Вампирские песни II. Большая игра

Так без племени и рода, Без отметин на руке, Из чужого хоровода, Он не узнанный никем. Лишь на миг лишишься чувства, Лишь на миг лишишься чувства, Ведь в руке его поёт тугая плеть. Не таков он Заратустра, Не таков он Заратустра, Не таков ведь Заратустра, Чтобы каждого жалеть. «Заратустра»

«Мия!» — Прошу извинить меня, господа, — покидаю своих собеседников, увлечённо продолжающих диспут, и устремляюсь в сторону, где в последний раз... нет, только что видел тебя. Впрочем, выбор характеристики моего передвижения едва ли можно считать удачным. «Устремляюсь» я ровно настолько, насколько позволяет нежелание привлекать внимание и возбуждать интерес своими действиями. Невыносимо спокойно и неспешно я приближаюсь к Софии, попутно раскланиваясь и отвечая, возможно, невпопад брошенными учтивыми штампами, чтобы услышать от неё, что моё беспокойство беспочвенно, и ты... — ...вышла одна, — София, словно предугадывая вопрос, отвлекается от гостей, уводит меня в сторону, говорит приглушённо, не снимая маски отстранённо-вежливого участия. — Её никто не сопровождал и не уводил силой. Гипноз я бы различила. Знаешь, порой у девушек возникает необходимость дойти до дамской комнаты припудрить носик... Как ни странно, не смотря на всю рациональность, должного успокоения приведённые доводы мне не приносят. И оставляя Софию и Ноэля развлекать приглашённых, спешу найти тебя. Узнаю у охранника в парадной ливрее, что ты спустилась по лестнице (и становится понятно, что дамская комната едва ли была твоей целью). Таиться некого, и я вмиг преодолеваю лестничные пролёты и просторный коридор, чтобы от стоящих в дверях «швейцаров» узнать: тебя здесь не видели. Вновь возвращаюсь к отправной точке маршрута, уже попутно созваниваясь с Артуром и Софией. В зале ты не появлялась. Охранник наверху вспоминает, что вскоре следом за тобой вышел один из официантов, но он не придал этому значения: на первом этаже располагаются кухня, комната для прислуги и подсобные помещения. Беру внизу противоположное направление, не пропуская ни единой двери. Но большинство комнат пустует, и я совершенно не ощущаю твоего присутствия. Остаются лишь две двери. Я распахиваю первую, замечая приближение Артура. Включаю верхний свет, и в груди каменеет: на грязном полу, среди нагромождений мебели, ящиков, коробок и свёртков, нелепым, неправильным осколком чуждой, по ошибке брошенной среди хлама, реальности, пронзительно и неумолимо сверкает кольцо. («И кажется, в затхлом воздухе слышится аромат твоих духов...») Отказывающими повиноваться пальцами подбираю то, с чем ты по своей воле никогда бы не рассталась. — Её кольцо. Мия была здесь. Уверен, не одна. — Из замка она не выходила, Виктор. Постороннего транспорта в акватории острова нет. — Если снаружи её никто не видел, начнём с замка. Распорядись, чтобы обыскали башню и подстанцию и усилили патрулирование побережья. — Уже сделал, Виктор. — Рассредоточимся по этажам. В ответ я получаю скупой кивок. Но прежде чем Артур скрывается за дверью, всё же озвучиваю свои подозрения. — И ещё. Охранник видел, как следом за Мией спускался один из официантов. Понимаю, вероятность причастности персонала стремится к нулю, но... — Проверим. Далее всё происходит словно в каком-то тумане. Примитивная, автоматическая отработка положенных действий. Мы проверяем, но на лестнице других этажей охранники тебя не видели. Артур распределяет группы. Я, прекрасно понимая, что это мог быть отвлекающий манёвр похитителя, всё же решаю тщательнее осмотреть кладовую первого этажа, где обнаружил твоё помолвочное кольцо. Но туман не рассеивается, и у виска бьётся время, уходящее с каждым неправильным выбором, шагом в неверном направлении. Время, которое он тебе не позволит. Время, которого нет... И здесь ничего нет. И даже твой призрачный запах исчез, будто и не был никогда. Мия!.. Не допускаю паники, не допускаю мыслей о том, что мы опаздываем или вовсе опоздали, игнорируя схватившее горло и грудь стальными обручами тягостное предчувствие. Прочь эмоции. Рассудок, Виктор, холодный, ясный разум... Сканирую взглядом небольшое пространство снова и снова, через равные (неправдоподобно короткие) промежутки времени получая не отличающиеся оригинальностью сообщения «Всё чисто». В последний раз обхожу стены по заставленному стеллажами периметру. Меня останавливает звонок Артура. — Виктор, в подвале башни обнаружено обезглавленное, раздетое до белья мужское тело. Принадлежит вампиру. — Приблизительное время смерти? — Сутки или чуть более... Крови нет, очевидно, убийца просто перенёс его сюда. Голову не нашли. — Ты думаешь о том же? — Один из официантов?.. Но это невозможно, Виктор. София... — Постарайтесь опознать тело. Время смерти совпадает с нашим прибытием на остров. Где ты сейчас? — Подходим к пятому этажу. Что у тебя? — Ничего... Впрочем... — вдруг замечаю, как нити от разлохматившихся концов верёвки, перевязывающей мешок с какой-то рухлядью, странно трепещут, как будто от движения воздуха. — Артур, я перезвоню. Не церемонясь сбрасываю со стеллажа мешок и понимаю, что из щели между задней стенкой и боковиной действительно ощущается сквозняк... И только теперь замечаю на полу царапины и следы от передвижения чего-то громоздкого. С ужасающим грохотом роняю на пол наверняка ценное, хранимое здесь веками и сейчас добиваемое падающими сверху тяжёлыми, толстыми, из добротной древесины, полками... Но то, что открывается за ними – низкая дощатая дверь, не побеждённая временем, сыростью и насекомыми, с лежащими рядом кусками свежеотбитой штукатурки, – заставляет меня отбросить всякие сомнения и замереть, осознавая, какую огромную ошибку мы допустили. Лишь на мгновение. А после, толкнув эту сомнительную преграду, шагнуть вперёд и погрузиться в полный мрак, к которому глаза хищника адаптируются моментально. Первый пролёт узкой винтовой лестницы, уводящей вниз, в подвал (но я, влекомый внутренним чутьём, выбираю иное направление), пробегаю, не слыша ничего, кроме гулким эхом раздающихся собственных шагов и своего же дыхания. Звуки, что отдалённо начинают до меня доноситься, заставляют ускориться до невозможного и почти взлететь по осыпающимся от времени ступеням. Приглушённые стоны превращаются в сдавленные крики, и они принадлежат тебе! (Признаюсь, всё же первой посетившей меня мыслью была радость. Того, что ты жива. Но потом...) Замираю у глухой каменной кладки, даже не понимая на уровне какого этажа, но отчётливо ощущая тебя буквально за ней. Крики, полные отчаяния, страха и гнева, мучительного стыда, ненависти, отвращения... Мия... В бессилии царапаю толстую каменную стену, ломая ногти, понимая, что сейчас сквозь больное слышу надежду и в хриплых выкриках – моё имя. Ты услышала, ты знаешь... Пальцы вдруг нащупывают щель или трещину в кладке, удивительно прямую... Ведя по ней, вглядываюсь пристальнее, начинаю шарить руками рядом, понимая, что нашёл тайный ход. Знакомый с подобными ухищрениями, замечаю, что один из камней в стороне кажется более выпуклым и гладким. Сложенными накрест ладонями жму на него... Откуда-то из глубины раздаётся зловещий рокот, затем лязганье и жуткий металлический скрежет. Массивная каменная стена словно оживает и двигается с места, уходя вглубь и сторону... Острое зрение безжалостно и цепко подмечает все детали открывшегося мне ужасающего зрелища. Распахнутое окно, нож и чёрная, будто из тонких хвостов змей свитая, плеть на полу. Изящные, варварски брошенные в кучу строительного мусора босоножки. Платье, истерзанным и погубленным розовым прахом на грязном, замаранном красно-бурым, разбитом паркете. Ты... С кляпом во рту, дрожащая, вымазанная кровью, нагая (но клочок покрытой красными пятнами ткани на твоих бёдрах ещё оставляет надежду, что мои худшие опасения не подтвердятся), привязанная переплетёнными в сотню узлов верёвками к литой из чугуна раме, ограничивающей пространство алькова, высвобожденной окровавленной рукой сокрушённо прикрывающая грудь... (И перед глазами у меня чистые, беззащитные, прекрасные цветы, отравленные, обезображенные... И то, что происходило так давно, но в моей жизни и от меня.) Твой полный боли, безмолвного отчаяния, гнетущего сожаления взгляд... Но лишь я бросаюсь к тебе, входная дверь разлетается в щепки и... — Все назад! Никому не входить! — командует успевший оценить обстановку Артур, отступая обратно в коридор. — Ушёл через окно! — кричу ему я, подлетая к тебе, но понимаю, что Артур уже отдаёт по телефону распоряжения. Вынимаю кляп из твоего рта, стараясь не ранить и без того потрескавшиеся, иссушенные губы... и слышу: — Ты пришёл... пришёл... Вик... Помоги... Убери с меня это... Он... — Что он сделал с тобой? — Он... не успел... Хватаю с пола нож, режу верёвки, червями опутывающие нежное тело, отшвыривая их ногой дальше, дальше от тебя... Ты наконец обретаешь свободу, и я готов дать тебе необходимое убежище, поддержку, утешение в своих объятиях... Но, неловко увернувшись, ты, наверное, больно падаешь на колени, судорожно подтягивая к себе платье и стараясь его надеть. Помогаю, болезненно замечая, как ты вся сжимаешься от моих случайных прикосновений, и стараясь их избегать. Пятясь, отползаешь к стене, обхватывая руками колени, всё ещё беззащитная, уязвимая, и окончательно сломать, сокрушить так легко... Отдаю тебе пиджак, опускаясь на пол в некотором отдалении, слыша, как за окном всё приходит в движение. Его ищут. — Спасибо, — киваешь (за подобие брони, в которую ты моментально укутываешься, стараясь поджать пальчики ступней, чтобы спрятать и их тоже, или за дистанцию, что я понимающе соблюдаю... о, милая!..). — Кровь... — Его. Он привязал меня... Взял плеть... Водил ею по... (я отмечаю, вижу, как с трудом складывают слова бледные губы... и эту судорогу омерзения, на мгновение исказившую родные черты) мне... На миг мне показалось даже, что в его глазах мелькнуло что-то вроде жалости или сожаления... Сказал что-то... Прости, я не помню... А потом замахнулся... Но он услышал... А потом и я... Я ведь пыталась сопротивляться, но не смогла... Как тогда, после Европы (прости, прости, милая!)... Нет, не слушай меня... Совсем другое... Но я всё равно оказалась слабее... Он держал меня гипнозом. Когда вёл сюда, раздевал, привязывал... — Милая!.. — инстинктивно подаюсь вперёд, но ты сглотнув вжимаешься в стену, крепче сжимая побелевшими кулачками полы пиджака. Остаюсь на месте. — Но он не этого хотел... Он не хотел меня... Как женщину. Я чувствовала. Это было другое... И когда он услышал... Что вы... Гипноз ослаб. Я рванула руку. Верёвки не выдержали. Я вцепилась в его лицо... целилась в глаз, но... Видишь, ноготь сломала... Невыносимо. Спокойно, внешне почти равнодушно, как будто... Что мне сделать, Мия? — Я промахнулась... Совсем. И со всем, Вик. Идиотка самонадеянная... Вновь тебя подвела... О чём ты, милая?! — Но с его лицом... Что-то не так с его лицом. Я содрала лоскут... Вон... Это не кожа... А кожа у него неровная. Как будто вся в шрамах... — Руки. На руках что-то было? — Я... не знаю. Он был в перчатках. Как все официанты. — Всё же официант... Как ты вообще поняла, что это он? Почему не сказала? — Да я не поняла... Вернее... Мне просто показалось странным, что он прошёл несколько раз мимо с пустым подносом, и что-то в его лице было... Как будто совсем неживое... Чтобы разглядеть ближе, я завела беседу с теми вампиршами... Ну как беседу... Неважно... Я просто хотела проследить... Вышла за ним следом. Но никого не увидела. — Охранник... — Он, видимо, отошёл в другой конец коридора... Этот ублюдок... Я не знаю... Как из-под земли возник... Я не успела среагировать, а потом не смогла сопротивляться. Он очень сильный, Виктор... Он велел мне спуститься вниз, сам пошёл следом. А потом... Ты и сам догадываешься, наверное... — Я нашёл кольцо, — протягиваю тебе на ладони твоё. — Спасибо, — забираешь, не коснувшись моей кожи, и горько усмехаешься. — Единственное, на что меня хватило. Я подумала: если ты его найдёшь, сразу поймёшь, что... Я бы никогда... — Я понял, милая. — Спасибо, — шепчешь ты, закрывая глаза. — И прости меня, Вик, прости... — Я не... Меня обрывает стук в оставшийся кусок двери. Артур – образец деликатности. — Можно? — Входи. — Мы нашли униформу официанта в кустах у берега. Она вся в пятнах крови и... — Он ушёл? — трудно сдерживаемая ярость вырывается оскалом, но я тут же беру себя в руки, впрочем, ты, кажется, и не замечаешь... — Я отрядил катер. Возможно, он оставил транспорт у одного из близлежащих островов, намереваясь добраться до него вплавь. — Артур... — Это не конец игры, Виктор. Ты сам говорил, Эндшпиль впереди. — Это не игра. Уже не игра. Мы допустили роковые ошибки, обнажив самые слабые места. И Мия... — Мия, ты... — с искренним сожалением обращается к тебе друг. — Со мной всё в порядке, Артур, — машинально реагируешь ты. — Я обещаю тебе. Мы проведём работу над ошибками. И найдём его, Мия. Я обещаю. И когда это случится... — Я лично разберусь с ним, — заканчиваю фразу я. Артур понимающе кивает. — Гости, Виктор... София пытается держать ситуацию под контролем, но ваше продолжительное отсутствие... — Мы не вернёмся, — сухо отрезаю я, поднимаясь на ноги. Ты встаёшь следом, подходя к мусорной куче и подбирая босоножки. — Попроси Софию найти слова, чтобы грамотно объяснить форс-мажорную ситуацию. Позже я разошлю письменные извинения, а сейчас... Я должен увезти Мию отсюда. — Понимаю, — и я уверен, что это не просто слова.

***

— Спасибо, — вновь шепчешь ты, следуя за мной к одному из неприметных выходов, который открывают для нас. По пути к берегу, я бронирую номер в одном из отелей Александрии, понимая, что дальняя дорога для тебя сейчас будет сродни каторге. Уже в автомобиле, только мы стали отъезжать от пристани, ты, глядя в темноту за окном, тихо произнесла: — Я вспомнила. Вспомнила, что он говорил... Это были стихотворные строчки. Что-то типа «вот пусть и не ругают нас нашим злом» и о грехах. — Вот пусть и не корят нас нашим злом. В своих грехах мы с них пример берём. — Да. Это. И оставленный позади ярко освещённый Остров Сердца на реке Св. Лаврентия, вдруг на мгновение скрывшись за деревьями на дороге и появившись вновь, мерзко ухмыльнувшись, заговорщицки подмигнул мне своим тёмным глазом.