпотрошил его шкаф, так и оставив вещи на кровати, а того, кто прятался под его одеялом, пока Джено летел со второго этажа в поисках своего Тэна. — Цянь рассказал мне, что у него осталась жена и двое детей. Марк сказал, что детектив так надавить на меня хотел, потому что до сих пор подозревает. Он, оказывается, совсем не идиот… Идиот во всей этой истории только один, — он поднял на Джено такой отчаянный взгляд, что ему стало не по себе. Постоял с минуту, затем вздохнул и обратно натянул на себя маску, лукаво улыбаясь. — Зайду завтра после обеда, занесу куртку и расскажу о том, какой младший сержант полиции Ли Минхён, когда снимает с себя униформу.       Джено и без этого знал какой: перед глазами стояла фотография бесформенной груды в переулке, бывшая когда-то, может и не самым лучшим, но всё же человеком.       Господин Чан оказался очень приятным человеком, несмотря на то, чем он занимался. Джено, как ему было велено, промолчал всю встречу, лишь вежливо отвечая на редкие вопросы и низко кланяясь при необходимости.       — Господин Чон, Вы воспитали прекрасного сына! Хотел бы я, чтобы и мой сын стал частью бизнеса, но в его голове гуляет ветер. Одни беды с мальчишкой. Может, поделитесь секретом воспитания?       Отец рассмеялся и отпил кофе из своей малюсенькой кружечки.       — За такого сына я должен благодарить его мать, а уж второй такой женщины на всём свете не сыщешь, вот и весь секрет.       — Как поживает госпожа Чон?       — Прекрасно, — кратко и сухо ответил отец и Джено понял, что он не желает говорить на эту тему. Чан не настаивал.       Галстук душил, а в приталенном пиджаке Джено ощущал себя словно в футляре, впрочем таким он и был: подогнанным под чужое представление о нём. Он всё думал о словах крёстного, что Тин-Тин тоже будет на этом аукционе. Он надеялся, что не в том же качестве, что и Нана. Или надеялся. Ведь тогда существовала призрачная надежда выкупить его свободу. Но вспоминались слова что Тэна, что дяди, и надежда тут же таяла.       — Каталог уже оформлен и разослан. На некоторые позиции предварительно уже поступили предложения, но Вы знаете, что заранее я ничего не продаю. По лоту Вашего партнёра пока предложений не было, — на этих словах Чана Джено бросил косой взгляд на отца, который и бровью не повёл.       — Мальчишка может показаться непримечательным, одним из сотен, но я сумею его продать, уж поверьте.       — Если лот снова будет представлять Тин-Тин, то не сомневаюсь. Публика его любит, — Джено все силы приложил, чтобы не выдать своей заинтересованности, продолжая ковырять листья салата.       — Никогда не думали выставить его? — словно невзначай бросил Чан и Джено заметил как напрягся отец.       — Не думаю, что его возможно оценить адекватно, — Чон Юно словно шутил, но Джено слишком хорошо его знал.       — И не страшно Вам быть обладателем такой кладези чужих грязных секретов и тайн?       — А Вам не страшно меня о таком спрашивать? Я хорошо охраняю своё имущество, — обстановка за столом переменилась и Джено почувствовал мурашки, ползущие по спине.       — Просто ползут слухи…       — Не забывайте, господин Чан, что Тин-Тин знает и Ваши секреты в том числе, — перебил отец собеседника.       Тот стушевался и перевёл взгляд на Джено.       — Так где Вы говорите учитесь?       Джено, так отчаянно пытающийся понять смысл чужих слов о секретах, пропустил вопрос мимо ушей.       — Там, где он будет полезен семье, — хмыкнул отец и перевёл недовольный взгляд на Джено, потянувшегося в карман за прожжужавшим телефоном.       — Конечно — конечно, дети — главная инвестиция, лишь бы окупалась, — господин Чан снова вернул к себе внимание Чона Юно, переводя разговор в русло прибыльной эксплуатации средств, пока Джено слепо смотрел в экран своего телефона.

Знаешь, псинка, во что тебе обойдётся моё молчание?

Я долго думал.

В мою свободу.

Ты должен будешь выкупить меня на аукционе.