Красный лист и попутный ветер

Иллюстрация:https://ibb.co/KmPg5ff В тот день Лю Шенгу снился сон. Под громыхание петард во двор медленно внесли свадебный паланкин. У ветрозащитного заслона слуги опустились на колени, их ноша плавно качнулась и глухо ударилась о камни внутреннего двора. Невеста выскользнула из-под полога и плавно опустилась на припорошенную снегом землю подобно алому лепестку мэйхуа, что росла перед окном Восточного павильона. Две юные служанки тут же подхватили девушку под руки, направляя к жениху, одетому в расшитый золотыми драконами и отороченный черным мехом дасюшен. Плотная красная вуаль закрывала лицо новобрачной, вынуждая двигаться почти вслепую, но поступь ее была легкой и ровной. Лю Шенг шагнул вперед. Пять рядов разноцветных бусин на украшенной жемчугом и самоцветами гуани весело звякнули в такт движению. Порыв ветра взметнул узорчатый покров, являя взгляду намек на выбеленное лицо с красными губами. Украшенные кольцами пальцы тут же нервно одернули ткань. Взгляд Лю Шенга сосредоточился на тонкой изящной руке, запястье которой оплетала красная лента. Бок о бок жених и невеста перешагнули порог и встали у алтаря. Следуя указанию церемониймейстера, Лю Шенг приподнял вуаль веером, но движение замерло на середине. Ткань, словно потеряв опору, тяжело осела вниз. Красная фигура перед ним взбухла, пришла в движение, распадаясь на части, словно внутри отчаянно бились десятки тел, запутавшихся в расшитом золотом облачении. Наконец пленникам удалось вырваться на свободу. Птицы! Они принялись громкоголосо кружиться над головами, врезаясь телами и клювами в стропила и потолок. Крыша треснула, просела — и обрушила на собравшихся осколки черепицы и потоки дневного света. Жидким золотом солнце лилось с небес, опаляя внутреннее убранство зала и почерневшие корчившиеся от боли тела гостей. Ткань в руках Лю Шенга вспыхнула. Обожженная кожа вздулась пузырями… Лю Шенг открыл глаза. Сердце бешено колотилось. Сквозь гул крови в ушах он различал несмолкающий птичий гомон. Некоторое время мальчик лежал неподвижно, разглядывая собственные ладони, уже начавшие покрываться мозолями от ежедневных упражнений с мечом и луком. Наконец реальность укоренилась в его сознании, вытеснив остатки ночного кошмара. День был теплым и солнечным. За окном весело щебетали птицы. Раздосадованный тревожным сном, Лю Шенг вскочил, наскоро накинул верхние одежды, схватил лежащую возле кровати рогатку и выбежал на улицу. Солнечные лучи трепыхались в сети сливовых ветвей, скрадывая очертания птичьих тел, и яростно били по глазам. Мальчик нахмурился, затем несколько неловко — костяное кольцо лучника, отцовский подарок, все ещё было ему велико — оттянул жгут за кожеток. Выпущенный из рогатки камень с высоким коротким звуком устремился вперёд. Сбитая птица упала на землю темным перезрелым плодом. Ее соплеменницы, отчаянно крича, взвились в воздух. Лю Шенг спрыгнул вниз, деловито поднял тушку, скрутил ей ноги шелковой нитью и направился к террасе Восточного павильона. Вдоль перил уже было развешано с десяток трофеев. Слишком увлеченный своей мстительной охотой, мальчик не заметил человека, что в паре чжанов равнодушно наблюдал за происходящим. Раздался короткий смешок, за которым последовали аплодисменты: — Как похвально! Юный господин Лю уже с утра практикуется в стрельбе. Сидевший на корточках Лю Шенг чихнул от ударившего в нос медового запаха хризантем и вскинул голову. Устремленный поверх веера взгляд миндальных глаз светился веселым, насмешливым и добрым умом. Девушка, не по погоде одетая в розовое шелковое платье, облокотилась на перила террасы. Никто в доме, кроме отцовской наложницы, не носил одежды пастельных оттенков, отдавая предпочтение ярким благородным цветам, подобающим семье чиновника высокого ранга. Если бы не округлившийся, явственно свидетельствовавший о беременности живот, ее, тоненькую, почти прозрачную, можно было бы принять за волшебный морок. Застигнутый врасплох, смущенный собственным неряшливым видом, Лю Шенг покраснел и не знал, куда деть руки, в которых растерянно вертел рогатку. — Эта маленькая наложница даже не удостоится ответа молодого господина? — в голосе появились капризные нотки. Лю Шенг смутился еще больше, тряхнул головой и выпалил: — Вовсе нет! Просто сестрица Ян так прекрасна, что при виде ее даже птицы замолкают и падают с неба . Разве… Разве этот младший не должен последовать их примеру? Веер возле лица девушки дрогнул и выскользнул из пальцев, открывая миловидное, почти детское лицо. Брови, похожие на ивовые листочки, удивленно изогнулись. — Что за странные речи для ребенка? — Ян Хомифу покачала головой и неловко склонилась вперед. Лю Шенг быстро поднял и, не глядя, протянул девушке упавший веер. Рука наложницы дернулась в намерении взъерошить волосы стоявшего напротив мальчика и замерла в нескольких цунях от его макушки. Лю Шенг вскинул голову, но взгляд его не достиг лица стоявшей напротив наложницы и остановился на выпирающем животе. Уксусно кислое сожаление растекалось и жгло за грудиной, и они стояли молча, пытаясь осознать то новое, что готовил им нерожденный ребенок: иные роли, иные радости, иные угрозы. И крошечную надежду на спасение от одиночества. Как все дети, неспособный думать о чем-то слишком долго, Лю Шенг первый вышел из оцепенения, подтянулся и запрыгнул на перила. Его подбородок теперь был выше фениксовой короны, украшавшей прическу наложницы, и мальчик почувствовал себя увереннее. — Знаешь, сестрица Ян, я нашел ту книжку, которую прятали тетушки, но там совсем ничего неприличного, только стихи про природу, — Лю Шенг нахмурился, пытаясь выхватить из памяти что-то подходящее, потом лоб его разгладился, и он принялся читать, подлаживая строки на мотив популярной песенки:

"Весной заалел и раскрылся

Цвет персика нежный, пугливый;

Трепещет под натиском ветра

Зеленая талия ивы"

— Тише, развратник! Что если это услышит мадам Лю? — Ян Хомифу замахала руками и расхохоталась. Напускная чопорность и бледность окончательно соскользнули с ее лица, уступив место румянцу. Лю Шенг с деланным равнодушием пожал плечами, он чувствовал себя ужасно довольным оттого, что ему удалось рассмешить собеседницу. — А вот и не замолчу! — давясь смехом, мальчик принялся декламировать следующее стихотворение:

"Сплелись по весне абрикос и слива,

утешным заняты делом;

Решили: что…"

— Перестань, молодой господин Лю! Вот, лучше займи рот этим! — нежная ручка скользнула во внутренний карман рукава и достала резную деревянную коробочку, наполненную «бородами дракона» . Глаза Лю Шенга загорелись, и он радостно выхватил одну. Он едва успел поднести ее ко рту, как ладонь вспыхнула болью. Рука госпожи Лю застыла в воздухе, словно в предверии еще одного удара. Лю Шенг поднял глаза на непроницаемое лицо матери и отшатнулся. Баюкая у груди покрасневшую ноющую руку он чуть слышно пробормотал: — Матушка! Вы на меня сердитесь? Госпожа Лю даже не взглянула на сына. Вместо этого она обернулась к Ян Хомифу и достала из коробки еще одну конфету: — Угощайся, наложница Ян. Девушка потупила взгляд: — Госпожа Лю, эта наложница… — Ешь! — тонкие пальцы, державшие конфету возле ее губ, едва заметно подрагивали. Ян Хомифу попятилась, вжимаясь спиной в перила. Она не смела поднять глаз. Рука госпожи Лю схватила ее за предплечье и потянула вперед. Коробочка выскользнула из ослабевших рук, драгоценное лакомство рассыпалось по террасе. — Или собственное угощение тебе не по вкусу? Лю Шенг переводил испуганные глаза с матери на подругу, не понимая, что происходит. Когда по красивому лицу девушки потекли слезы, он схватился за материнский рукав: — Матушка, пожалуйста, отпусти наложницу Ян! Она же ничего плохого не сделала! Всхлипнув, Ян Хомифу надкусила конфету и тут же зашлась кашлем — кусок не лез в пересохшее горло. — Не стоит спешить во время еды, наложница Ян. Горло девушки несколько раз судорожно дернулось, она вскинула злые, полные влаги глаза. Лицо госпожи Лю походило на застывшую маску, только пальцы все сильнее сжимали предплечье. — Отпустите, госпожа Лю, эта наложница никуда не уйдет, — хватка ослабла, и девушка тяжело осела на пол, обхватив руками живот и запрокинув голову. По ее подбородку стекала тонкая красная струйка. Наложница Ян умирала долго. Распространявшийся по телу яд заставил ее корчиться от боли. Рука матери легла на затылок Лю Шенга, заставляя низко склониться над умирающей. Сведенное судорогой лицо с залитым кровью подбородком едва ли было на расстоянии одного цуня , но мальчик не пытался отстраниться. — Запомни, Лю Шенг. И хорошенько подумай, прежде чем в следующий раз выбирать друзей. — Да, матушка. Лишь когда наложница Ян замерла, мальчик почувствовал, как тяжесть на затылке пропала, но не смел двинуться, пока звуки шагов и шорох одежд не затихли. Простояв ещё треть времени сгорания палочки благовоний, Лю Шенг перевернул упавшую коробочку, тщательно сложил в нее рассыпавшиеся конфеты и спрятал под ханьфу.