По разные стороны

      Бикон Хиллз не изменился от слова совсем. Все те же улицы, магазины и дома с аккуратными клумбами. Все тот же запах мокрого асфальта и дешевого кофе. Все та же атмосфера потерянного во времени и пространстве города, кишащего сверхъестественными существами и притягивающего их как фонарь насекомых.       Стая живет своей жизнью. Стая разбилась на парочки и просто живет. Бойд и Эрика снимают небольшую квартирку на двоих. Джексон и Лидия с высокомерным видом прогуливаются по парку по направлению к ресторану и небрежно кивают Дереку в ответ на приветствие. Скотт и Эллисон сияют, демонстрируя всем обручальные кольца. Для Хейла остается загадкой, как Крис Арджент дал свое согласие на помолвку, но не вмешивается. Это не его дело. Больше нет.       Дом Стилински, около которого Дерек паркует машину, пахнет алкоголем и сыростью. Дом пахнет пустотой. В открытом гараже (это же дом шерифа, серьезно, кому хватит наглости что-то красть?) окончательно покрывается ржавчиной джип Стайлза. ДжиПи, как он любя называл эту авторухлядь, натужно скрипела, гремела и громкими хлопками оповещала всех в радиусе двух километров о том, что приближается сын шерифа. Теперь же машина доживала свои последние дни в гараже, грустно глядя на дорогу потускневшими фарами. Это было странно. Стилински слишком любил свою ДжиПи, чтобы запустить ее до такого состояния. Странным было также то, что дом совсем не пах Стайлзом. Стайлза здесь не было.       Скотт на вопрос о том, что случилось с его другом, растерянно жал плечами и сжимал крепче ладошку Эллисон, льнувшей к нему и кутавшейся в тонкий плащ. Эта весна выдалась на редкость холодной и дождливой. Скотт жмет плечами еще раз и торопится увести свою невесту в теплое кафе, обхватив рукой дрожащие от холода плечи. Оборотни, в отличие от людей, не мерзнут, но Дереку, почему-то, тоже становится зябко.       Шериф Стилински смотрит на Хейла воспаленными, больными от похмелья глазами и долго роется в ящике рабочего стола, забитом бумагами, прежде чем выуживает из-под стопки отчетов мятую записку.       "Пап, я уехал. Хочу попробовать жить в этом большом мире. Люблю тебя, Стайлз".       Одна строчка, написанная размашистым почерком, разбивает Дерека на звенящие осколки.       "Хочу попробовать жить".       "Люблю тебя".       Слова стоят перед глазами Хейла всю обратную дорогу до дома Стилински. Шериф не знал, куда уехал его сын. Он проводил Дерека взглядом, не поднимаясь из-за стола и вернулся к бумагам. Записка осталась лежать на краю его стола. У шерифа была его работа и алкоголь. Шериф быстро справился с отъездом сына. Дерек чувствовал, что теряет землю под ногами, привычным, отточенным за годы движением, запрыгивая на подоконник в комнате Стайлза.       Комната пуста. Запах парня стал почти неуловимым. На полках покрылись слоем пыли когда-то горячо любимые мальчишкой комиксы про супергероев, на столе лежат потрепанные конспекты и карандаш с покусанным от нервов кончиком. Рядом полупустая баночка Аддерала. На заправленной кровати осталась любимая толстовка мальчишки. Дерек опускается на покрывало, сжимая толстовку в руках и глядя вокруг, срывается на вой. В грудине тянет и жжет. Цепь волка натягивается и тянет прочь из города, вслед за Стайлзом. Куда угодно, лишь бы за ним.       Как мальчишка это выдержал? Если он говорил правду.       "Представляешь, Хмуроволк, я люблю тебя".       "Я люблю тебя".       "Хочу попробовать жить".       Слова Стайлза шепотом бьют по вискам, разрывая черепную коробку.       Он не врал. Он любил. Любил так, что не стал удерживать. Не стал причинять боль. Не стал больше ничего говорить, услышав лишь тишину в ответ. Не смог больше жить в этом городе, где его ничего не держало. Никто не держал. Стая даже не заметила его отсутствия. Собственный отец отпустил не задавая вопросов. Не было никого, кто сказал бы останься. Никого, кто бы взял за руку и поехал за ним. Пополз бы следом на брюхе, скуля от необходимости быть рядом. Не было Дерека.       - Какой же я идиот, - шепчет Хейл, утыкаясь лицом в толстовку и вдыхая остатки до боли, до искрящих нервных окончаний, знакомого запаха. - Сукин сын, уебок. Стайлз, я такой идиот.       Комната слушала его, смотрела на него глазами цвета выдержанного коньяка и молчала. Совсем как Стайлз.       Дерек садится в Камаро и заводит двигатель. В городе, откуда он полтора года назад уехал навсегда в попытке сбежать от парня с невероятными глазами и глупой склонностью к самопожертвованию, парня, полюбившего его так сильно, что смог отпустить, рассыпаясь на прощание по кускам, его теперь точно ничего не держит.       Хейл едет через степь. На пассажирском сидении машины лежит красная толстовка. Степь смотрит на него до боли знакомыми глазами цвета выдержанного коньяка.