Среди нас, внутри нас

«Времена не выбирают В них живут и умирают…» Нам, видимо, придётся умереть либо от пуль, либо от зубов окружающих нас… Людей? Нет, уже нет. Пандемия 2026-го года изменила мир кардинально. Когда мир впервые услышал от инфекции, которая превращает людей в прямоходящих животных, которых в начале было принято называть «фурри», в эту новость поверила лишь малая доля людей. Это было похоже на первоапрельский розыгрыш, который выстрелил на месяц раньше. Но вскоре скептиков стало в сотни раз меньше. Болезненные симптомы, мутации костей, обрастание шерстью, конъюнктивит и кровотечения — это не просто «приболел». Так вёл себя новый вирус. К 2029-му году таких стало уже около пятисот миллионов. Хищники и травоядные, кошачьи и псовые, грызуны и парнокопытные — и все они умеют разговаривать и взаимодействовать. Бывших людей официально окрестили «антропоморфами» — «подобных человеку». Отношение к ним стало соответствующим. По Земле прошла волна дискриминации. Расисты, националисты и просто те, кто боялся нового и неизвестного, собирались в группировки для «противостояния угрозе». Впрочем, тут все хороши — инфицированные совершали преступления чаще обычных людей. Хищники порой вовсе выходили из-под контроля и бросались на окружающих, будучи ведомыми новыми инстинктами. И кто бы мог подумать, что в «оплоте демократии», «колыбели свободы», в Соединённых Штатах, куда я бежал от отморозков из «Дивизии им. Дарвина» и «Волжского Люда», всё будет ещё хуже?» Ручка выскользнула из вспотевшей ладони и поскакала по полу. Мужчина русской наружности тяжело вздохнул и полез под стол, чтобы достать несчастный инструмент описания не менее несчастного себя. Сколько это уже длится? Уже почти десять месяцев, с сентября, когда с антропоморфами перестали церемониться. Когда магазины задрали цены на одежду, инфицированные справедливо вышли на улицы, а по ним начали стрелять. Да, именно тогда и начался главный пиздец. А смирения всё равно нет… Русский эмигрант с фамилией Кремнёвский, который приехал в Нью-Йорк полтора года назад, всё ещё жаждал той самой «американской мечты». Егор достал ручку и сразу почесал ей шею: татуировка в виде штрих-кода в кружочке с надписью «Anthropomorph» снова сильно зудела. Будто её из специального состава делали, чтобы люди своими «почесухами» не могли скрыть факт заражения. Ещё и расположенные рядом шрамы не давали покоя. Мысли с новой силой начали терзать Егора. Переезд в Америку, а уж тем более в Нью-Йорк, теперь казался слишком детским для 34-летнего мужика поступком. Декорации сменились, можно на Таймс-Сквер и у Статуи Свободы сфоткаться, да. А дальше что? Здесь люди всё так же боятся друг друга. На дверях заведений такие же проверки QR- и штрих-кодов, по улицам ходят те же латентные фашисты с шокерами и ножами-бабочками, едва ли не официально. Чем, сука, прежняя жизнь в Волгограде отличается от нынешней жизни в Нью-Йорке? Наверное, тем, что за квартиру в многоэтажке в Ист-Виллидж (это район Манхэттена близ моста Уильямсберг) приходится отваливать неплохую сумму в долларах, чтобы не быть вышвырнутым из законной жилплощади и отправленным в бруклинскую резервацию… На ПМЖ… Если верить слухам и брать во внимание то, что это огромное гетто, занимающее половину Бруклина, ограждено от остального города 10-метровой стеной, то это место, куда у антропоморфа билет лишь в одну сторону… Там заражённые предоставлены сами себе: свои порядки, без внешнего контроля, в грязи и голоде. Каждый день по новостям сообщают о стрельбе и о том, что всё «под контролем». Порой даже в квартире слышны взрывы, доносящиеся из резервации. Отличное место для одичания… — Ай, блять! — Егор схватился за затылок. Ручку он поднял, а вылезти из-под стола забыл. Потирая ушибленное место, он пошёл к холодильнику. Внутри по-прежнему лежала только бутылка молока, тюбик кетчупа и полупустая пачка замороженных котлет. Собственно, закончилось нормальное питание ещё вчера, но Кремнёвский, как и многие, рассчитывал на силу постоянных обзоров содержимого холодильника и надежду, что где-нибудь в углу этого устройства завалялся какой-нибудь маленький клочок скатерти-самобранки. — На таких запасах я не продержусь, — Егор обернулся и посмотрел на календарь. Первое июля, социальные службы обещали поставку продуктов ещё две недели назад. — А эти помогать не спешат… Значит, надо переодеваться и идти на разведку. Магазин около многоэтажек закрыли за распространение поддельных документов — как никак, гетто рядом: надо и самому туда не попасть, и попавшего туда друга вытащить, так что на фальшивые «корочки» спрос высок… Так что теперь надо обходить кварталы и искать магазины без наклейки «Антропоморфы не обслуживаются». Вот он, скафандр для выхода во внешний мир: зелёный худи с высоким воротником, джинсы кроя «Regular», спортивные кроссовки и три тканевые маски в пакетике. Чтобы никто и не подумал доёбываться до него из-за внешности или отсутствия средств защиты. На улице было ещё более шумно, чем в квартире. Везде сновали прохожие и муниципальные работники. Фонарные столбы и светофоры украшали верёвки, на которых висели то флажки, то шарики. Те же самые декорации появлялись на жилых домах и витринах. У всего этого убранства была одна черта: все шары, вымпелы, ленточки, звёздочки и помпоны были окрашены в белый, синий и красный цвета. Нью-Йорк готовился праздновать День Независимости. Егора огорчала мысль, что полиция, скорее всего, привлечёт к охране порядке в городе не только свой личный состав, но и нациков из «Коалиции Анти-фурри»… В принципе, его огорчало всё, что происходило вокруг. Окружающий мир казался враждебным. Каждый смотрит на тебя, каждый хочет нагнуться, чтобы взять с тротуара камень или банку от колы, чтобы кинуть это в тебя. Они догадываются, кто ты такой. Видят твой отрешённый взгляд, следят за каждым твоим движением… Когда ты облизываешь пересохшие губы, люди шарахаются от тебя, потому что думают, что ты готов к трапезе. «ЗВЕРИ СРЕДИ НАС!» — кричат правацкие паблики! Демократы срать хотели, что ты там чувствуешь, они просто отгораживают тебя от «нормальных»! «Дайте лекарств!» — кричишь ты. — «Успокоительного! Еды! И я буду нормальным!» «Нет,» — качает головой Дядя Сэм, и всаживает в тебя усики шокера мощностью в три ватта. И ты понимаешь: ты…» Кремнёвский помотал головой, выгоняя их неё страшные мысли. Творческая, сука, натура. Задумаешься о чём — и через десять минут ты уже хочешь выбить себе мозги девятью миллиметрами… Мелодичный звук переключения рации заставил Егора обернуться на его источник. Около магазина, куда Кремнёвский шёл по навигатору, стояла патрульная машина и чёрный спецтранспорт. Полицейские снимают разбитые витрины на камеру, пока туда-сюда снуют люди, похожие на спецназовцев SWAT. Это были бойцы Службы Усмирения Антропоморфных Общественно Опасных Элементов: С.У.А.О.О.Э. в российских СМИ, S.S.A.S.D.E. на грузовиках службы и в дискредитирующих мемах, и Служба Усмирения в кругу горожан, которые не любят аббревиатуры. Нетрудно было догадаться, что произошло: магазин ограбил антропоморф. В других случаях эти парни на вызов не приезжают… — Что вам тут нужно, сэр? — к Егору подошёл пожилой сержант с пивным (а может и нет) животом. Почему-то внимание привлекла именно эта деталь: полицейский будто выбрался из старого клишированного фильма. — А? Простите, офицер, я просто мимо проходил. А что тут случилось? — Ограбление. Остальное вам знать не обязательно. Идите, куда шли. — Хорошо, прошу прощения… — Постойте! К собеседникам направлялся один из «спецназовцев». Чёрно-серая экипировка, жёлтые лампасы на штанинах и рукавах, в лёгком бронежилете и противогазе. Таких людей обязан бояться любой антропоморф… — Вы здесь проживаете? — Нет, офицер, я живу в трёх кварталах отсюда. Что тут было — не знаю, думал, что магазин работает. — Оголите шею, — боец будто проигнорировал всё сказанное Егором. Мужчина было вынужден подчиниться и опустить воротник. Вид спецметки заставил сержанта отойти на два шага назад и положить руку на кобуру. «Усмиритель» же приложил к шее Егора прибор, похожий на пистолет. Послышался мелодичный писк. — Так… — Егор ощутил на себе взгляд исподлобья, пусть лицо офицера и было скрыто за противогазом. — А ну-ка пройдите с нами! — Что-то не так, офицер? — Надо кое-что прояснить. За мной. А вот это уже нехорошо. Дыхание спёрло, сердце начало биться быстрее. Что не так? Куда пройти? «Я же ничего не делал!» — воскликнешь ты. Но кому твои «Я же» нужны? В магазине царила разруха. Тележки лежат на боку, на одной из цепочек висит железная рукоять — тележки выламывали, не положив туда четвертак. Всё, что лежало на полках, теперь валялось на полу, разбитое, мятое, любое. Но самое страшное ждало на кассе… Настенная плитка и касса были вымазаны кровью. Следы показывали, что здесь не было стрельбы. Кассира загрызли… Егор многое повидал, но эта картина спровоцировала у него рвотный позыв, который он еле сдержал. В этот момент можно осознавать, что преступник когда-то был человеком… — Он похож на того ублюдка с записей! — офицер едва ли не за шиворот затащил Егора в подсобку. Внутри стояло ещё трое сотрудников Службы: один у мониторов, двое рядом, с какими-то булл-пап автоматами. — Проверьте кадры ещё раз! — Можно я не буду смотреть на это, офи… — Заткнись! — Перчатка сжала шею так, что Егор начал невольно ёжиться. — И стой молча! На мониторах показалась группа людей. Один из них подошёл к продавцу, чтобы оплатить йогурт. Как только кассир пробил товар, человек обратился в прямоходящего зверя и впился в горло работника. Судорожные махи руками, хищник возит бедолагу по столу, потом прыгает на кассу, потом за прилавок, и оба персонажа исчезают за кадром. В это время подельники выламывают тележки и сгребают в них продукты. Ужас холодными нитями пронизывает каждую вену Егора. Так нельзя! Нельзя!!! — Не надо, прошу! — Егор инстинктивно вырвался из хватки офицера и забился в угол. На него нацелили автоматы, зажужжали шокеры. — Вы же знаете правила! Хищникам нельзя показывать сцены жестокости! — Я тебе как дам сцену жестокости, подонок!.. — офицер замахнулся дубинкой, конец которой мерцал голубым цветом. — Сэр, на кадрах леопард! — вмешался боец, и который сидел у мониторов. — А этот какого вида? — Этот? — старший снова взглянул в экран прибора, не опуская шокер. — Ягуар. — У преступника пятна вразброс! А этот, если он ягуар, с пятнами в розетку! Сэр, это не наша цель! Егор взглянул в глаза офицера. Точнее, хотел взглянуть, но не мог: стёкла противогаза были тонированные. Однако тот тоже направил свои окуляры на несправедливо осуждённого. — Обознались. Прошу извинить, работа у нас… Нервная. — Службы пусть извиняются, что продукты не привозят, — Кремнёвский стал немного смелее. — Две недели жрать нечего, вот и выносят магазины. — Мы постараемся решить этот вопрос, сэр, — ответил главный, уже с нотками вины. — Простите, пожалуйста. Вы можете идти. Всё ещё будучи в шоке, Егор попятился к выходу из магазина. Тело трясло, в глазах рябило, пот пропитал худи на спине и под мышками. Стараясь не обращать внимание на следы борьбы и запёкшуюся кровь, он выбежал из помещения и начал тяжело дышать. Страшно хотелось мяса, просто до дрожи. От одной мысли о настоящей животной пище, а не о полуфабрикатах, все органы выворачивались в македонский узел. Страх перед минувшей опасностью, голод и внутренняя борьба заставляли тело нагреваться от напряжения. Егор перемахнул через жёлтую ленту и побежал, что есть силы. Как можно дальше от этого кошмара. Как можно дальше от Нового Себя, просыпающегося внутри.