"Всё бы было иначе, когда бы..."
22 октября 2021 г., 23:12
Всё бы было иначе, когда бы Можно б было совсем не дышать, Всё бы было иначе, когда бы Он не знал бы, как ты хороша. Только речи его горячи, Только прочь сомнения, прочь! Самый звонкий крик – тишина, Самый яркий свет – ночь. «Самый звонкий крик – тишина»
Все полтора часа дороги ты не отрывалась от смартфона, и только когда до дома осталось совсем немного, демонстративно отвернулась, выглядывая что-то в лесной темноте. Нам определённо следовало поговорить, но выяснять отношения (хотя мне претит подобная формулировка) за рулём удачной идеей я не нахожу. Твоё молчание терпит ровно до гостиной. И там... — Что за фарс, Виктор? Для чего? Тебе так не хватает внимания? — вибрирующий от долго сдерживаемого негодования голос грозит перейти на крик. — Присядь, Мия. Я принесу воды. Ты успокоишься и подумаешь, каким образом задать вопросы, чтобы я имел возможность на них ответить. Конечно, если тебе нужны ответы, а не просто выплеснуть эмоции. Твои эмоции мы тоже можем обсудить... — Мои эмоции? А твоё поведение, которое эти эмоции вызвало, мы обсудить не можем? — Отчего же? Я готов выслушать, что именно в моём поведении могло пробудить подобную реакцию... — Ааа, ты не понимаешь... Твоё сверхэффектное появление, неуместные манеры, якобы незнание правил игры, твоя... — Я не намерен продолжать эту беседу на повышенных тонах и не считаю... — Не намерен? Отлично. Значит, я спать. Вот и поговорили. Дослушав, как угасающий звук шагов оборвался хлопком двери наверху, думаю о том, что... Да, следует выпить воды и успокоиться.***
Бездумно перебираю струны. Пальцы заученно, машинально зажимают аккорды, но отчаянно хочется попасть мимо, сфальшивить... Услышать то, что никак не отпускает изнутри. Рядовая ссора. Эмоции, ситуативное непонимание... Не то, чтобы я серьёзно изучал психологию отношений, но о кризисах наслышан. Все пары проходят через подобное. Конечно. Но как это могло коснуться нас с тобой?.. Кажется, я испытываю струны на прочность (тронуть боль подушечками пальцев и, открыв её, ранить, сломать)... «Мне не может надоесть то, что связано с тобой». Неуместные манеры, сверхэффектное появление... И – друг... Это не может быть чем-то серьёзным (но может быть маркером). По определению. Просто невымещенная обида. Ты всегда отличалась темпераментностью... Сон остудит излишнюю горячность. И мы поговорим. Всё же поговорим. Несколько позже. Или... Несмелые шаги и тихий стук в дверь студии: — Вик, можно? С трудом представляю иной ответ на вопрос, кроме как: — Проходи, Мия... Если ты уверена, что тебе нужно именно это. Насколько мне помнится, ты пожелала лечь спать. — Да... Сейчас ты на удивление тиха, словно остывающий бенгальский огонёк. Длинная белая футболка, небрежно забранные волосы, чистое, такое юное, без макияжа, лицо, пальцы, до красноты натёршие кожу запястья. — Я хочу поговорить. — Так... — откладываю в сторону гитару. — Да нет, как раз всё совсем не так, — досадливо морщишь лоб и смахиваешь выпавшую из причёски прядь. — Всё, что я сказала... — Мия, быть может, нам выбрать более удобное место для беседы? Здесь... — Нет, Вик, пожалуйста... Я должна сказать сейчас, пока не потеряла. — Хорошо, — жестом указываю на свободный стул. — Да, — садишься, сжимая и комкая в кулаках ткань футболки. — Так вот, всё, что я сказала, совсем не то... И это ужасно. Глупо. И ужасно. И ещё неправда. Разжать эти кулачки, накрыв собственной ладонью... Обнять, ведь я тебя слышу. Так просто!.. Но я сдерживаю свой порыв. И вместо этого, только усложняю твою задачу: — Что глупо? Что ужасно? Что неправда? — Вик... Я была зла на тебя... Нет, не так... Обижена. Ты... — Я ушёл с утра, хотя обещал остаться. На это была причина. — Я понимаю. Но... Ещё эти цветы. Как будто возмещение, компенсация... Но такая неправильная... Разве... — Мия, это вовсе не компенсация, как ты выразилась. А способ напомнить: где бы я ни находился, всегда думаю о тебе. Не замечал раньше, чтобы подобные жесты вызывали у тебя неприятие. Впредь буду знать и... — Нет, пожалуйста... Я же говорю, всё не так. Весь этот день дурацкий. Сама не понимаю, зачем согласилась на предложение Триши. Ведь ты позвонил, я уже знала, что мы можем провести вечер вдвоём... Наверное, назло. Вот только кому... И ты ещё зачем-то решил остаться... — Я подумал, что ты хотела провести вечер с друзьями, и ответил на обыкновенную просьбу, соблюдая элементарные правила приличия. — Ох уж эти твои правила приличия... — С появлением и манерами. — Вик... — Я осознаю, что порой могу выглядеть излишне старомодным. На то есть объективные причины. — Мы подобрались к глупости. Моей. Ты мог подумать – я сделала всё для этого – что я стесняюсь тебя. Нет. Никогда. Дело в другом. Сейчас снова стану говорить глупости. Но правды в них будет больше... Будь моя воля, те часы, что есть у нас двоих, я бы проводила, забрав тебя от всех и от всего, чтобы это постороннее внимание, которое ты всегда привлекаешь, не крало тебя у меня, чтобы тебя так откровенно не разглядывали, не приценивались, не... — Ты могла яснее обозначить статус наших отношений, когда представляла меня. — Да, ещё и это... Знаешь, у меня в голове промелькнули все варианты: парень, молодой человек, бойфренд... Я... Рядом с твоим именем и для наших отношений любой выглядел нелепо... Мне казалось, я выбрала наиболее нейтральный. — Вместо наиболее очевидного. Кольцо, которое ты приняла вместе с моим предложением, смею надеяться, для тебя не просто ювелирное изделие. Распрямляешь пальцы руки и словно впервые замечаешь на ней кольцо. — Знаешь... Это странно прозвучит. И ещё более странно будет ожидать, чтобы ты... Я привыкла к нему. Но не к тому, что оно значит. Дело во мне, в моей голове, которая никак не может понять, что это реальность, что рано или поздно... — По-видимому, дело именно в пресловутом «рано или поздно», — всё, экзекуция окончена, время следующего этапа – поднимаюсь с места, подхожу к тебе, ты встаёшь мне навстречу... — Я полагал, что с датой бракосочетания будет разумнее определиться позже, как только ты получишь диплом, но я ошибся. — Виктор, дело вовсе не в тебе. — Дело в нас обоих. Взгляни на меня, Мия. Поднимаешь глаза. В них, в твоём молчании много больше сказанного, чище, яснее, вернее, непогрешимей, пронзительней... — Прости меня, Вик, — шепчешь, зарываясь пальцами в мои волосы, притягивая, прислоняясь своим лбом к моему. — Прости, я была неправа... — Мы оба, милая, — обнимаю за талию, привлекая ближе, и ты кладёшь голову мне на грудь. — Обещай мне подумать над датой венчания. И можешь выбирать платье. — Я подумаю. Мы решим. А платье и всё остальное давай после диплома, хорошо? — Хорошо, — вновь убираю со лба непослушную прядь. Ты ловишь мою руку, поднося к губам и целуя. — Она не смела, не имела никакого права так откровенно разглядывать твои руки, твои пальцы... — Ни к тебе, ни ко мне это не имеет ровным счётом никакого отношения. По-моему, я неоднократно доказывал тебе... — Да, Вик, да. Я понимаю. Но это... неприятно. Могу себе представить. Даже очень живо. — Полагаю, посягательство пресечено, порок наказан, — тихое хмыканье и щекотная ласка дыхания на моей ладони. — Ситуация явно не заслуживает того времени и внимания, что мы ей уделяем. — Угу. Тогда... — вновь поднимаешь голову, — раз уж мы здесь... Ты так давно ничего мне не играл! Когда я вошла, в твоих руках была гитара... Может... — Да. Обязательно. Но чуть позже, — и отвечая на недоумённый взгляд, — сейчас я намереваюсь найти своим рукам (и не только) иное применение... — Ви... Продолжение я забираю полустоном с твоих волнующе покорных, мягких губ, легко подхватывая тебя на руки и покидая студию...***
Ставлю тебя на ноги у кровати в спальне, отрываясь от твоих губ и мгновенно ощущая всплеск разочарования. Я непременно вернусь, любовь моя. Делаю два шага назад... — Разденься. Знала бы ты, как пленительно хороша в эти минуты. Как я люблю за тобой наблюдать. За тем, как дорогой шёлк, атлас или бархат (или непритязательный белый хлопок) скользят по нежной алебастровой коже, когда желание одерживает верх над вспыхнувшим на щеках смущением. За твоими плавными, чарующими движениями. За противоборством страстей, таящихся за ними. За всё возрастающей жаждой, потребностью – во мне... Наблюдать, стреножив собственный голод, держа в узде вожделение... — Умница. Теперь волосы. Распусти их. Послушно заводишь руку за голову, медленно, гипнотически вязко. Призрачное мановение – и по плечам, груди рассыпается лунное серебро. Приближаюсь, чтобы поймать, стиснуть тонкое запястье руки, сжимающей заколку, чуть надавив большим пальцем на ладонь, раскрываю её, и заколка, обиженно звякнув, падает на пол. А я кладу твою руку на ворот рубашки... — Теперь раздень меня. Да, у меня появился ещё один немаловажный аргумент в пользу неизменной классики – твои пальчики, так ловко и привычно справляющиеся с пуговицами, дразня, обжигая прохладную кожу... Запонки (вновь звенящий стук) – и вот твои ладони скользят по моим плечам, сбрасывая рубашку, и я так близко ощущаю тебя, жар, притяжение, аромат твоей кожи, волос – но не касаясь (дьявол, чего мне это стоит!). Ты расстёгиваешь пряжку ремня и опускаешься на колени. В жадном предвкушении освобождения, твоих прикосновений, ласк плоть болезненно пульсирует. И поистине, когда бельё вместе с брюками множит хаос вещей у наших ног и твои ноготки царапают пах, подбираясь ближе, моё «не сейчас, милая» становится подвигом воли (или подлинной глупости). Поднимаю тебя, разворачивая спиной к себе (как сладко ты пахнешь, головокружительно...), на миг позволяя телесный контакт (задеть, податься к зовущей упругости бёдер, ощутить ладонями округлую тяжесть грудей с острыми, твёрдыми точками, сжать, вызывая стон...), и вынуждаю упасть на кровать. — Разведи бёдра шире. Ляг, прогни спинку. Такая послушная девочка... Как твоя покорность, покладистость распаляет влечение!.. Едва ли не больше, чем вид, позволенный, открывающийся мне сейчас. Ты прекрасна, любовь моя! — Прекрасная, — шепчу я в ответ на услышанное смятение, тревогу, — желанная, моя... Я сыграю тебе, девочка моя, но сегодня в моих руках самым совершенным, тонким, искушающим инструментом будешь ты сама. Я пью тебя, твой дурманящий запах, вяжущую, терпкую сладость желания, твои стоны, твои опьяняющие стоны. Пью, до исступления, но возвращая, наполняя тебя, ведя к самому краю, за него... Языком, губами, пальцами... И лишь услышав бессильное и бесспорное «Я прошу, Вик...», беру твоё тонущее, поющее в наслаждении тело, сам едва не теряя контроля, беру тебя, гибкую, податливую, теплом пульсирующую, обволакивающую, беру глубоко, болезненно предельно, так, как ты отдаёшься, так, как ты меня принимаешь... И когда ты вновь звеняще натягиваешься послушной струной, замираю, оставаясь в тебе, всем телом, своим весом прижимая тебя к кровати, а затем укладывая на бок, обнимая, обласкивая дрожащее в нетерпении тело. — Я не хочу, чтобы ты спешила. Я хочу, чтобы ты почувствовала... Наслаждение, как прибой, как боль, набегает волнами, оно может быть коротким и острым, как всплеск, а может стать медленной, поглощающей, захлёстывающей волной, всё омывающей, уносящей... Расслабься, отпусти своё тело, не думай, где, ощути, как... Слушай меня, милая...***
Я отключил не успевший потревожить твой сон будильник. Всё же, какими бы способностями ты ни обладала, два часа на отдых – смехотворно мало. А ночь была... весьма будоражащей. Потому ещё три-четыре часа я ожидаю твоего пробуждения, и охрану, подобранную Артуром, и нашего разговора. Сейчас ничего тебя не побеспокоит... И незнакомый автомобиль, уверенно припарковавшийся у нашего дома. И следом настойчивый стук во входную дверь. При том, что гостей я не ожидаю. Терзаемый недобрыми предчувствиями, скрываю под пиджаком заряженный револьвер (утро солнечное – я не могу быть уверенным в своих силах) и выхожу к неизвестному визитёру. Но то, что я наблюдаю в дверной «глазок»... Придерживая одной рукой револьвер, другой распахиваю дверь... Дежурная улыбка на лице стоящего на пороге молодого человека лет двадцати трёх нервно перекашивается при взгляде на оружие, рукоятку которого всё ещё сжимают мои пальцы. — Мистер, я просто курьер... — и начинает пятиться, прикрываясь приличных (но всё же для подобных целей недостаточных) размеров букетом. Дар Луны крайне слаб, но страх – единственное, что я от него ощущаю, потому убираю руку, запахивая пиджак, примирительно выставляя открытые ладони, поясняя: — Я никого не ждал. — Подож-ждите, — молодой человек останавливается, словно не решаясь, как ему поступить дальше. — Я по-смотрю... Может, с адресом что-то... — достаёт смартфон, лихорадочно елозит пальцем по экрану. — А здесь проживает мисс Лунд?¹ — Положим. — Значит, — он суетливо убирает гаджет в карман, чудом не промахиваясь мимо, и уже двумя руками берётся за букет, — это для неё. — Любопытно. — Я могу увидеть мисс Лунд? — К сожалению, в данный момент едва ли. Но я её супруг. Могу передать... — Видите ли, мы доставляем вверенное нашей фирме лично. И, если бы вы могли мне подсказать, где... — Боюсь, это невозможно, — использую гипноз на пределе возможностей (меня немного спасает тень дома), — но уверяю, букет непременно дойдёт до адресата. — Я... я не должен... Но, думаю, вам можно доверять. — И вы не обманываетесь в своём суждении... — Тогда... Вы ведь передадите? — Всенепременно. В руки ко мне ложится букет свежесрезанных кремовых с лёгким румянцем полураскрытых пионов. И я понимаю, что мне не давало покоя всё это время. Цветы переплетены кручёной, на ощупь льняной, верёвкой, причём узлы вязаны... профессионально (и явно не рукой флориста). — Постойте! — окликаю спешно ретирующегося к своему авто курьера (слишком большая дистанция, и мне нельзя на солнце). — Возникла небольшая проблема... Взгляните сами! Нежелание лишиться дохода в случае недовольства клиента одерживает верх. И он подходит. Едва расстояние и зрительный контакт позволяют... — Пройдите в дом. — Но я не... — Я настаиваю. Здесь, в полумраке прихожей, я ощущаю себя увереннее. — Буду премного благодарен, если вы сообщите мне имя заказчика. — Мы не... — Я, безусловно, сохраню конфиденциальность полученной информации. — Ну хорошо... — неуклюже на свет из кармана джинсов является уже знакомый смартфон. — Заказ сделал... Виктор Ван Арт. Проклятье! — Благодарю. Вы можете быть свободны. Пошатываясь и спотыкаясь, курьер шагает за порог и удаляется к машине... Клубок смертельно ядовитых змей – лживо невинные цветы в моих руках... Прости, милая, я вынужден тебя разбудить... _______________ ¹ Фамилия Мии (это не намёк на «Возвращение», просто лень выдумывать новую фамилию, которая всё равно вскоре поменяется))
