Do I Wanna Know?

Сириус сидел на краю кровати и с весельем наблюдал за тем, как Джеймс пытался заставить свои непослушные волосы выглядеть изящно, ну или хотя бы презентабельно. Сокрушённо вздохнув, он водрузил на голову цилиндр и поправил жилет. Вращаясь, он раскинул руки – его парадная мантия развевалась позади. — Ну? Что думаешь? — Из тебя выходит лихой доктор Джекил. Джеймс оскалился, явно довольный собой, и тут распахнулась дверь ванной. Вышел Питер, кивнув на что-то, что Римус говорил оттуда, прежде чем снова закрыть за собой дверь. Сириус воспрянул, но тут же опустился обратно, увидев, что Римус ещё не готов. — Знаешь, с твоими волосами, тебе действительно следовало быть мистером Хайдом¹, Сохатый. Тогда Римусу не пришлось бы возиться с моими. Джеймс снова посмотрел в зеркало, слегка поморщившись от того, что его волосы совсем не были такими гладкими и ухоженными, как он хотел. — Да, ну, ты-то ниже меня. Оценив работу Римуса и Питера, Сириус одобрительно улыбнулся. — Выглядишь чертовски круто, Питер. Вы оба и вправду превзошли себя. Волосы Питера были транфигурированы в чёрный цвет и неравномерно выращены – длинные пряди торчали тут и там. Густые бакенбарды спускались по его щекам. Он ухмыльнулся Сириусу, который невольно вздрогнул. Его зубы были острыми и кривыми, а один из голубых глаз изменился и стал тёмно-алым. Несколько шрамов пересекали его лицо, портя обычно гладкий цвет лица. Джеймс сдвинул брови и подошёл, ослабил галстук Питера и немного расстегнул рубашку, прежде чем отступить и снова оглядеть слегка помятого парня. — Идеально, — заключил он. — Римус ещё не готов? — О, костюм уже на нём, но он сказал, что хочет трансфигурировать что-то по-своему. Сириус нахмурился. Он совсем не трансфигурировал ничего в себе и теперь задумался, нужно ли ему тоже. Подняв взгляд на Джеймса, он увидел, что парень изучает его костюм. — Встань, — он подчинился, подсознательно разглаживая складки на коричневой плиссированной юбке, которую носил; ярко-красная хламида частично скрывала обнажённую грудь. Разглядывая себя в зеркале, он склонил голову набок. — Разве у Ахилла не были светлые волосы? — Не надо. Из тебя получится ужасный блондин, — Сириус сердито посмотрел на него, но Джеймс лишь хихикнул. — Что? Я просто говорю, дружище. Люди поймут, в кого ты нарядился и с твоими обычными волосами. Пошлите в гостиную, скоро надо будет идти на фестиваль. — Вы идите. Я подожду Рима. Питер и Джеймс обменялись взглядами, но пожали плечами и исчезли за дверью, оживлённо обсуждая предстоящую ночь. Сириус снова посмотрел в зеркало. Убедившись, что парни ушли, он прошептал заклинание, осветляя волосы в грязный блонд. Глядя на своё отражение, он поморщился. — Из тебя получается ужасный блондин. Он развернулся – ткань хламиды закружилась вокруг него, – и обнаружил Римуса, прислонившегося к дверному проему ванной. Сириус невольно ахнул, широко раскрыв глаза. Его волосы стали длиннее – локоны мягко спадали вокруг лица, слегка скрывая улыбку. Сердце Сириуса забилось быстрее, пока он медленно пересекал комнату, глядя на простой белый хитон, перекинутый через левое плечо, завязанный вокруг талии и обрезанный выше колен. Коричневые кожаные сандалии, которые обвивались вокруг его лодыжек, сочетались с сандалиями Сириуса, но он был положительно убеждён, что на нём они смотрятся и близко не так хорошо, как на Римусе. Встав прямо напротив парня, он нахмурился, сдвинув брови. Протянув руку, он провёл пальцем по участку оголённой кожи, где, как он знал, был шрам, но почувствовал только гладкую, безупречную кожу. Пробежав глазами по телу Римуса, он не обнаружил ни единого шрама. — Я думал, ты уберёшь только укусы? — его голос был тихим и сдержанным. — Передумал, пока занимался этим... — он небрежно пожал плечами. Серые глаза искали золотые; морщины всё ещё недовольно пересекали его лоб. — Мне они нравятся, — прошептал он. Сердце Римуса застучало быстрее, когда в глазах Сириуса он увидел лишь искренность и неудовлетворение. Приблизившись, он опустил пальцы в волосы Сириуса, мысленно произнося обратное заклинание. — А мне нравятся твои волосы, когда они чёрные, — пальцы достигли конца длины, и он вытянул руку вперёд, позволяя прядям шёлковых волос проплыть сквозь. Сириус посмотрел вниз и увидел, что они вернулись к своему обычному чернильно-чёрному оттенку. Снова взглянув в глаза Римуса, он увидел, как парень мягко улыбнулся. — Всего на одну ночь. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, да? Сириус расслабился, прильнув щекой к руке Римуса, которая всё ещё касалась его волос; его собственная рука опустилась на широкую грудь Римуса. — Думаю, на одну ночь я могу это позволить, мой прекрасный Патрокл², — он не был уверен, показалось ему или нет, но Сириус почувствовал, как сердце парня колотится под его рукой. В порыве храбрости Римус поднял другую руку, чтобы едва провести кончиками пальцев по обнажённой груди Сириуса, зачарованно наблюдая, как она поднялась с резким вдохом, а глаза закрылись. Подняв глаза, он увидел, что губы Сириуса слегка приоткрыты, дыхание неровное. Он сделал маленький шаг вперёд. Глаза Сириуса открылись, его рука опустилась с груди Римуса на поясницу, притягивая его ещё ближе, пока они не оказались лицом к лицу. Сердца обоих бешено колотились в груди, глаза метались туда-сюда, выискивая хотя бы малейший намёк на то, о чём думает каждый из них. Осторожно, как будто боясь спугнуть маленького зверька, он скользнул рукой с его груди и положил её на шею сзади. Сириус почти незаметно наклонился вперёд, опустив глаза на алые губы Римуса, которые в настоящее время нервно кусали его зубы. — ВАМ, ДВУМ ПРИДУРКАМ, СЕЙЧАС ЛУЧШЕ НЕ ТРАХАТЬСЯ – НАМ ПОРА ИДТИ, ФЕСТИВАЛЬ ВОТ-ВОТ НАЧНЁТСЯ! Крик Джеймса с лестницы разрушил все чары, и парни отпрянули друг от друга, будто обжёгшись. Сириус отвернулся, в волнении проводя рукой по волосам, пытаясь замедлить дыхание и радуясь, что под юбкой костюма на нём были узкие брюки. — Уже пора, да? — голос Римуса звучал неуверенно, и Сириус повернулся, чтобы обнаружить, что тот нервно изучает его взглядом. Смущённо улыбнувшись, он подал свою руку. Римус поколебался лишь мгновение, прежде чем взять её в свою. — Да, — он кашлянул, чтобы прочистить хриплый голос. — Да, пойдём.

***

Коридоры с паутиной, цепляющейся за каменный потолок, и нарядно украшенными доспехами были потеряны для Римуса, который был способен сосредоточиться только на том, что его собственная немного потная рука держала Сириуса, и задавался вопросом, действительно ли Сириус только что чуть не поцеловал его. Что было довольно глупо, учитывая то, что Сириус уже целовал его. Публично. Но каким-то образом это было по-другому. Более реально. Эта мысль мучила Римуса, потому что что могло быть более реальным, чем то, что буквально произошло? Но тем не менее, это было так. Его вели по переполненному душному замку; время от времени он натыкался на людей из-за своей невнимательности. Прикосновение чего-то к его коже, кроме собственной одежды, было ему чуждо, и он бессознательно отшатнулся, придвинувшись ближе к Сириусу, чтобы укрыться от шума и суеты учеников, направляющихся на праздник. Он не был уверен, почему так себя чувствовал. Почему ощущал... разочарование. Разумеется, это не то, что следует ощущать, когда твой лучший друг не целует тебя, ведь так? Однако он не мог перестать думать о губах Сириуса, волосах Сириуса, обнажённой груди Сириуса, уверенно пробирающейся по переполненным коридорам. Но больше всего о том, что Сириуса волнует то, что Римус трансфигурировал свои шрамы... Сириус, по памяти касающийся места ровно там, где должен быть шрам. Проходя через открытые двери Большого зала, Римус резко остановился, заставив Сириуса остановиться тоже и оглянуться на него, застывшего в удивлении и уставившегося в потолок с открытым ртом. Праздничные декорации никогда не прекращали поражать его, и он счёл, что в этом году они даже лучше, чем во все прошлые. Грозовые облака клубились и закручивались по зачарованному потолку – тёмно-серые и почти чёрные. Шёл дождь, который прекращался в нескольких футах над головой каждого человека – капли исчезали. Молнии беззвучно рассекали пространство, иногда под облаками, иногда скрываясь за ними. Длинные, изогнутые и раздвоенные стрелы электрических оттенков синего и фиолетового, исчезающие так же быстро, как и появляющиеся. Отведя глаза, он увидел, как Сириус тоже смотрит на потолок с мирной улыбкой, тронувшей уголки его губ. В небе вновь вспыхнула молния, раскрасив его лицо лиловым сиянием, освещая острый подбородок и скулы, резко контрастирующие с тёмными-тёмными волосами. Римус вдруг обнаружил, что у него пересохло во рту от осознания, насколько привлекательным был Сириус. Конечно, он всегда знал, что его друг хорошо выглядит. С первого дня их встречи было совершенно очевидно, что ухоженный юный мальчик вырастет красивым мужчиной; даже в одиннадцать Римус должен был быть слепым, чтобы не видеть этого. Шли годы, это оставалось неизменным. Все в школе флиртовали с Сириусом, и лукавый, самоуверенный Сириус в той же мере флиртовал со всеми. Но увидев мягкую улыбку на его лице, когда он разглядывал зачарованный потолок, Римуса осенило мыслью о том, что никто на самом деле не знал, каким прекрасным был этот парень. Никто, кроме Джеймса и Питера, не видел как частного, так и публичного Сириуса, и даже тогда именно один Римус был полностью посвящён в личность молодого человека, который вечно мёрз по ночам. Который всхлипывал во сне. Который просыпался медленно, с сонной улыбкой, появлявшейся на его лице в тот момент, когда он, моргнув, открывал свои серебристые глаза и видел, что Римус уже проснулся. Вспомнив, как кончик пальца проводил по спрятанному шраму, ему пришло в голову, что, может быть, Сириус чувствовал то же самое по отношению к нему. Может, ему нравилось быть наедине с Римусом, точно так же, как Римусу нравился Сириус, которого он видел за закрытыми шторами так же сильно, как и шумный, уверенный в себе парень, которого видели все остальные. Но это не отвечало на вопрос, почему Римусу становилось всё сложнее и сложнее сохранять дистанцию, когда они не находились на глазах других людей, делая вид, что встречаются; или почему он расстроен, что Сириус не поцеловал его снова. Сириус опустил взгляд с потолка и увидел, что Римус смотрит на него со странным выражением на лице. В сердце ёкнуло, и он потянул его за руку. — Ну же, Лунатик. Давай пойдём сядем, я умираю с голоду. Быстро поморгав, Римус просто кивнул, не доверяя своему голосу. Следуя за Сириусом к их обычному месту за гриффиндорским столом, Римус бросил взгляд на Лили и увидел, что она пристально за ним наблюдает – кулак подпирает подбородок, лицо задумчивое. Он не услышал ни слова из речи Дамблдора, зато обнаружил, что в желудке у него заурчало, когда волшебным образом появилась еда, наваленная на блестящие золотые тарелки, тяжело лежащие на длинных столах. Когда завязалась беседа и тёплая пища наполнила его живот, Римус расслабился, присоединяясь к обсуждению любимых фантастических существ и только слегка покраснев, когда Сириус сказал, что его любимое существо – оборотень. После ужина ученики поднялись со своих мест, и профессора заменили обычные длинные столы маленькими, прислонёнными к стенам, чтобы освободить место для танцпола и сцены, которая быстро была оккупирована компанией волшебниц. Всевозможные десерты и чаши с дымящейся жидкостью украшали маленькие круглые столики. Джеймс и Питер направились прямиком к тыквенным пирожкам, в то время как Римус с вожделением уставился на струящийся шоколадный фонтан. Его размышления прервал Сириус, грациозно склонившийся перед ним и протянувший руку. — Позвольте пригласить Вас на танец? Римус почувствовал, как его сердце практически выпрыгнуло из груди, когда он встретился с дымчатыми, тлеющими серыми глазами, глядящими на него снизу вверх. Он вложил свою руку в руку Сириуса и позволил отвести себя на танцпол, уже заполненный другими студентами и профессорами. Оркестр заиграл живую мелодию, трубы и скрипка наполнили воздух, добавляя веселья мерцающему свету свечей и молниям, отбрасывающим тени на танцующих. Не успев побеспокоиться о том, что ужасно танцует, Римус обнаружил, что с лёгкостью следует примеру Сириуса, крутясь в задорном танце и огибая другие пары; тепло их тел покалывало обнажённую кожу. Везде, где касались руки Сириуса, его пронизывало электричество, вызывая головокружение и дрожь, несмотря на то, что он не выпил ни капли огневиски. Одна песня перетекала в другую до тех пор, пока музыканты не остановились и начали играть медленную мелодию. Пары вокруг обнимали друг друга, потерявшись в своих собственных мирках, в то время как другие отходили в сторону, чтобы отдышаться. Оба парня слегка задыхались от напряжения, и Римус ожидал, что Сириус отстранится. Вместо этого он почувствовал, как чья-то рука легла ему на поясницу. Удивлённо подняв глаза, он обнаружил, что Сириус нервно смотрит на него – его обычно самоуверенное выражение лица на мгновение исчезло. Римус взял свободную руку Сириуса в свою, медленно скользя другой по его груди, чувствуя, как дыхание, которое Сириус сдерживал, трепещет под кончиками пальцев. Улыбка Сириуса была ослепительной; он закрыл глаза и прислонился лбом к Римусу, кружась по танцполу. Музыка, казалось бы, создала пузырь, состоящий только из них и мелодии. Трепетание в животе Римуса, начавшееся, когда Сириус протянул руку, продолжалось песню за песней, и он был вынужден начать думать о том, что это чувство не было связано с какой-то пищевой болезнью, поразившей именно его. Чуть отодвинувшись, он задумчиво изучал Сириуса, проводя кончиками пальцев по лёгкой тени щетины на его подбородке. Сириус закрыл глаза, наклоняясь навстречу прикосновению, и Римус заставил себя вспомнить, что всё это было напоказ. На самом деле они не встречались. Они были на публике, и Сириусу предстояло сыграть свою роль, и, будучи настоящим актёром, он сыграет её в полной мере. Римус знал это, правда знал. Но его тело, казалось, не хотело признавать эту логику – жар пробежал по венам, а сердце болезненно забилось о ребра. Внезапно у него в голове промелькнула мысль, что и он тоже находится в этих поддельных отношениях, и люди ожидают, что он тоже будет играть эту роль. Он мог делать, что хочет, и если Сириус спросит его об этом позже, ну-у... Он просто старался выглядеть правдоподобно. Правда? Прочертив от линии челюсти Сириуса до чувствительного места под ухом, Римус надавил на него подушечкой большого пальца, увлечённо наблюдая, как рот Сириуса открылся, а глаза закрылись. Наклонившись, он чуть прикусил его челюсть, чувствуя, как грубая щетина касается его губ, прежде чем быстро отстраниться от резкого вдоха и сдавленного стона парня. Рот Сириуса всё ещё был открыт, хотя он, казалось, не осознавал этого. Зрачки расширились, затмевая большую часть серой радужки. Римус сглотнул, заставляя себя ухмыльнуться, и тронул подбородок Сириуса. — Стоит прикрыть рот, приятель. Мух будешь ловить, да? До того, как тот успел ответить, в воздухе раздался девичий визг, заставивший обоих подпрыгнуть. Они оглянулись на источник хаоса, царившего вокруг них, в поисках того, что произошло. Не нужно было долго искать, так как быстро стало ясно, что вызвало беспокойство. Римус вздохнул. — Я думал, ты сказал, что убедил его не делать этого. — Я тоже так думал! Он сказал, что не будет, потому что Эванс разозлится, и я не слышал, чтобы он что-то планировал на сегодня... но откуда ему удалось достать так много? — Я больше удивляюсь тому, что он заставил их блестеть... Сириус согласно кивнул, потому что он не ошибался. Десятки карликовых пушистиков левитировали, прокладывая себе путь через Большой зал над головами обескураженных учеников и профессоров. С помощью Энгоргио они были увеличены до размеров бладжеров и в основном были окрашены в чёрный цвет, но почему-то сверкали искрящимися оранжевыми крапинками. — Знаешь, если мы сейчас уйдём, то нас могут не обвинить, когда его поймают. Сириус в ответ безмолвно вложил свою руку в руку Римуса и небрежно вытащил их за дверь, пока все остальные были заняты парящими в воздухе зверьками.