Вампирские песни II. Большая игра

Нет городов На пути нашем, Солнце встаёт, Радугой мир красит – Отучи же меня говорить, Отучи... «Отучи же меня говорить»

Мы летели частным рейсом, но, несмотря на максимальную степень комфорта, я и без даров ощущал, что тебе неуютно. Ты как будто никак не могла устроиться в кресле, постоянно меняя угол наклона спинки и положение тела. И когда не без заминок самолёт всё же приземлился, покинула его с видимым облегчением. Международный аэропорт Флорида-Кис Марафон встретил нас бурным ливнем, напомнив, что мы выбрали отнюдь не самое удачное время для знакомства с красотами и богатством здешней природы. Однако я не заметил, чтобы это обстоятельство сколько-нибудь тебя огорчило. Напротив, время, вынужденно проведённое в стенах здания аэропорта, ты с присущим тебе азартом положила на то, чтобы добыть информацию о месте, в котором мы оказались. И теперь увлечённо читала, поглядывая на меня то с удивлением, то с хитрой полуулыбкой, то с некоторой тревогой, то с неприкрытым любопытством. Ведь всю дорогу я упорно сохранял интригу, мастерски уходя даже от самых каверзных твоих вопросов. Меня радовало, что в живости твоей я не находил нервной суеты, надломленности, фальши, ты не была излишне говорлива, как это случалось в особенно волнительные моменты, но и в молчании своём ты не пряталась, не закрывалась, не уходила от меня («Моё “да” я не забираю тоже»). И всякий раз, читая на твоём лице оттенки, полутона эмоций, которые сменяли друг друга быстрее, чем облака постепенно проясняющегося на горизонте закатного неба, я всё отчётливее осознавал, что произошедшее тебя не сломило, а решение (и желание) остаться под сомнение не ставилось и вовсе. — Значит, Флорида-Кис, — наконец произносишь ты, покусывая нижнюю губу. — Сейчас. Флорида. — Уверяю, у тебя будут все условия для комфортного отдыха. — В этом я не сомневаюсь... — Такси нас ожидает, — бросаю взгляд на экран коротко прогудевшего телефона. — И дождь практически закончился. — Хм... Да, — выглянув в окно. — Теперь в отель? — Не совсем, — как можно нейтральнее отвечаю я, и слышу шумный вздох в ответ. — История с продолжением. Конечно, я ведь не думала, что всё так просто. В самом деле... — Мы остановимся не здесь, — туманно поясняю я. — Угу. И я уже не спрашиваю, где... — Очень скоро ты сама всё увидишь. — Конечно. Конечно. И демонстративно надув губы, тянешься за своей сумкой. Но я тебя опережаю. И предусмотрительно достаю зонт – одну из немногих вещей, что всё же взял с собой, памятуя о прошлом своём визите во Флориду. — Немного терпения, милая, — наклоняясь к твоему ушку, шепчу я. — И поверь, оно будет вознаграждено. Стоит дверям выпустить нас наружу, я, не успев раскрыть, убираю ненужный зонт, а ты – ненужную, мнимую обиду: её рассеивает тёплый, влажный ветер, с запахом дождя и океана. И пока я передаю вещи таксисту, ты не торопишься занять место в автомобиле, а стоишь рядом, прикрыв глаза, с тихой полуулыбкой. И ветер ласково треплет выбившуюся из хвоста белокурую прядь и рукава-крылышки лёгкого платья... По дороге к пристани мы ненадолго останавливаемся у нескольких магазинов, приобретая необходимое. На мой взгляд. («Единственное необходимое у меня уже есть, Вик».) В действительности, не брать с собой багаж было верным решением. За те четыре дня, что остаются до получения диплома, мы едва ли воспользовались бы и половиной того, что обыкновенно готовим для поездки. А тебе не терпится узнать наконец... И кажется, ты начинаешь догадываться, когда я подаю руку, помогая перебраться на арендованный катер. Этот отрезок пути проходит в полном безмолвии: кричать в попытке заглушить рёв мотора желания не возникает. Некоторое время ты сидишь у самого борта, подставляя ладонь солёным брызгам и вглядываешься в полосу горизонта, где сквозь растрескавшуюся свинцово-сизую толщу облаков пылающей лавой на водную гладь проливается закат. Затем поднимаешься, подходя и обнимая меня со спины, прислоняясь щекой к плечу. И оказывается, чтобы совершенно стереть, затерять назойливый, неуместно громкий сейчас звук, достаточно трепетных ударов твоего сердца. Цель нашего маленького путешествия уже совсем близка.

***

— Вик... Я, конечно, подумала... Нет, допустила мысль... Но... Этого не может быть... Ведь это... целый остров?! — Да, — помогаю тебе выбраться на причал. — И его размеры никак не соответствуют мере твоего восторга. — Ты арендовал целый остров и говоришь, что... — Нет. — То есть, — с непониманием хмуришься и переводишь взгляд на панорамные окна первого этажа виллы, озарённые то ли приглашающим, то ли чужим светом. — Кроме нас... — Нет. Кроме нас, здесь никого сегодня нет. Завтра, конечно, персонал потревожит наш покой, но смею надеяться, ненадолго. Я не арендовал остров, а приобрёл. С губ срывается ошеломлённое «О!», а веки распахиваются до невозможных пределов. — Предложение было действительно выгодным. И потом, вложения в недвижимость, как правило, оправданы и надёжны (по крайней мере, один ураган наша вилла достойно пережила). — Ну-у... Тебе виднее... конечно, — запинаясь, произносишь ты. — Тебе, — мягко поправляю я. — Подводная и надводная часть острова, а также всё находящееся на нём, оформлены на твоё имя. — В смысле... — лепечешь ты. — А как... — Всё абсолютно официально, в строгом соответствии с буквой закона. — Но... зачем? — Как ты понимаешь, меня этот райский уголок в одном из самых солнечных штатов прельстил бы едва ли, но я подумал, что тебе будет... приятно. — Ты... Вик... Я... Мне, конечно, кхм, приятно... Я в шоке просто, если честно... И что мне теперь с этим делать? — Наслаждаться, — улыбаюсь я. — Зная, что не так далеко есть место, где можно скрыться от проблем и суеты. Есть океан. А, если захочешь, чтобы остров приносил доход, можешь сдавать его в аренду. Кстати, с его приобретением ты стала обладателем уникального права: в отличие от других частных островков Флорида-Кис, он может быть передан в аренду на короткий срок. С нюансами я, бесспорно, помогу тебе разобраться. Если беспокоит обслуживание и налоги, этот вопрос я беру на себя. И конечно, если ты пожелаешь распорядиться им иначе, это твоё право. — Подожди, Вик... У меня колени дрожат... Я не совсем понимаю, что происходит... Ты только что подарил мне остров? — Формально – три дня назад. — С ума сойти... — Ты не рада? — Я... рада, если это слово вообще сюда применимо... Я не знаю, что сказать... Выразительно смотрю, улыбаясь краешком губ, – и ты понимаешь. — Спасибо. — Именно. — Но это безумие, Вик... — Определяй мои действия, как угодно. Главное, чтобы они приносили тебе радость, впрочем, я согласен и на восторг, и на восхищение. — Мне надо прийти в себя. Сейчас я даже мыслить не могу адекватно, не то что говорить. — Зайди в дом, осмотри свои владения. Нам должны были доставить ужин. Если проголодалась, приступай. Я разберусь с вещами и вскоре присоединюсь к тебе. — Нет. То есть я, конечно, последую твоему совету, но мне не хотелось бы ужинать в одиночестве. — В таком случае, ты не станешь ужинать в одиночестве, — трогаю поцелуем висок, поправляя выбившуюся прядку, и возвращаюсь на катер.

***

Вино оказалось приятно лёгким, идеально подходящим к блюдам из морепродуктов, к которым, я знаю, ты особенно неравнодушна. От созерцания того, с каким осторожным любопытством ты подбиралась к незнакомым деликатесам, меня отвлёк звонок Софии. Мой внезапный отъезд и впрямь оставил несколько неразрешённых вопросов, и потому не ответить я не мог. Однако завершая разговор, попросил без крайней необходимости следующие три дня меня не беспокоить. Возвратившись, за столом я тебя не обнаруживаю и, прислушиваясь, понимаю, что и в доме тебя нет. Я нахожу тебя на просторной террасе (настолько, что ты как будто здесь теряешься), сидящую на краешке шезлонга. В первые секунды ты не обращаешь внимания на моё появление, позволяя увидеть, как кристальная вода твоих глаз вбирает в себя стремительно темнеющее небо и океан. Океан, которому тесно, он разливается, выплескивается... Наконец замечаешь меня и приглашающе проводишь рукой по пустующему рядом месту. Опустившись рядом, касаюсь влажной дорожки на твоей щеке. — Это ни о чём, Вик, правда. Просто... не знаю... фантомные слёзы. Плакать не хочу. Совсем... И как хорошо, что ты здесь! — обвиваешь меня руками, приникая к груди. — Не холодно? — Тепло. Очень. Дом роскошный, я ещё успею оценить его прелести... Просто здесь так тихо. Можно слушать... Песок шепчет... И волны... И звёзды... Смотри, как много!.. Остров... как он называется, Вик? — Частный остров. У него не было названия. — Хорошо. Я бы не хотела... — Чего? — так и не услышав продолжения. — Старого имени и за именем – истории. Как с островом Дарк. Ведь она умерла. Жена Больдта Луиза. Я прочитала. Она умирала одна. Пока он возводил для неё замок. О её смерти он узнал из телеграммы. И это страшно. Фарс в декорациях, заменивших когда-то их создателю истинное... — Мой неудачный выбор места не имеет к нам никакого отношения. — Да. Абсолютно. Потому что ты рядом. Всегда. Там... Я держалась, я знала, что ты придёшь, я должна была... просто выстоять немного больше времени, чтобы ты успел... И ты успел. — Это ты смогла выстоять. — Чтобы ты успел. И я не мыслю иначе. Не представляю. Не знаю... Скорее звёзды погаснут, закончится воздух, небо рухнет на землю, схлопнется этот мир... Но мы будем вместе. И это понимание такое же простое и бесспорное, как... ну что у меня две руки, две ноги и по пять пальцев на конечностях... Спасибо, что не позволил мне совершить самую страшную свою ошибку. — Не стоит благодарить за это, Мия, — губы кривятся в горькой усмешке. — Я не оставил тебе выбора. — Неправда. Ты оставил мне выбор. И ясность выбора. Знаешь, когда я попыталась сбежать... Звучит глупо, да и вообще глупо... Но иначе я бы не смогла... Да и так тоже... Когда мне перепиливало суставы и кости... — Милая... — Пожалуйста, Вик, я договорю... Это было очень похоже, но... Я бы предпочла остаться на том колесе, чем вновь – на ступенях лестницы нашего дома, покидая его... И в твоих глазах я видела то же... Прости меня. Я уже поняла, что наша жизнь не будет спокойной. Уверена, ты тоже. Но я выбираю эту жизнь. С тобой. И другой я не вижу. И ты дал понять, что тоже... Ты моя необходимость, Вик. — Ты – моя. — Ты не забрал у меня право решения. И я... Могу предполагать, что ожидает тебя со мной, но твёрдо знаю, что произойдёт без меня, я видела... И просто сделала, что должна была. Это оказалось и вправду просто. Как по щелчку совпадают пазы. А остальное... Будь что будет! — Непременно будет, милая, — шепчу в твои волосы. — Потому что есть. Спасибо. Есть. Здесь. Со мной. У моего сердца. Под моими руками... Ты вдруг сжимаешься под моими руками, странно (и страшно похоже) выгнув спину... Но именно эта поза вдруг объясняет мне... И твоё странное поведение в самолёте... — Позволь, я посмотрю... — Вик, там нет ничего. Регенерация... — И всё же. — Прямо здесь? — На этом острове мы одни. — Тогда... Тебе удобнее. Подцепив язычок потайной молнии платья, осторожно веду его вниз, понимая, что ты права и все мои опасения безосновательны... Но перед глазами живо стоят развороченные борозды шрамов и зияющие, кровоточащие дыры от крюков... Разбегающаяся в стороны ткань открывает идеально гладкую кожу («Есть шанс, что до свадьбы всё заживёт»)... — Вик, не заставляй меня думать, что остров в большей степени не подарок мне, а твоя добровольная экзекуция. В который раз поражаюсь тому, насколько ты меня чувствуешь. Отодвигаю в сторону полупрозрачные бретели, провожу по краю застёжки белья. — Ты преувеличиваешь масштабы возможного моего дискомфорта от нахождения здесь. Есть комната с глухими стенами, кондиционеры, гардины в конце концов... Все блага цивилизации. — Преувеличиваешь ты. Ни следа не осталось. Ты же видишь. Боли тоже нет. Только... память тела. Но когда ты так касаешься... Всё же что-то мешает... Не находишь? Вместо ответа – ловкое движение пальцев. И вот идеальные контуры, линии позвоночника, лопаток освобождены, лишены пересечений и перечёркиваний, возвращены к изначальной, первозданной гармонии... — Значительно лучше, — шепчешь ты, пока я повторяю пальцами, как кистью, поразительный в своей чистоте и естественности узор на твоей спине, всё дальше отодвигая мешающую ткань. — На этом острове, кроме нас никого, Вик... — Чего ты хочешь, милая? — пальцы в благоговении замирают у крошечной родинки под лопаткой. — Вспомнить нашу ночь в Тоскане, в Сатурнии... И повторить... И... тебя... — оборачиваясь, отстраняешься, встаёшь (отвергая власть слов и любую власть, но и уходя, идущая ко мне, жаждущая...), делаешь ещё два шага назад, смотря мне в глаза (и взгляд теряет совершенную прозрачность, уводя в немыслимую глубину, до дна или в бездну), поводишь плечами, позволяя наконец неверно, ненадёжно скрывающей тебя ткани сорваться с края вниз... — Всегда – тебя, Виктор Ван Арт. Следом на пол ложится бельё. Ещё два шага назад. Искушающе. Зовя. Освобождаюсь от одежды, следя, как твоя рука медленно скользит от скулы по шее к груди... Жемчужное сияние кожи, гипноз неторопливых, дразнящих ласк. Жажда... Следуя неодолимому притяжению, уничтожаю расстояние между нами... — Удивительная, — нахожу желанные губы. — Непостижимая. И бесконечное звёздное небо тонет в твоих глазах. И я. — Не вспоминай, — сбивчиво шепчешь ты, отрываясь от моих губ, — только не вспоминай, что с тобой подобное когда-то было... Я хочу, чтобы... — Да.

***

Было ли со мной подобное? Я не хочу знать. Я познаю сейчас. Сплетённые тела, дыхание, стоны... Вода задаёт ритм. Вода... Тугое, вязкое сопротивление, древний, исконный пульс мира, вечности, расходящийся по венам солёной горечью, осевший на губах, коже, объявший тело моё, подчинивший, растворивший... В тебе. В тебя... Я познаю тебя. Я знаю. Водой – переполняешь меня, водой – принимаешь, водой – точишь камень, водой – плавишь лёд, водой – вживляешься в моё тело, сердце, иссохшую ледяную пустыню. Водой... И горечь, и соль за двоих... Водой... В океан...

***

Стихийно принятый душ, стихийно выбранная спальня... — И как, — уютно зеваешь, удобнее устраиваясь на моей груди, — пройдёт наш следующий день? Хотя... не отвечай. Про день всё понятно. И меня даже устраивает твоё вынужденное заточение: никуда от меня не ускользнешь... — И в мыслях не было, — успокаивающе, едва касаясь, ласкаю нежную кожу между лопаток, наблюдая в панорамное окно, как светлеет небо, и понимая, что большую часть дня ты проведёшь именно в постели, впрочем, действительность будет далека от твоих планов. — Вечер. Наш чудесный вечер так же пройдёт здесь или... — Могу предложить тебе поездку по Оверсиз Хайвей на Ки-Уэст через знаменитый Семимильный мост, насладимся морскими пейзажами, прогуляемся по городу... Как ни странно, он связан с историей и именами многих небезызвестных личностей. Эрнест Хемингуэй долгое время жил там и написал... — твоё ровное, глубокое дыхание заставляет меня усомниться в необходимости продолжения, и сомнения мои небезосновательны. — Спи, милая... — тихонько убираю с лица и плеча рассыпавшиеся мягким золотом волосы. — Спи. Через некоторое время, убедившись, что сон твой глубок, неохотно покидаю плен объятий, чтобы занавесить окно: спальня выходит на восток, и совсем скоро первые лучи попытаются украсть твой сон. Но это право я не намерен делить даже с небесным светилом, и тебе отдых необходим. Слишком многое произошло. Слишком. Звёзды бледнеют и гаснут, небо у горизонта подёргивается розовато-оранжевой дымкой, а края облаков вспыхивают золотом... Скоро. Придёт свет, враждебный мне, но не тебе. Твой мир, твоя жизнь... Но ты со мной. И здесь, во тьме, я вижу твой свет, преломлённый, живой, не ранящий. Луна, посланная осветить мою Ночь... Нежданно. Незаслуженно. И необратимо. Свет, так щедро льющийся. Не поглотит ли его мрак, не выпьет?.. Я вампир, Мия... Что мне делать с тобой?.. Трогательный изгиб рук твоих, хранящих память моего тела, доверчивая нежность дыхания, отблеск скользнувшей по губам улыбки, трепетный покой ресниц... Что ты для меня? И всякое слово бедно, скудно, всё имеет предел... А ты вне. И всё, что за тобой. Ни миром, ни жизнью, ни вечностью... Ты моя необходимость, Мия. Ты неизмеримо больше. И ты выбрала меня. А значит, я сделаю всё. Всё. И неизмеримо больше. _____________________________________ Стоять до конца в тени ранящей дымки небесной. За Никого. За Ничто Стоять для тебя одной. С целым миром в груди, но без единого слова.