Вампирские песни II. Большая игра

Да, уже начинает светать – Неужели я смею летать, Не чувствуя тяжесть оков?.. Да, может, так замыкается круг, И только медные струны отбились от рук Да звенят высоко-высоко... «Скользить по земле»

Каким ты видишь меня?.. Молодое, гибкое, астеничное тело застыло в тончайшем слое амальгамы на стекле и времени. Последовательно и верно превращённое в совершенное орудие. Средство удовлетворения потребностей вампирской природы (да и человеческой, только острее, выразительнее): голода, похоти, мести... Не более. На годы, десятилетия, века... Не изменив, не потеряв и не приобретя ни единого штриха, метки, знака. Словно и не было ничего... Не случалось. («Прошлое должно оставаться в прошлом».) Идеально гладкая, неестественно бледная кожа – полотно без изъяна, мастерски прячущее иное: изнанку, нутро, остов. Память. Оставляя там. Снова. У памяти регенерации нет. Она истина. Самосознание, самоопределение... память... Что там, под панцирем плоти? Душа?.. Неужто... Не верь телу. Оно лжёт. Но не в своей вдруг возникшей необходимости быть необходимым, в своей жажде не голода, но любви, отчего-то возомнившее, будто имеет на это право. Видишь ли ты в моих глазах?.. Глаза лгут. Лгут иначе. Не о времени: бессонной краснотой в уголках век, пренебрежительным равнодушием к рутинности бытия. Они лгут, привычно, механически не позволяя увидеть большего, чем я пожелаю, а значит, почти ничего. Но не сейчас. Не теперь. Не когда я думаю о том, что в эти минуты твой самолёт совершает посадку в аэропорту Хот-Спрингс, и остаётся не более трёх часов... Усмехаюсь – и усмешка выглядит растерянной и неловкой, и я не могу вспомнить когда я ловил подобные, непозволительно человеческие эмоции на своём лице... Что же ты видишь во мне?.. Признаться, ты действительно застала меня врасплох. Хотя мне следовало ожидать... Три дня назад Теперь я знаю имя скульптора, давшего миру далеко не выдающееся, но весьма ценное для нас изваяние, установленное у главного корпуса твоего колледжа: у меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть табличку. Солнце не даёт мне шансов приблизиться к месту основного действа, смешавшись с шумной толпой родственников и близких виновников торжества (значит, вероятность того, что ты заметишь меня, невелика, но я рядом, милая). Здесь, в надёжной тени памятника, оставленного наконец вниманием камер, я получаю неплохую возможность обзора, периодически ловя на себе подозрительные взгляды. Я переместился вовремя. Пока перед уже собравшимися выступали приглашённые гости, вместе со своими учителями к первым рядам выставленных кресел потянулись процессии выпускников в шапочках и мантиях – изощрённая пытка в подобную погоду. Впрочем, вашему факультету, избравшему белый, несказанно повезло. Тебе достаётся крайнее кресло и в соседях – Эштон. Триша оказывается точно позади, и то и дело, склоняясь, что-то шепчет тебе на ухо, пока её не одёргивает сидящий рядом преподаватель. Но и после улыбка не покидает её лица. Чего не скажешь о тебе. Ты кажешься отстранённой, странно сосредоточенной и далёкой от царящей вокруг радостной суеты. И я уже наблюдал это выражение на твоём лице сегодня, когда, приняв моё приглашение в ресторан вечером, ты стала собираться, попутно отвечая на звонок Триши. («Да плюнь ты на неё, Триш! Главное, твой отец прилетит. Ты важна для него, видишь?») Сегодня жарко и безоблачно. Конечно, ты не ожидаешь и не высматриваешь в гудящей толпе никого. Солнце поднимается всё выше. Всё чаще становятся востребованными бутылочки с водой и тюбики с кремом от загара, оставленные на креслах. Речи, произносимые с трибуны, кажутся бесконечными, а моё укрытие перестаёт быть надёжным... Но вот наконец деканы факультетов начинают вручать свидетельства об окончании колледжа своим вчерашним студентам. И каждого выпускника встречает особенно громкий всплеск аплодисментов. И каждый, становясь для фотографии, выискивает глазами в задних рядах сидящих и стоящих кого-то своего, радостно взмахивая рукой и широко улыбаясь. Тебя так же встречают аплодисментами, но улыбка на твоём лице... С такой ты посещала вечера вампирского света. Холодно и достойно ты принимаешь из рук декана свидетельство и благодарственный лист за активное участие в социальных проектах колледжа и студенческом театре. И в объектив камеры ты смотришь прямо. Я непременно нашёл бы тебя позже, но понимаю, что нужен сейчас. — Я здесь, Мия, — произношу, осознавая, что и крик за расстоянием и гулом стал бы бесполезен. — Ты не одна, девочка моя... И происходит удивительное. То, что фотограф бы обозначил как неудавшийся кадр (я многое отдал бы за него!). Ты вдруг немного неловко переступаешь, путаясь в складках мантии, и, стремясь вернуться к прежнему положению, как будто случайно бросаешь взгляд в мою сторону. Поднимаю руку, в безнадежном почти расчёте привлечь внимание... И выдержанную маску на твоём лице мгновенно сносит целая гамма эмоций: от удивления и чистой радости до неприкрытой тревоги... Возвращаешься к своему креслу, уступая место у трибуны соседу... Нет, не возвращаешься. Отдаешь документы Трише. Склонившись на несколько секунд к преподавателю и получив согласный кивок, направляешься ко мне. Подруга провожает тебя изумлённым взглядом, проследив очевидную цель твоего демарша. Улыбка... и взгляд, мечущий молнии. — Ты с ума сошёл, Вик? Такое солнце!.. Тебе же нельзя!.. — Тш-ш, — ловлю твои руки, прижимая их к груди и тебя следом. — Ничего страшного не произошло. Не быть рядом с тобой в такой важный момент стало бы непростительной оплошностью. Я горжусь тобой, милая. Твоим упорством, трудолюбием, целеустремленностью. Твоим талантом... Да, и о таланте. Одном из многих... — достаю из кармана бархатную коробочку, открываю, опережая укоряюще-восхищенное «Вик!». Передаю изящную брошь из белого золота в виде пера. — Я подумал, что дарить сегодня живые цветы будет по отношению к ним совершенно немилосердно, и потом, возможно, вы пожелаете пойти куда-то отметить... А эта вещица не займёт много места и будет всегда напоминать тебе о сегодняшнем дне. — Спасибо! Спасибо, Вик... — Вовсе не та реакция, на которую я рассчитывал, выбирая подарок, — приподнимаю твой подбородок, большим пальцем вытирая сбежавшую слезинку. — Да, да... Я не буду... Хватит и одной Триши. Она своими слезами мне всё плечо залила, видишь? — шмыгнув носом, улыбаешься. — Вас сейчас позовут для общего фото. — Угу, — но не предпринимаешь ни единой попытки уйти из моих объятий, я не отпускаю тебя тоже. — А ты сейчас... в «Новую жизнь»? — Нет. Поработаю дома, а вечером я в полном твоём распоряжении. — Кстати, о вечере... Мы и правда хотели немного посидеть в кафе... — Хорошо. Позвони, я за тобой приеду... — Знаешь, мне надо с тобой серьёзно поговорить, — кончиками пальцев ловишь глухой удар моего сердца и поднимаешь голову. — Нет, Вик, всё хорошо, просто надо поговорить, и я думаю, лучше это сделать дома. — Хорошо, я отменю бронь, но приехать за тобой я по-прежнему могу. — Не беспокойся, сейчас ведь мне ничего не угрожает – я без проблем доеду на такси. — Если ты этого хочешь... Значит, буду ждать. — Я позвоню, как соберусь выезжать. — Тебя ожидают. — Да. До встречи! — легко и так уже необходимо привычно касаешься поцелуем моих губ.

***

И ты действительно звонишь. И после очень быстро приезжаешь. Забирая у тебя сумочку и получая приветственный поцелуй, замечаю прикреплённую к топу брошь и совершенно не замечаю запаха алкоголя. — Удивлён? — негромко хихикаешь. — Признаться, да. Учитывая, с какой целью ты направлялась в кафе. — Ну я же предупредила, что хочу поговорить. Ты думаешь, я не понимаю, что под алкоголем ты едва ли воспринял бы сказанное мной всерьёз? Не нахожу, что ответить, но по-видимому, у меня есть серьёзный повод для беспокойства. Попытка разрядить атмосферу... — Значит, шампанское... — Чуть позже, Вик. — ...проваливается. — Ясно. Фыркаешь. — И ничего тебе неясно! Пойдём, — сбросив босоножки, берёшь меня за руку, уводя в гостиную. — Так о чём мы будем серьёзно говорить? — садимся на диван: ты, подобрав ногу под себя, я к тебе вполоборота, мою руку ты так и не выпускаешь, осторожно перебирая пальцы. — Помнишь, мы говорили о дате... бракосочетания? — Конечно. — Я должна была определиться... Но видимо, определилась только сейчас. Вик, то, что я сейчас скажу, это мои мысли. Мне бы хотелось услышать твои и прийти к общему решению. — Я внимательно слушаю. — На самом деле, я долго думала... Я понимаю, что так или иначе необходимо будет оповестить об этом... событии вампирский свет. — Ты действительно думала об этом? — Подожди, Вик, я и так постоянно сбиваюсь с мысли... И конечно, мне хотелось бы разделить радость с друзьями... — видимо, мы снова вынудим Фолла выглядеть прилично... — Но... Ведь в первую очередь, это касается нас, правда? — Абсолютно. — И в тот самый момент я хочу думать именно о нас, а не о том, каково находиться рядом оборотням и вампирам, да, и смертным где-то между, всем ли комфортно, насколько хорошо я держусь, не совершила ли какой неловкости, не отступила ли от правил церемонии... Понимаешь? — Полагаю, да. Ты ведёшь к тому... — Наверное... Нам ведь никто не мешает зарегистрировать брак... ну хоть завтра, а торжество отложить на потом... и приём, да? — Я правильно тебя понял, ты просто хочешь посетить префектуру и поставить подпись под актом заключения брака? — Я понимаю, звучит, как будто для меня этот шаг ничего не значит. Наоборот... Но за всей этой кутерьмой... ведь будет столько ненужных мыслей, переживаний у меня... у тебя... И я понимаю. О чём ты думала в первую очередь, предлагая подобный вариант. — Мия, моё прошлое никак... — Вик, — и маленькая ладонь ласково накрывает вознамерившуюся сбежать мою руку, — прошу... Не закрывайся, не злись... Это действительно одна из причин. Другие я озвучила выше. Но я повторяю, это всего лишь мои мысли. Теперь твоя очередь. — Иди ко мне, — и не встречая сопротивления, просто забираю тебя к себе на колени, (ты совершенно неповторимо пахнешь, и невозможно надышаться...). — В префектуру, в таком случае, нам зайти придётся. Например, завтра. Но я не готов и не желаю лишать тебя красоты и торжественности момента и себя – удовольствия лицезреть тебя в свадебном платье. Ты желаешь праздник для двоих. Я охотно поддержу тебя. Но пусть это будет именно праздник... А для друзей и близких торжество устроим несколько позже. И приём – для остальных. — Идеально, — выдыхаешь мне в шею, пуская мурашки по коже и, словно не удовлетворясь произведённым эффектом, невзначай задеваешь губами мочку уха. — Мне будет позволено несколько дней, чтобы решить некоторые вопросы? — М-гу, — кажется, сейчас в большей степени тебя интересует изучение чувствительности моего уха, и разве я имею что-то против?.. — Теперь... шампанское? — Нет, — щекотно (и будоражаще) зарываешься пальцами в мои волосы. — Теперь – ты.

***

Истинный смысл твоих слов мне становится понятен только в спальне, когда ты, уже совершенно обнажённая, вдруг убегаешь от моих ласк, плавно уходя за спину. — Подожди, Вик, не оборачивайся... Позволь... Ты не о многом просишь. И конечно, я позволяю. Но и то немногое... Пальчики скользят по плечам, обрисовывают лопатки, следуют линии позвоночника, чуть царапают ягодицы, крадучись перебираются вперёд... Уверен, ты прекрасно видишь, что вытворяешь со мной... И напряжённая до предела плоть, посылает почти болезненные импульсы в пах, дёргано устремляясь за каждым случайным прикосновением в твоём изучающе-дразнящем путешествии. Пока сжалившись или вдоволь наигравшись, пальцы не обхватывают её, сжимая... вызывая сдавленный стон. Рука уходит вниз, оттягивая, высвобождая... и вновь возвращается... Медленно... И вновь... Мажешь губами по коже спины, прикусываешь, царапаешь ноготками... А рука неторопливо и методично продолжает нехитрые движения... И они, и вид, открывающийся мне, сокрушает рассудок под лавиной вожделения. Прикрываю веки, до крови прикусывая нижнюю губу, обнажая клыки. Остаётся утешать себя тем, что выбранная позиция не позволит тебе увидеть моей слабости... И вдруг ощущаю прикосновение к щеке. — Позволь себе, любовь моя... Не прячься... Ты прекрасен... И следом – грубоватый, настойчивый натиск руки заменяет влажная нежность губ и языка... И я позволяю, рвано, судорожно, с гортанным рыком. Освободиться. И ты принимаешь... Поднимаю тебя с колен, провожу большим пальцем по ярким, влажно блестящим, припухшим губам, чтобы в следующий миг забрать их в поцелуе. Моя. Вынуждаю тебя сделать два шага назад и почти упасть на кровать. Отстраняюсь, чтобы увидеть... Воспламеняющаяся и горящая под ледяными ласками, ты удивительно сложена. Для меня. Под меня. Я вновь вспоминаю твоё тело, лишённое тайны покровов. И каждый изгиб его пленителен, идеален, совершенен. И соткан из противоречий, и таит сокровенное. И жаждет принять, беззаветно отдаваясь... И я воздаю каждому... Не оторваться... От вызывающе покорной упругости груди, острой под языком смелости тёмно-розовых сосков, выверенности, отточенности, изящества ключиц, рёбер, от вздрагивающего тающим теплом живота, дурманящих недозволенной доступностью, хрупкостью тонких запястий, от природной, женственной роскоши бёдер, от пряного, сладкого запаха, терпкости твоего желания на моих губах... Воздаю, вновь доводя тебя до нетерпеливого исступления: — Я прошу, Вик... И сегодня я следую за твоими желаниями. И своими. Наших тел и иного, что есть за ними... Любовь моя, моя душа, Мия...

***

За мыслями о том, что предстоит в следующие несколько дней, помимо фактически брошенных на Софию княжеских обязанностей и дел компании, не замечаю, как за окном начинает светать... Предстоит определиться с самим действом. Безусловно, мёртвым бюрократическим жестом в префектуре я ограничиваться не намерен. От церкви я, по вполне объяснимым и очевидным причинам, далёк. И твои убеждения едва ли привели бы нас к религиозной церемонии. Да, возможно, позже ты пожелаешь познакомиться с ритуалом вампирского «венчания», но твоей природе присуща немалая доля человеческого, и это обстоятельство, бесспорно, стоит учитывать... И только после найти место проведения церемонии (не в Старом Свете: круг должен разомкнуться и отпустить) и успеть его подготовить... И многое, многое... Но ты крепче обвиваешь меня руками, теснее прижимаясь к прохладному телу... И я понимаю, что это многое вовсе не ощущается непомерным грузом, и думать о том, что будет, пожалуй, впервые удивительно легко, и я не был излишне самонадеян, и нескольких дней непременно хватит.