сад эпикура

— Нет, нет, нет, только не это! — срывающимся голосом молит Сан, судорожно бегая взглядом от правого нижнего угла монитора к его центру. — Остановись, стой! — Сан, помолчи, прошу! — обхватив голову обеими руками не менее нервно тараторит Ёсан, которого Сан раньше никогда не видел в таком состоянии. До чего их всех только довёл этот Пак Сонхва со своим Иммануилом Кантом! «И ладно бы если только Кантом», — Сан ощущает, как его зубы скрипят, а его самого накрывает отчаяние. Он снова читает очередной вопрос. Вопрос, на котором он так некстати застрял. Сначала про себя, а затем шёпотом вслух. Проговаривает первое слово по слогам: «Ин-тен-ци-о-наль-ность». Наблюдает за тем, как секундная стрелка на специально выведенном на время итогового теста на экран традиционном циферблате словно сойдя с ума бегает по кругу и неумолимо приближает время сдачи. — Я не знаю, что это значит, — смиренно сдаётся Сан со вздохом и нажимает кнопку, ведущую к следующему вопросу, в глубине души надеясь, что всё не может быть так безнадёжно. Сейчас будет что-то полегче. Обязательно будет, ведь да? «Найдите тезис, с которым бы не согласился ранний Витгенштейн». — Господи! — Сан даже не пытается вчитываться ни в одно из четырех запутанных предложений. Потому что последнее, что он помнит о Витгенштейне — это то, что он писал «Логико-философский трактат» почти что в окопах и в поздних работах спорил сам с собой. И времени искать что-то более подробное и адекватное в конспекте о нём у него остаётся катастрофически мало. С горечью ему приходится признать грядущее поражение. Ведь как бы Сан ни старался и как бы он не хотел этого, к концу семестра он сильно сдал позиции. Заданий по обязательным предметам с каждым днём становилось всё больше и больше, и, не желая вскоре обнаружить у себя под носом огромный снежный ком из долгов, он смиренно выполнял их, тратя на это всё своё свободное и не очень время; срок сдачи итоговых проектов по необязательным предметам, которых Сан, наученный горьким опытом, взял всего лишь два, что соответствовало необходимому минимуму, тоже подходил и волей-неволей нервировал его ещё сильнее, а сил на всё про всё у него, ожидаемо, не прибавлялось вовсе, скорее, совсем наоборот. И, как бы ему ни было от этого тяжело, приоритеты пришлось расставить, и заодно понадеяться, что произойдёт чудо. Разумеется, зря. При этом Сан знает: он не один в этом виноват. Глупое стечение обстоятельств. И ещё — его слишком резко возросшая вера в себя. Как оказалось, не вся философия одинаково проста. Дела шли неплохо до того самого Канта (и этим Сан очень гордился: он был настолько рад тому, что понял, что такое априорные формы, что не побоялся ответить на следующем семинаре после того злополучного разговора в столовой, ещё раз с облегчением отметив: хоть он всё ещё испытывал чувство неловкости, пожалуй, он единственный из всех там присутствующих придал этой ситуации столько значения, а, значит, жить можно было вполне себе дальше — поднимать на лекциях глаза и встречаться с Пак Сонхва взглядом, не избегать своих собственных соседей по общежитию, уклоняясь от их вопросов и переживаний и даже простить за эту глупую выходку Уёна, хоть тот совсем этого и не заслуживал), и даже немного после него. Однако, и правда немного — может, ещё неделю или две. Дальше всё, что могло пойти не так, — непременно шло не так. В видео-лекциях господина Пака и раньше не было предусмотрено времени на передышку: перерывы Сан создавал собственноручно, ставя их на паузы, стараясь поймать особенно красивый кадр с серьёзным сосредоточенным или, напротив, улыбающимся преподавателем, или отматывая их немного назад, раз или два (или, может, в редких случая три) пересматривая, как изящно он склоняет голову или задумчиво поднимает взгляд, чуть задерживая запись, стараясь подобрать более ёмкие слова, уже ничуть об этом не переживая — явно больше не устраивая несколько перезаписей (наверняка и у него к концу семестра дел прибавилось). Однако теперь они были настолько плотно набиты фактами, что Сану даже не приходилось стараться, чтобы на время забыть о своей небольшой слабости. Перематывать видео приходилось на этот раз снова, как и в начале курса, не удовольствия ради — а лишь для того, чтобы хоть что-то понять, записать и осознать. «Идея-в-себе-и-для-себя», «идея-в-ее-инобытии»... Страниц в конспекте Сана становилось всё больше и больше, а информации в его уставшей голове откладывалось всё меньше. А ещё — Пак сам признавал, что, чем ближе к XX веку — тем меньше он успевает рассказать в полуторочасовых лекциях. На страницах с заданиями к семинарам количество текстов для дополнительного (на самом деле — вполне основного) чтения росло в геометрической прогрессии, а сами семинары служили неким продолжением лекций. Что преподавателя, кажется, сильно расстраивало — Сан видел это по поджатым губам и на мгновение, но всё же наполняющимся печалью глазам. «Почему же вы не задаёте вопросы по лекциям на консультациях?», — качая головой иногда сетовал полушутя Пак, и Сану, хоть он сам и не нарушал порядок проведения семинаров, а, скорее, наоборот, значительную часть их времени проводил в молчании (и замечал, что иногда Сонхва явно завышал ему баллы за активность — особенно добавляя ему три или даже четыре за занятие, когда Сан заслуживал всего один, за посещение), становилось совестно — он тоже так и не нашёл в себе смелости войти вечером понедельника в «Зум» снова. «Ждёт ли он меня там?», — иногда накатывало на юношу, и он, зная, что он, вообще-то, отчего-то боится узнать ответ на этот вопрос, каким бы он ни был, положительным или отрицательным, снова оставлял ссылку нетронутой. «Объективный дух — ?», «номотетический и идиографический методы — ?», «8 принципов логического эмпиризма — ?…». Подобные строчки множились на электронных страницах. Но тут Сан уже не мог винить никого, кроме себя. Пак объяснял все понятия. Объяснял полно, обстоятельно, так, как и подобает старательному и увлеченному своим предметом преподавателю. Но даже этого Сану не совсем хватало для его собственного понимания. Он не мог пересказать эти объяснения для себя сам, простыми, ясными для него словами, и потому оставлял напротив терминов вопросительные знаки. О чём сейчас, во время итогового теста, и пожалел. Сан видит, что впереди остаётся последний вопрос из случайных двадцати. Ему и впрямь любопытно, сам ли Пак Сонхва составлял этот сумасшедший тест: потому что если да, то ему, пожалуй, даже в фантазиях не стоит с ним связываться — ведь он, кажется, самый настоящий садист. К его счастью, судьба оказывается к нему благосклонна, и дарит ему последний шанс заработать ещё немного баллов. Он выделяет три варианта из пяти, указывая, что с точки зрения Маркса при коммунизме должны отсутствовать государство, классовое деление общества и отчуждение труда, и, зная, что вот-вот тест закончится автоматически и продемонстрирует ему результаты, чувствует, как его сердце пропускает удар от переживаний. «Итог: 75%». — Чё-ё-ё-ёрт, — протягивает он, почти скатываясь со стула под стол, и чувствуя, как и его очки ползут вниз к кончику носа, а затем резко выпрямляется и возвращает очки на место, к переносице. «Но это только итог контрольного теста… а что будет в общей таблице?». Он снова собирается с духом, садится ровно. По привычке ищет рейтинг, по привычке спускается в самый низ списка и по привычке, найдя ее курсором. выделяет всю строчку со своим именем; цокает языком, устало потирает покрасневшее горячее от волнения лицо и растерянно озирается, в надежде найти поддержку среди соседей по комнате. — Не обновилась ещё, — жалуется он Ёсану, уже тоже явно закончившему тест, но так и не оторвавшего взгляда от монитора. — Угу, — абсолютно спокойно, привычно для Сана, так, словно не он пять или семь минут назад кричал Сану, чтобы тот помолчал, кивает Ёсан. Кажется, нервы действительно иногда сдают даже у него, однако, в отличии от Чхве, совсем ненадолго. — Подождём немного и всё увидим. Краем глаза наблюдая за тем, как Ёсан, едва закончив итоговый тест, продолжает набирать в «Ворде» текст на английском языке, делая задание по, судя по всему, одному из его дополнительных курсов или, быть поможет, снова помогая какому-нибудь разгильдяю за просто так, Сан поражается его спокойствию и работоспособности. И, хоть Ёсан и выбрал философию как предмет в этом семестре, которому он не стал уделять существенного внимания, Сан уверен в одном: в противном случае он бы непременно с лёгкостью с ним справился бы. — Ты ведь скинешь конспект для подготовки к экзамену всем нам, так? — вдруг спрашивает Кан, бросив на него мимолетный взгляд. — И мне скинь, — подаёт голос всё это время с интересом наблюдавший за мучениями старших Чонхо, — должен пригодиться. — Д-да, я скину… — кивком подтверждает их общую давнюю договорённость Сан. — Только вот… там может быть не всё понятно… — Да разберёмся! — раздаётся со стороны двери сразу после характерного скрипа. Сан тут же узнаёт голос Уёна, и он не знает, рад ли этому. С одной стороны, его не приглашали, что, впрочем, для него и неважно, но с другой — кажется, Сану жизненно необходимо отвлечься прямо сейчас, пусть даже и, возможно, на ругань с ним. Однако спустя несколько секунд из груди юноши вырывается вздох облегчения: следом за ним в комнату заходит Минги, и, пока Уён заваливается на кровать Ёсана, тот подходит к Сану и, смущённо улыбнувшись ему, опирается о стул, с которого он всё не решается слезть, продолжая судорожно обновлять страницу. — Сколько набрал? — участливо интересуется Минги. — Семьдесят пять, — сокрушенно выдыхает Сан. — Отличный результат, пятнадцать правильных ответов, — парень по дружески сжимает его плечо. — У меня поменьше, семьдесят, хоть я и прочитал всё, что вы мне насоветовали… — Не такой уж и отличный… — Сан тушуется. — Я… я надеялся, что будет больше. — Брось, Сани! Мне кажется, если ты освоил семьдесят пять процентов философии — ты уже гений! — пытается Уён утешить его. Сан на это только усмехается. — А ты-то сам сколько набрал? — Восемьдесят пять, — не моргнув и глазом отвечает он. Сан распахивает глаза и, уставившись на него, требует объяснений. «Ему с вопросами повезло или?..». — Подумаешь, натыкал что-то правильно, — видя, что Сана явно возмущает его результат, поясняет Чон. — А какая разница-то? Всё равно все, кроме тебя, будем сдавать, — подперев щёки кулаками расстроенно, словно бы звать их на экзамен со стороны Пака совсем несправедливо, канючит Уён. Остаток вечера Сан, как ни странно, проводит необыкновенно приятно: словно бы позабыв о том, что на странице сайта позади него содержится ответ на вопрос, что ему предстоит в самом ближайшем будущем: скорая поездка домой и длинные ленивые каникулы или испорченное настроение и участь отвечать на вопросы, на которые он, скорее всего, не найдёт ответа, особенно если Пак решит, что, раз Сан почти завалил тест по философии XIX и XX века — стало быть, его знания по этому периоду подлежат особенно тщательной проверке. Он наблюдает за тем, как соседи приносят в их комнату пиццу то ли в качестве праздничного блюда в честь близящегося окончания семестра, то ли извинений, так и не последовавших от Уёна устно, но явно куда более весомых и приятных. Потом — за тем, как плавно течёт смешливая беседа за едой. После — втягивается в неё сам, ощущая, что на сердце ненадолго появляется лёгкость, и всё, на что он не сумел дать верного ответа, перестаёт быть важным. Только мысли о том, ждал ли всё-таки Пак Сонхва его весь этот семестр по понедельникам на консультациях, как он поведёт себя с ним на последнем занятии, что состоится уже в ближайший четверг, и что будет дальше, впереди, уже после окончания этого курса, не покидают его, но размышления о них он решает пока отложить на попозже. В конце концов, так просто они всё равно его уже не оставят. А утром, едва открыв глаза после насыщенного и плохим, и хорошим, вечера, Сан хочет, было, ещё немного понежиться в кровати, однако, осознав, что он так и не выяснил, что стало с его итоговым баллом, который когда-то давно был красиво-трёхзначным, резко садится в кровати, подтягивает стоящий на столе открытый ноутбук к себе, выводит его из спящего режима и обновляет страницу, которая так долго и жестоко мучила его неизвестностью вчера. «84». — А от скольки начинается «отлично»?.. — не обращая внимания на то, что его соседи пока ещё спят спрашивает он в никуда. Чонхо ворочается и что-то бормочет себе под нос, скорее всего убеждая Сана, что ему ко второй; Ёсан же не реагирует совсем — спит крепко, так, как на его месте спал бы и Сан. Ведь даже не самая лучшая определённость — всё равно определённость.

***

— … и Чхве Ынён. Как видите, «отлично» автоматом я готов поставить тем, чей итоговый балл составил от 85 и выше. Всем остальным, чей балл начинается от 72 — могу тоже предложить «хорошо», и потом отпустить. Остальных же, тех, кто по какой-то причине не мог посещать пары или не очень активно отвечал… жду на экзамене, — с тоской в голосе разводит руками Пак Сонхва. — Тех, кто желает поднять «хорошо» до «отлично» — тоже, — добавляет он, глядя прямо на верхние ярусы аудитории, совсем не обращая внимания на Сана, но будто бы его и имея в виду. Сам же Сан, тем временем, всё так же, как обычно, устроившийся на втором ряду, в этот раз, правда, в окружении всех тех, кто не так давно убеждал его, что Пак сжалится над ним и непременно опустит нижнюю границу оценки «отлично» до 84 ради него одного, тяжело вздыхает и, скрестив руки на груди, откидывается на спинку сидения, размышляя о том, что не в таком настроении он собирался проводить последний семинар с Пак Сонхва. — Подойди после пары к нему, — чуть понаблюдав за другом через некоторое время после начала занятия предлагает Ёсан, понизив голос, пока Пак через стол от них объясняет, отвечая на вопрос аудитории, что структурализм применим не только в лингвистике. — Не хочу. Естественно, это первое, что пришло в голову и самому Сану — однако, думает он, это явно не лучший вариант. — Нет, правда, Сани, стоит попробовать! — настаивает друг. — Не бойся. Ты исправно посещал и всё сдал… Не думаю, что на тебя он разозлится, даже если откажет. — Не в этом дело, — Сан качает головой. Он боится не отказа и уж точно не боится того, что Пак будет ругаться — ведь это явно совсем не в его правилах и характере. Он боится лишь того, что ему, кажется, самому будет крайне трудно это сказать. И ещё — реакции Пака, особенно, если тот вдруг согласится. Ведь такая вероятность всё-таки есть: Сану и правда ничего не стоит спросить, а ему, наверняка, ничего не будет стоить сжалиться над ним и отпустить студента в далёкий Намхэ к семье поскорее, подарив ему «отлично» за старание и интерес. Но не будет ли это ошибкой: и для него, и для Сана, и для… них обоих? Семинар постепенно подходит к концу. Витая от одной мысли к другой Сан этого почти не замечает. Только услышав, как Пак Сонхва чуть меняет тон, переходя к заключению и напутственным словам, встрепенувшись, сосредотачивается. Мельком взглянув на пустую тетрадь, которая так и не пригодилась ему и не содержала ничего, кроме номера телефона Пак Сонхва, его почты и адреса сайта, на котором Сан за этот семестр провёл порядочно времени, записанных простым карандашом, он, медля, убирает её обратно в рюкзак, лежащий на коленях, и внимательно слушает то, как преподаватель подводит итоги. — … признаюсь честно, я не большой любитель неклассической философии, и, возможно, это сказалось на том, как я объяснял последние несколько тем... Но всё-таки, тем, кто интересовался постмодерном, я вполне могу посоветовать, что ещё можно почитать… Мой электронный адрес вы все знаете, если что, пишите, всем отвечу при первой возможности. То же самое касается вопросов, которые могут возникнуть при подготовке к экзамену. Как раз сегодня на сайте появится список тем для подготовки, и… И… Да в принципе и всё, получается. Мой курс подошёл к концу. Надеюсь, что хоть что-то вы нашли любопытным. Спасибо большое, что приходили и участвовали в обсуждениях. Мне было очень приятно с вами поработать! Раздаются разрозненные «до свидания», «спасибо за курс», «хорошего вечера», и Сан надеется потеряться в них. Надеется, что однокурсники уведут его из аудитории быстрее, чем он передумает. Надеется, что не услышит своё имя и что-то вдобавок. — Сан, на секунду. Надежды стремительно разбиваются, а вокруг него после этого вдруг, так, словно бы он на некоторое время выпал из реальности и не заметил, как прошло много-много минут, не оказывается ни души. Ни души, кроме Пак Сонхва, присевшего на край преподавательского стола. «Хорошенькие же друзья», — фыркает про себя Сан, думая, что, наверняка, те хотели как лучше, смывшись незамеченными и оставив его здесь с Паком наедине. — Да, господин Пак? — приподняв брови удивлённо отзывается Сан. — Вы придёте на экзамен? Сан в ответ первым делом почему-то, неожиданно для самого себя, усмехается. — Это вопрос? — Вопрос, — кивает Сонхва, подтверждая. — У вас крепкая «хорошо», пожалуй, даже слишком крепкая… Но я подумал, что… что вы, возможно, захотите оценку повыше. — Я и правда хотел оценку выше, но… — Сан откровенничает, но вместе с тем мнётся, не зная, как сформулировать свою мысль так, чтобы Пак не подумал чего — что он подлизывается, старается вызвать жалость или в чём-то обвиняет его. — Я, в общем, не дотянул, кажется?.. — Видел ваши результаты теста, — Сонхва кивком указывает на планшет на столе и вдруг, словно бы нервно, принимается водить по его краю туда-обратно: так, будто то, что он сделал, не является чем-то повседневным для преподавателя. — Ошибок было чуть больше, чем обычно, но… как я уже сказал, скорее всего, это моя вина. Мне жаль, что я так плохо объяснял неклассическую философию вам. — Много кто ответил на всё правильно, — пожимает Сан плечами, возражая. — Так что дело совсем не в вас. — Спасибо, Сан… — тепло глядя на него приподнимает уголки губ Пак. — Мне очень, очень жаль, что я не могу поставить вам «отлично» автоматом… Баллы в системе… Я просто не в праве, понимаете? — Да, я знаю. — Но… я могу предложить вам один интересный вариант. Он вдруг сейчас пришёл мне в голову, когда я стал с вами разговаривать… Слыша не вполне ясные ему слова, Сан настораживается. Внутри всё будто сжимается, а его сведённые к переносице брови в немом вопросе, кажется, в ответ заставляют и Пака напрячься. И тишина будто длится вечно, пока немного озадаченный отсутствием реакции со стороны Сана Сонхва не заговаривает снова первым. — Я хотел… предложить вам отвечать не по билетам, а провести с вами блиц-опрос, — наконец поясняет преподаватель, выглядящий весьма растерянным. — Надеюсь, вы не подумали ни о чём плохом… — проводит он ладонью по лбу, будто проверяя, нет ли на нём пота. С губ Сана же срывается шумный хрипловатый вздох, полный облегчения: «Не то чтобы прям подумал, но был очень близок к тому…», — не решается сказать он вслух. — Нет, что вы. — Тогда хорошо, — вторит таким же облегченным вздохом ему Сонхва. — Так как, блиц-опрос вам подходит? Мне прекрасно известно, что вы многое знаете, мне нет нужды вас мучать. Просто полистаете конспект перед экзаменом, заодно и будете меньше нервничать. Просто ещё одна расслабленная беседа, и я отпущу вас с «отлично». — Да. Да, мне это подходит, — выслушав Пака соглашается Сан и, в последний раз на сегодня скользнув по его силуэту взглядом, разворачивается на пятках. «Странно», — думает Сан, когда, попрощавшись с преподавателем, он следует по плохо освещённому коридору западного крыла к выходу, отмечая, что будто бы почти не расстроен таким исходом. В глубине души он всегда понимал, что вероятность того, что он останется без автомата, была не нулевая — он не самый примерный студент даже среди тех, кого хорошо знает. Кроме того — ему очень польстило то, что Пак всё же отметил его старания и предложил выход из сложившейся ситуации. А ещё — что ему очень нравится это словосочетание из уст Пака: «расслабленная беседа». Не нравится лишь то, что за ней, увы, неизбежно последует. Ему совсем не хочется верить, что впереди его ждёт их последняя встреча.