Вампирские песни II. Большая игра

Это выстрел в висок, изменяющий бег, Это чёрный чулок на загорелой ноге, Это страх темноты, страх, что будет потом, Это чьи-то шаги за углом, это... «Настоящие дни»

— Ну же, Мия... Фыркая, пыхтя и уворачиваясь от моих наверняка некомфортных для тёплой кожи прикосновений и поцелуев, ты всё глубже уползаешь в кокон из одеяла. И уже оттуда слышится капризно-просящее: — Ещё часочек, Вик, пожалуйста! Я ведь только заснула! — Сожалею, милая... Вынужден отказать. В противном случае ты рискуешь остаться без завтрака, — я всеми силами стремлюсь поддержать этот шутливо-легкомысленный, ускользающий (для меня почти невозможный) флёр наших взаимодействий. И, поворочавшись, одеяло вновь замирает: — Хм... Я согласна. Хм... В таком случае, главный козырь: — Значит, мой первый кулинарный опыт обречён на бесславную гибель. — Что?! — одеяло вмиг перемещается на грудь, зажатое подмышками, а с порозовевшего лица с искренним удивлением смотрят широко распахнутые блестящие глаза. — Ты не ослышалась. Посуди сама: доставка из ресторана заняла бы значительное время, а ситуация требовала отчаянных мер. — Насколько отчаянных? — удивление уступает первенство с трудом сдерживаемому веселью. — Весьма и весьма. И, если ты действительно заинтересована, следует поспешить. Иначе, боюсь, для практического применения плод моих стараний станет невозможным. — В смысле... — Сейчас его спасает свежесть приготовления, не исключаю вероятности, что вскоре он может оказаться и вовсе несъедобным. Впрочем, и сейчас... — Я готова рискнуть, — выскальзываешь из-под одеяла и, словно игнорируя меня, направляешься к шкафу, чистая и естественная в своей наготе. — Абсолютно точно. А ты так и будешь меня разглядывать? — Нет. — Вик, если я обернусь, я встречу... — Не разглядываю. Когда бы и где я на тебя не смотрел, я всегда бесконечно любуюсь тобой. — Вик... — и я уже знаю ту особенную улыбку нежного смущения, когда ты, обернувшись, встречаешь мой взгляд.

***

Через несколько минут мы спускаемся по лестнице. Торопишься, бежишь, летишь, перескакивая через ступеньки. И я слишком поздно вспоминаю о пионах, оставленных на журнальном столике... — Ох, Вик, ты снова... — Нет! — в последний момент перехватываю запястье руки, почти коснувшейся цветов (оно не тронет тебя, я не позволю!). — В чём... — Милая, я не хотел тебя расстроить или испугать. — Это не для тебя. — М-м-м... а для кого? — в твоём голосе слишком различимы ноты недоумения, зарождающейся обиды и... ревности? — Для Артура. Он вскоре здесь появится. Этот букет для него. Взлетевшая бровь немедленно сигнализирует о двусмысленности озвученного мной. — Я чего-то не знаю? — Твои предположения далеки от истины, милая. И пока твоя неудержимая фантазия, — убираю за ушко выпавшую из хвоста прядь, — не завела в совершенные дебри, я расскажу, почему подготовил букет для Артура. Но прежде напомню о нашей цели. — Завтрак от Виктора Ван Арта. Но после, на десерт, от шеф-повара я надеюсь услышать пояснения. — Непременно. Приобняв за плечи, веду тебя на кухню, и с каждым шагом драгоценная лёгкость, так сокровенно лелеемая мной, становится всё более призрачной... — Ух ты... Выглядит красиво, — поправляю стул, помогая тебе сесть. — Это всего лишь омлет с пармезаном и тосты, с помпой презентованные. — Чего у тебя не отнять... Занимаю место напротив, наблюдая за тем, как осторожно ты подносишь первый кусочек ко рту. Я действительно старался... Ты вдруг закашлялась, прикрывая рот ладонью. Но только я попытался встать, ты успокаивающим жестом оставила меня в прежнем положении. — Мия?.. — Всё в порядке, — наконец смогла произнести ты. — В полном. Просто ты так пристально на меня смотрел, что даже кусок в горле застрял. — Извини. Я всего лишь ожидал вердикт. — Ну-у... Пробовать это я тебе не дам точно. Сохраняю невозмутимость. Я был готов... — Потому что это очень вкусно, значит, всё моё. Невероятно вкусно! — Подозреваю, что это блюдо испортить попросту невозможно. — Триша бы с тобой поспорила. Серьёзно, Вик, я очень ценю твою заботу. Всё, что ты для меня делаешь. И это особенно... мило. Ладно, не морщи свой красивый нос. Я имела в виду то, что сказала. Я знаю, милая. Но в ответ лишь молчаливо улыбаюсь. — Намёк ясен. Далее твоя трапеза продолжается в тишине, нарушаемой только позвякиванием столовых приборов. Я, чтобы более тебя не смущать, завариваю себе чай. Ты не изменяешь утреннему кофе. Решаю остаться здесь: цветы по-прежнему на журнальном столике. — Так в чём дело, Вик? — начинаешь ты, опершись локтями на стол и положив подбородок на сцепленные пальцы. В моём бессилии, в неспособности, при всех возможностях, найти одного мерзавца... Едва ли ты ожидаешь подобного разговора: в ответ на моё молчание, в глазах загораются лукавые огоньки, а на губах мелькает улыбка. Уверен, сейчас вновь прозвучит имя моего доброго друга в контексте намёка на вовсе не дружеский жест. Я мог бы подыграть. Перевести всё в шутку. Уйти от прямого ответа. Но воспоминание, к чему подобное привело в прошлый раз, ещё живо. Оттого... — С некоторых пор мне поступают угрозы. И эта короткая фраза мгновенно стирает всё веселье с твоего лица, поднимаешься с места, пересаживаясь ближе ко мне, беря за руку. — Как давно? — Достаточно. — Почему я узнаю об этом только сейчас?.. Нет, то, что ты вообще завёл речь об этом, большой шаг, но... — ты всё ещё плохо скрываешь эмоции или не находишь нужным рядом со мной, и я безоговорочно принимаю второй вариант. — Я предпочёл бы ошибиться в своих предположениях, но всё указывает на то, что опасность грозит именно тебе. Эти цветы были присланы от неизвестного, назвавшегося моим именем. — И теперь... — Мы ищем его или её. Но пока все наши усилия не достигли цели. Значит, нам следует сосредоточиться на твоей безопасности. — Виктор, я в состоянии за себя постоять. — Я не знаю, кто он, не имел случая оценить его собственные силы, определить, какие силы стоят за ним. Но я не позволю ничему плохому случиться с тобой. Мы найдём его. Это неизбежно. Но пока временно нам придётся переехать... — У меня завтра основной экзамен... — Я помню. Дослушай меня. Наш дом далеко от города. Я подобрал апартаменты вблизи «Новой жизни». Добираться оттуда до колледжа будет удобнее и быстрее. Подчёркиваю, это временное решение. И сейчас ты можешь готовиться к экзамену, только собери необходимые вещи. За остальным я всегда могу кого-то прислать. — А мы... — Мы уедем вечером. Сегодня я работаю из дома. Жду Артура, он должен... А вот и он, — слышится уверенный стук в дверь. Встретив и поприветствовав моего друга, ты поднимаешься наверх, оставляя нас в гостиной. Киваю в сторону букета: — Вот, собственно... Артур надевает перчатки, забирая уже порядком поникшие цветы. — Благодарю. Я очарован... — Повода для шуток не нахожу. Ему известен мой адрес, нам про него до сих пор – ничего. — Букет побывал в руках многих, насколько я понимаю, — садится в кресло, я следую его примеру. — Да. И я сомневаюсь, что мы обнаружим на нём что-то ценное. В большей степени меня интересует это, — указываю на переплетённые верёвки. — Весьма оригинальное оформление... — И полагаю, авторского исполнения. — Что навело тебя на эту мысль? — Верёвка. Узлы на ней. Тебе ничего не напоминают? — Нет. Сеть, возможно... У тебя, судя по всему, другие ассоциации? Поделишься? — Я не уверен... Впрочем, пока это и неважно. Просто уделите этому предмету особенное внимание. — Об этом можешь не переживать, — Артур упаковывает цветы. — Ты знаешь фирму-доставщика? Неплохо было бы камеры проверить. Наверняка они там есть. Очевидно. Это первое, о чём следовало спросить. Нелепость... Нет, полный провал. — Нет. Я не... — как непросто признавать свои ошибки... — Постой, я помню номер машины курьера. — Тогда найти их не будет большой проблемой. Я сообщу о том, что мы обнаружим. По телефону ты просил меня всё подготовить. Мы этим занимаемся. — У вас достаточно времени. Пока мы останемся здесь. — Хорошо. Как будете выезжать, позвони, — поднимаясь и собравшись уходить. — Конечно.

***

Оставшуюся часть дня в одном помещении мы проводим порознь. Ты практически не выходишь из комнаты. Я отвечаю на звонки, и да, оттого что я никуда не выезжаю, дел меньше не становится. К обеду заказываю доставку, экономя твоё время и не решаясь повторять свой сегодняшний подвиг. Только солнце начинает клониться к закату, я стучу к тебе. Так и не дождавшись ответа, прохожу. Ты лежишь в наушниках с закрытыми глазами и, судя по ровному, глубокому дыханию, спишь. — Мия, — осторожно снимаю наушники. Вздрогнув, ты открываешь глаза, в которых сейчас полное непонимание происходящего. — Вик? Я что, заснула? О Боже... — отчаянно трёшь глаза. — Сколько времени? — Начало девятого. Нам пора выезжать. — Я ничего не успела... Собранный чемодан стоит у стены.

***

Дорогой ты слушаешь лекции. И настолько сосредоточена на том, что предстоит завтра, что роскошный пентхаус не вызывает ожидаемой реакции. Я понимаю, провожая тебя в спальню. Проходит ещё около двух с половиной часов, прежде чем ты появляешься в гостиной, глядя на всё совершенно другими глазами. — Кажется, на этот раз ты превзошёл себя. В твоём понимании так должно выглядеть временное убежище? — В моём понимании так должно выглядеть временное убежище, способное обеспечить максимальный уровень комфорта. Присядь, милая. — Ещё что-то, о чём я не знаю? — Да. — Хорошо, — выполняешь мою просьбу. — Я готова тебя выслушать, хотя не имею ни малейшей уверенности в том, что способна воспринять ещё какую-то информацию... — Первое, о чём тебе следует знать, здесь повсюду установлены камеры, кроме спальни и ванной. — Максимальный уровень комфорта... — Понимаю твоё недовольство, но это меры, обеспечивающие твою безопасность в моё отсутствие. Рядом с нашими апартаментами располагается небольшое помещение. Там будут находиться Уилсон и Холл. Они тебе знакомы. И пока вопрос не решится, они будут тебя сопровождать, в случае, если понадобится куда-то выехать. — Даже в колледж? — Да. — Вик, но это... Прости, это звучит как бред. Днём я обладаю гораздо бо́льшей силой, чем вампиры, и ходить повсюду в сопровождении конвоя, по-твоему... — Нет. Сокращаю дистанцию, понимая, с чем связано тихое твоё негодование. На большее у тебя просто не осталось сил. Но попытку освободиться от моих объятий всё же предпринимаешь. — Не надо, Вик, задатки эксгибициониста у меня отсутствуют напрочь. — Сейчас камеры отключены, — и наконец ты затихаешь в моих руках. — Но я предлагаю переместиться туда, где их нет вообще. Что ты скажешь о ванне с маслом лаванды? — В целом... звучит неплохо. — И расслабляющий массаж. — Уговорил. И я иду готовить ванну. Возвращаясь, нахожу тебя у панорамного окна, из которого открывается головокружительный вид на огни ночного Нью-Йорка. — Смотри, какой сияющий, искрящийся город-праздник... Со стороны, издали – прекрасный, почти идеальный... А что происходит внизу, на его улицах или глухих переулках? Что поджидает за углом?.. Он не напоминает тебе нашу жизнь? — Нет, — беру твоё лицо в ладони, провожу большим пальцем от скулы к губам и, склонившись, легко трогаю их поцелуем. — Нет. Потому что город внизу. А здесь – наша жизнь. Здесь. Между тобой и мной, — касаюсь виском твоего виска. — Сегодня у тебя был сложный день. И сейчас его необходимо снять и смыть. Ванна готова. Витающий в густом, влажном воздухе аромат лаванды, воска от плавящихся свечей, твоё дыхание, вновь твоя близость – кожа к коже, сердце к сердцу – успокаивает, умиротворяет. Вода отдала мне своё тепло, и сейчас я окутываю собой, своими прикосновениями твоё тело, чтобы и ему подарить покой и умиротворение. Медленно, с лёгким давлением ладони скользят по влажной коже спины, обходя родинку у лопатки. — У тебя всё обязательно получится, — шепчу, пока пальцы поднимаются к узким, обманчиво хрупким плечам и нежно, мягко начинают их разминать, вызывая удовлетворенное почти мурчание. — Ты сдашь экзамен. А после тебя будет ждать сюрприз... — М-м-м?.. — Именно. И он тебе понравится. А пока... — Пусть длится... И длится... Мне так хорошо... И я не смею отказать тебе в этой маленькой прихоти... Однако спустя некоторое время вода остывает (ты не сознаёшься, но покрывающаяся мурашками нежная кожа всё говорит за тебя). Быстрый душ, полотенце. Переношу тебя в спальню. Уже засыпая на моём плече, негромко бормочешь: — Я согласна на конвой, Вик. Если тебе так будет спокойнее. Ты не виноват. И со мной ничего не случится. — Конечно, конечно, милая, спи, — целую в лоб в ответ на две фразы, ставшие для нас подобием мантры, осознавая, что и для меня вдруг перестать слышать, ощущать, пробовать, познавать твоё тепло, твою близость, трепет, страсть, жизнь звучит полным абсурдом, чудовищной ирреальностью, невозможной (как мог я годы, десятилетия, века жить, не понимая этого). Невозможной. Потому с тобой ничего не случится. Через некоторое время звонит Артур, сообщая, что у нас есть ещё одно интригующее видео и... ещё одно громкое убийство через обескровливание, правда, уже во Флориде. Порой меня посещают мысли о том, что некто глумится над моими планами. Отдав распоряжения охране, отбываю в «Новую жизнь».