Подари свою любовь

Солнце, говорят, светит всем одинаково, Но будто бы лучей не хватает лишь на тебя. Где же этот Бог? Ты смотришь в оконце И вдруг на тебя выходит солнце

Анет Сай — Слёзы

***

      Ласковое солнце уже давно встало и вовсю освещало холодную землю, пытаясь хоть немного согреть остывающий мир, а его яркие лучи продолжали стучаться в окно комнаты подростка, играясь с его волосами. Светлые ресницы слегка подрагивали от сна, а солнце продолжало добиваться внимание от парня, напоминая, что пора вставать, что этот мир цветет и пахнет для того, чтобы он наконец встал и не опоздал в школу. Остывший вчерашний кофе, которого осталось от силы на два глотка, мирно стоял и дарил свой аромат всем присутствующим в комнате. Рядом со старой чашкой, слегка надколотой с краю, лежал потрепанный жизнью телефон, игнорируя любые желания своего хозяина досмотреть десятый сон. Вибрация от старого телефона, кажется, разносилась по всей квартире, заставляя проснуться даже самого настоящего соню — Шастуна.       Парень соизволил наконец разлепить свои изумрудные глаза, чтобы хоть посмотреть, кто ему названивает, когда солнце только успело встать. «серГей» — яркая надпись на экране, а Антон устало закатил глаза. Вот всегда так, он звонил, будил его, надоедал в ненужные моменты сотнями сообщений. И как он так только подгадывает тот нужный момент? — Какого, мать его, хера твоя хитровыебанная задница ещё не в школе? — голос собеседника был настолько громким, что Антон чуть не оглох, не готовый к такому граммофону прямо на ухо. — И тебе привет, Серж. Почему хитровыебанная? Меня никто пока еще не выебал, — парень хотел бы продолжить свою речь о том, что его задница чиста и невинна, что ни один педофил-извращенец на нее еще не позарился, но его прервал еще более разъяренный голос Матвиенко.       У Шастуна за всю старшую школу появилось только два самых настоящих друга, за которых он встанет горой, и он был уверен, что они тоже. Сережа Матвиенко и Димка Позов. Дима вообще-то круглый отличник, и Шаст искренне не понимал, как их троица вообще собралась, и как они в принципе сдружились. Обычно друзья везде вместе и их не разделить, только сейчас Позов был в отъезде с родителями, поэтому за прилежным посещением школы Антоном следил Серж, и признаться, справлялся он со своей ролью просто отлично, учитывая, как зеленоглазый любил поспать подольше или вообще прогулять. — Мне по хую кто тебя там выебал или нет. У нас проверка приехала, забыл? Если ты сейчас же не появишься тут — нам всем жопа, потому что если тебя здесь не будет, то выебу тебя я, и никакой Позов тебя не спасет. И ты раз и на всегда помнишь, что опаздывать — твоей заднице дороже.       Такие угрозы Антону слышать не впервой, но про проверку он и правда знал, только как обычно не поставил будильник и проспал. Очень весело и задорно начался сегодняшний день, и Шастун уверен, что жизнь преподнесёт ему сегодня еще ой как не мало сюрпризов, и не все будут самыми приятными. Антон вскакивает с кровати как ошпаренный, чтобы успеть попасть в школу до звонка, потому что… ему не только от Матвиеныча прилетит, если он не успеет. Тогда его морально выедет во все щели директриса.       На спех взятая из шкафа футболка с надписью «Don't let me die», которой уже миллион лет, кажется, она даже времена динозавров пережила, такой уж у нее потрепанный вид. На самом деле, это просто была любимая футболка парня, и он носил ее при любом удобном случае, и даже не знает, что будет делать, если она превратится в тряпку. Но давайте честно, она уже как тряпка выглядит. — Антош, а как же завтрак? — В проёме кухни появился седой мужчина с бородой и очень мягким, теплым взглядом, наполняющим каждую частичку души тем самым теплом, которое он излучал одним своим видом. — Дед, ну я… — Опять проспал? — Не дожидаясь ответа, мужчина всунул Антону в руки контейнер с бутербродами и термос с горячим чаем, как знал, что мальчишка сегодня проспит в очередной раз. А будить его мужчина не хотел, слишком волновался за него, слишком любил. — Поешь хотя бы в школе, кожа да кости, ей Богу. — Хорошо, спасибо, дедуль, — Антон запихнул контейнер с едой в сумку и поспешил на выход. Он очень любит своего деда, он вырос с ним, и дед единственный, кто у него остался. К сожалению, отца он не помнит, братьев и сестёр нет, родных — тоже. Они остались вдвоем с тех пор, как мама Антона умерла, когда ему было шесть лет. После того дня мальчика затаскали по психологам и психотерапевтам, боясь, что у него серьезная психологическая травма, но сам парень по началу даже не понимал, что от него хотят, лишь рассказывая снова и снова, что случилось.

***

      По пути в школу Антон успевает несколько раз упасть и испачкать только выстиранные штаны, чуть ли не догоняя автобус, на который он не успел. Благо он был высоким для своего роста, что позволяло ему бегать чуть ли не стометровки быстрее всех, ему нужно было только тренироваться, но ему не хотелось связывать свою жизнь со спортом. Около школы он остановился, пытаясь перевести дыхание минут через двадцать после звонка на урок, ну, опоздал, как всегда, значит, можно скурить одну сигарету, пока его точно никто не видит, и, конечно, перед самым входом в школу. Пока учитель отлучился по своим делам, а это Антон узнал от Матвиеныча, он быстро прошмыгнул в класс, и уселся рядом с другом, благо еще и директор, который ходил сейчас по школе, со своей проверкой не попались. — Ты тут такое пропустил! В общем, наших спалили и поставили на учёт, говорят все плохо. — Веселый армянин раньше жил в Армавире, но потом переехал в Питер. Антону очень повезло, что они подружились. — Да ладно? Серьёзно? Да ты гонишь. — Не-а, не гоню. Тебе очень повезло в этом плане, — Серж намекнул на то, что он почти все время спасает Шастуновскую задницу. — Кстати, Арсений Сергеевич просил тебя зайти к нему после уроков. По его выражению лица, было понятно, дело — дрянь. Что ты успел натворить? — Вот блять… — Антон нервно вздохнул, — ничего я не натворил, ты же знаешь, он как надзиратель за мной следит. Мало ли, что ему не понравилось.       Парень уронил голову на парту и устало закрыл глаза. Он не очень сильно любил бывать у Попова, особенно, когда тот через его друзей просил зайти. Каждый раз, когда нужно было идти к психологу, случалось что-то не очень хорошее, точнее, все как всегда, привычные разговоры, вправление мозгов и наставление на путь истинный. Хотя Антон уже очень давно не ребенок и не страдает из-за той ситуации, с ним обращаются как с ребенком, даже Сергеевич, и это раздражало. Даже сейчас парень очень сомневался, что его зовут попить чая и поговорить о погоде, хотя и это не исключено.       Уроки подошли к концу, а Антон все еще не хотел появляться на пороге злосчастного кабинета, уже ставшего ему вторым домом, слишком часто он тут бывал. Шаст даже уже знал где и какой карандаш лежит, какие плакаты висят и сколько лет, даже где пыль никогда не убирали! Всячески стараясь избегать встреч с психологом, Антон каждый раз придумывал очень изощренные отмазки, пока Арсений Сергеевич не обратился на прямую к дедушке парня, и вот теперь уж точно не отвертеться от встреч, не хотелось дедушку расстраивать. Поэтому прикидывая в голове все возможные причины того, что ему надо домой, он мечтал, что Арсений Сергеевич поймет и отпустит. Он осторожно поворачивает ручку знакомого кабинета, но дверь не поддается, и Антон облегченно вздыхает. — Ну, раз никого нет, я пойду, — с улыбкой развернулся зеленоглазый, но впечатывается в стоящего позади мужчину. Едва не упав, он понимает, что тот, в кого он врезался, придерживает парня за плечи, не давая сдвинуться с места. «Сергеич» — произносится в голове мальчика, а взгляд падает на столь неформальный вид психолога, в отличии от учителей: рваные черные джинсы, кеды в цвет, сумка через плечо, но в остальном очень даже прилично — белая рубашка, хоть и не на все пуговицы застегнута, уложенные волосы, и привычный перстень на правой руке.       Он поднимает взгляд и понимает, что зрительный контакт слишком долгий, но голубые глаза, цвета спокойного океана, так и манили в свою бездну, без шанса вынырнуть. Арсений Сергеевич рассматривал встревоженное лицо Антона, не понимая, почему у парня такая реакция, не услышал, как кто-то подошел? Надо быть внимательнее, Шаст. Становилось слегка неуютно, потому что это молчание затягивалось, и неизвестно уже сколько они так простояли, по ощущениям — несколько минут, по факту — и минуты не прошло. — Шастун. — Спокойные, но напряженные нотки слышались в голосе психолога. — Опять решил свинтить? — А… Арсений Сергеевич, добрый день, — «Как всегда в порно-рубашке» подумал парень, но озвучивать мысли не стал. Голос совсем охрип от неожиданности, в горле пересохло, а колени были готовы подкоситься от неожиданности и страха, что сейчас его снова будут отчитывать за то, что думал сбежать. — Сегодня была проверка на содержание в крови запрещенных веществ, почему ты отсутствовал? — руки все еще придерживали ученика за плечи, чтобы тот уж точно не сбежал, будто Арсений предвидел все действия парня и предугадывал мысли. Ну, кроме мыслей о том, что Арсению Сергеевичу самое место сниматься в порно со своей внешностью. — Я… опоздал. Извините-извините. — Тихо повторил ученик, опустив слегка испуганный взгляд в пол. — Шастун, — Попов отпустил парня, протягивая руку ладонью вверх — сигареты. — Слишком неожиданно, но все ещё требовательно, звучит от Арсения, а для Антона это начало бури в спокойном океане, когда он поднимает взгляд. — Что? Каки… — Антон мог бы убедить, что он не курит, что Попову показалось, только если бы это был не он. Психолог всегда все видел и знал, и как бы Антон не пытался, врать этому человеку он не научился. — Ты бы хоть не у входа в школу курил, даже если опаздываешь, — объяснил Арсений, замечая удивлённый взгляд. Он тяжело вздохнул, понимая, что Антон сейчас снова станет препираться, как и всегда, пока Попу чуть ли не придётся лезть к ученику в сумку. — Но… «Это прокатило бы, но ты стоишь перед Поповым, никакие «Но» и оправдания тебя не спасут, Шастун» — пронеслось в голове мальчика, пока он раз за разом прыгал в ту бездну, которую наблюдал перед собой. — Ещё одно «но», и я сам полезу в твою сумку и заберу их. А так, у тебя есть шанс сдать добровольно, — он все ещё стоял с протянутой рукой, чтобы изъять гадость, которой мальчик травит свой организм, — Дважды повторять не буду. — Антону ничего не удавалось скрыть от Арсения, именно так и работает психология? Тогда Попов был лучшим психологом, который умел читать своего подопечного безупречно, и тому приходилось подчиняться. Он достал пачку сигарет «Capitan Black», которая была почти полной, и отдал Попову, с явным расстроенным видом. — Антон, не хочешь пообщаться? — Арсений открыл дверь в свой кабинет и жестом пригласил парня войти, — думаю, нам есть, что обсудить, — мужчина покрутил пачку сигарет в руках. — До свидания, Арсений Сергеевич. — Постарался быстро ретироваться Шастун, пока была возможность. — До встречи, малыш. — Антон застыл после этой фразы, снова встречаясь с бездонно голубыми глазами. Так парня уже давно никто не называл, и сейчас это звучало не кстати, однако… что-то заставило посмотреть на Арсения под другим углом. Возможно, сделавшее кульбит от этой фразы сердце, а возможно, что-то ещё, однако Антон заметил, что голос его психолога именно сейчас звучал до одури сексуально. Однако Попов будто не придал особого значения этой фразе, зашёл в кабинет и продолжил заниматься своими делами, буквально одной фразой впечатав Антона в стену, буквально прибивая его ноги к полу, без шанса уйти. — Ты не собираешься уходить?       Антон быстро скрылся за дверным проёмом, оказываясь на лестнице и только тогда имея возможность нормально дышать. Он не привык такого слышать, тем более от школьного психолога, которого он знал так давно, и пусть не близко, как человека, но все же ближе, чем кто-либо в этой школе. Он буквально покраснел от кончика носа, до кончиков ушей, считая, что это нормально так реагировать на милую фразу, тем более сказанную так… дурманяще. Нужно было скорее переодеться и свалить из этого места, пока он не надумал себе ничего лишнего.

***

      Арсений давно занимался с Антоном Шастуном, иногда ему казалось, что он почти пробился сквозь эту стену безразличия, но раз за разом Антон ломал все надежды психолога на продуктивную работу. И каждый их сеанс, Попов начинал сначала, как упертый шахтер, ищущий самородки. Один из этих самородков, самый что ни на есть дорогой и ценный, он уже давно нашел, только очень долгое время не понимал этого. Он нашел изумруд небывалой красоты, который появился на этот свет, как появляются аметисты, пока не расколешь камень, не увидишь внутренний блеск и красоту. Арсений нашел свой драгоценный камень не так давно, наблюдая за мальчиком в его привычной обстановке, без психологов, взрослых, или еще кого-то, кто мог бы давить на парня. Это вышло случайно, но он увидел высокую макушку на детской площадке, где Антон сидел с друзьями и выглядел максимально умиротворенно и спокойно. Вот, что нужно было Шастуну, а не все его занятия с психологом. Травму детства парень уже давно пережил, а все остальное лишь прихоть родительского комитета и преподавателей, которые якобы очень печется о парне.       Арсений наблюдал за мальчиком, невольно отмечая, как тот вырос с их первой встречи, как изменился, в какую сторону, а если отбросить свои профессиональные штучки, то вероятнее всего, Антон даже не выглядел на свой возраст, немного старше, от чего молодой психолог не мог не восхититься. Шастун выглядел красиво, ухоженно, а изумрудные глаза так и искрились от переизбытка эмоций и радости, но только не в кабинете, только не в присутствии кого-то из взрослых, Антону не дали насладиться спокойным детством. Его лишили детства, когда начали таскать по мозгоправам, и никто даже не задумался, как это скажется на мальчике в будущем. Только Попов задумался, поэтому на многих встречах старался не разговаривать о парне или его чувствах, скорее пытался стать хорошим другом, помогал в учебе, просто был рядом, даже молча.       Но тот взгляд, который Попов увидел в тот день, когда издалека наблюдал за парнем, он не забудет никогда, и, возможно, в тот момент, это стало его целью — сделать все, чтобы этот взгляд не исчезал в присутствии Арсения.

***

      Антон поднимается по лестнице серого подъезда на пятый этаж. В доме пахнет старостью, сыростью, кое-где пельменями, где-то котлетками, зависит от того, какой этаж. Дверь в свою квартиру Антон открывает сам, слегка дрожащими руками, буквально влетая в свое безопасное место, где он чувствует себя спокойно и хорошо. Первым делом он видит записку, которая мирно лежала на комоде у зеркала.

«Ушёл в магазин, твой любимый суп в холодильнике, обязательно поешь.

Дедушка»

      Губы парня расплылись в улыбке от этой теплоты и любви, которая чувствовалась даже в паре строк, написанный старым каллиграфическим почерком. На кухне даже стоял запах его любимого супа, а желудок стал напоминать о своем присутствии, и что ему пора поесть. Александр Владимирович очень любил баловать внука, поэтому иногда приносил домой любимый торт Антона — медовик, и тот, с дикими искорками в глазах был готов съесть все и сразу, пока за чаем они с дедушкой обсуждали все возможные темы, смотрели телевизор и очередную мелодраму, а иногда сердце старика желало даже боевик. И Шастун каждый раз искренне смеялся, когда дедушка возмущался не реалистичности постановки фильмов, драк или того, как нелепо главные герои взаимодействуют. Дедушка каждый раз спрашивал как прошло занятие с Арсением Сергеевичем, и Антон рассказывал, он не видел смысла что-то утаивать или врать, все равно Попов все расскажет, если посчитает нужным, а Александр Владимирович умел делать так, что любая информация о внуке казалась важной. Но в этот раз он решил опустить тему о сигаретах, потому что не хотел бередить старческое сердце тем, что внук увлекся этой гадостью, а если Сергеич расскажет… будет еще хуже, но Шаст надеялся, что психолог пощадит слабое сердце дедушки Антона.       Ночь обещала быть не спокойной, в какой-то степени даже бессонной, потому что мозг Антона снова и снова подкидывал один и тот же момент, а воображение подыгрывало и придумывало различные варианты продолжения, какие-то даже очень не приличные и пошлые. Вплоть до того, что Шаст уснул на мыслях о том, как Арсений Сергеевич срывает с себя свою порно-рубашку и страстно целует парня в губы.       Арсеньевское «Малыш» еще раз — и Антон в нокауте, он будет взглядом раздевать психолога, неосознанно тянуться к нему и жаждать лишних прикосновений. Еще раз, и Антон признает, что он не так уж и ненавидит своего психолога, как думал.