Бездна

Солнечные лучики пробиваются сквозь пальцы. Ладонь припекает. Мальчик щурится и вместе с тем улыбается. Солнце здесь теплое, дарящее свет и уют посреди зеленых пейзажей. «Каждый найдет свое место, даже эта безобразная козявка» — думает про себя ребенок, наблюдая за цветастой бабочкой, которая лениво копошит лапками внутри ветряной астры. Этот цветок забавный, крутится под порывами ветра, так что диву даешься, но в тоже время Кейя не может себе позволить сорвать это чудо, в конце концов цветок умрет, если его вырвать из земли, из родных условий — этот факт хорошо знаком десятилетнему пареньку. Вместе с отцом, который уже удалился на десяток метров, они идут вдоль реки. Возможно, взрослому человеку уже не интересно смотреть, куда так спешат лягушки, но ребенку это кажется очень важным и значимым. Он наклоняется и на мокром песке рисует четырехугольную звезду. Фантазией он с юных лет не блистал, вот и рисовал повсюду один и тот же рисунок, который впоследствии смоется спокойным колыханием воды. Шаги даются с трудом, но это компенсируется жгучим интересом в груди — увидеть и рассмотреть, как можно больше, пока есть возможность. Кейя догоняет и даже обгоняет своего отца, который всю дорогу проводит в раздумьях. Детскому разуму не понять, о чем печалится человек, но сердцу сына на неведомом уровне ясно, почему отец идет не столь твердой походкой, чем раньше. — Мы уже скоро придем? — глаза полные любви обращены на отца, но тот отвечает лишь холодом. — Тебе стоит быть терпеливее и спокойнее, сколько раз мне тебе об этом говорить? — и пусть синие глаза отца, цвет которых он подарил по наследству сыну, смотрят без доли тепла, они наполнены другими чувствами. Ученые алхимии утверждают, что Солнце светит семью цветами радуги и еще одним, неведомым взору. Там, откуда они пришли принято считать, что во вселенной скрыто бесчисленное множество секретов, раскрывать которые привилегия избранных. Люди из родного города Кейи считают, что тайна создана навечно скрытой, поэтому восьмой луч солнца не видим глазу, когда образуется радуга, поэтому отец мальчика скрывает свои эмоции за спокойным выражением лица. Мальчик послушно кивает и усмиряет свой пыл, теперь он идет по левую руку от отца и наслаждается лишь тем, что может любоваться на Долину Ветров. Солнце такое теплое, почему же два светила из места, которое он называл домом, никогда не грели? Кейя закидывает голову наверх и, сопротивляясь инстинкту закрыть глаза, смотрит на яркую звезду. «Никогда не обжигай сердце и душу, металл расплавится, камень расколется, а человек умерет». В конце концов он отводит слезящиеся глаза…в конце концов солнце начинают закрывать тучи. Плохое предчувствие закрадывается в голову мальчику. Все слишком странно. Он ощущает легкое дуновение холодного ветра и повернув голову, видит огромную снежную гору. Хорошей погоды как не бывало — небо застелили дождевые тучи. Маленькая ручка хватается за подол пиджака отца, когда молния разверзает небеса. Взрослый человек резко останавливается, смотрит на гору своим пронзительно холодным взглядом и затем ускоряет шаг. Его сын конечно же не успевает за ним, он испуган резко изменившейся погодой, а еще запахом. Это странно объяснить, но он понимает почему отец смотрит в сторону снежной горы — оттуда дует ветер и с собой несет смутно знакомый аромат. Он похож на запах дома, на запах матери. Но ведь она покоится вот уж два года, как под землей. И это ощущение невероятно тянет за собой, хочется окунуться в воспоминания и задать вопрос: «А зачем же они вообще бегут?» Гром оглушает, молния ослепляет резкой вспышкой почти рядом с тропинкой, по которой они идут. Страшно. Это ощущение можно передать и другими словами — будто ты лисица, загнанная собаками, выбежавшая на пустырь, где тебя уже поджидают охотники. Накатывает чувство безысходности, сильнее сжимаются пальцы на чужой одежде, начинающей промокать от начавшегося дождя. — Папа… — непривычно для себя зовет Кейя, его синие глаза становятся темнее, он сам сжимается, хочет как можно глубже спрятать голову в плечи. Только что ветер играючи вертел лепестки астр, а теперь с ужасающей силой забирается к мальчику прямо в душу. «Вся эта страна повинуется ветру» — говорил отец, но раз ветер здесь король, то почему он так безжалостен к новоприбывшим отчаявшимся людям? — Тебе здесь не рады, я не признаю тебя, — кричит на ухо ветряной поток, завывает от свой ненависти. Или мальчику просто так кажется. Кейя в какой-то момент останавливается и зовет отца сделать тоже самое. Капли дождя больше похожие на град, больно бьют по лицу. Но если взрослый человек принимает эти удары за испытание, то ребенок не в силах вынести такое. Вдали виднеется огонек из окна — его замечают оба путника, но Кейя уже один раз поверил теплому солнце, в итоге, оно его предало и скрылось за тучами, поэтому верить дальнему свету не хочется. Но мальчик все равно на него смотрит. А отец смотрит не на огонь, на взгляд сына, полный как надежды, так и сомнений. Ураган вместе с дождем… Что если место, куда они прибыли, действительно их не принимает…что если… Отец резко садится перед маленьким сыном и смотрит холодным взглядом в лицо. Для них двоих этот взгляд — восьмой луч солнца, тайна — одна на двоих. Кейя под этим взглядом согревается, чувствует родного человека, но успокоиться не может. Ему страшно, и он не знает почему. На выдохе отец произносит, пытаясь перекричать грохот воды: — Это твой шанс. Ты наша единственная надежда. Самый близкий, самый дорогой человек, научивший Кейю буквально всему, сжимает его худые плечи в своих руках, и выдержав долгий зрительный контакт, в котором он словно хотел передать все тайны мира, переводит взгляд на Хребет, снежную гору. Видит ли он там спасение или гибель, придает ли он большое значение или просто пытается помочь успокоиться — мальчик не знает. — Ты последняя надежда Каэнри`ах. Отпустив плечи сына, он встает с корточек и кладет руку на синие короткие волосы, еле собранные в хвост.  — Не позволяй себя ранить ни огнем, ни ветром, ни водой. Священный долг будет исполнен, тебе помогут, когда придет время, так что не бойся. А пока, просто выживи. Где-то в груди начинает печь. Тепло распространяется по телу и отключает от реальности. Замерзшие пальцы ощущают прилив крови, бледное лицо наливается легким румянцем. Кейя стоит на месте и смотрит туда, куда только что смотрел отец и этот взгляд последнее, что от него осталось. Тепло в груди не дает замерзнуть, поэтому ребенок даже не замечает какой сильный ураган вокруг, ведь к Кейи сейчас в душе бардак похуже. Сколько времени прошло с момента, как он судорожно хватается за грудь и понимает, что тепло постепенно начинает рассеиваться, что это самое тепло, согревающее его — подарок отца. Дрожь накрывает тело, то-ли из-за вернувшегося в тело холода, то-ли от истерики из-за осознания. Что сейчас произошло? Почему сейчас никого не было рядом… Они ведь хотели вместе… Хотели… Кейя падает на колени и обнимает себя, пытаясь сохранить последнее, что осталось от родного человека. Бежать за ним бесполезно, его уже ни где нет. Его уже не будет рядом. Огонь в душе должен отогнать холод, но разжигает лишь чувство предательства со стороны семьи, со стороны родной страны. Почему? Почему отец ушел, как ушло солнце за тучи? Может Ветер совсем не хотел ему навредить, а лишь предупредить, предсказать, что скоро случится непоправимое? И что же теперь? Осталось лишь отдаться ему в распоряжение, в сильные бесплотные руки? Глаза закрываются, обессиленный ребенок видит вдалеке огонек света, но душу свою обжигать снова не хочет, хотя четко понимает, что он сам костер в душе разжечь не сможет. Но… Отец… Последняя надежда… Он… Каэнри`ах… Тепло… Ветер будто больше его не тревожит, слышатся мелодия арфы и невероятно красивый голос барда, напевающий колыбельную ветру. Все это лишь иллюзия? Тепло… Удивительно тепло… Даже жарко…  — У него жар, нужно сбить температуру, принесите лекарств, — женский приятный голос обволакивает разум, наверное, за ним нужно потянуться, выбраться из бессознательного состояния. Но он ощутил тепло в теле, а больше Кейе не надо, поэтому он не делает попытки открыть глаза. В следующий раз, когда тело больше сковывал ни холод, ни жара, мальчик нехотя просыпается и нежится на мягких перинах — для него это ощущение из сказок. И вот сначала один глаз приоткрывается, затем осторожно открывается второй — рядом никого не оказывается, про крайне мере в эту минуту. Но спустя какое-то время из соседней комнаты вновь раздается крайне молодой девичий голос. Из-за какого-то неведомого страха Кейя притворяется спящим и сейчас ориентируется в происходящем только на слух:  — Жар спал, я думаю с этим ребенком все будет хорошо. Хорошо, что господин Рагнвиндр спас этого бедного ребенка! — девушка скорее всего все ближе приближается к месту, где лежит Кейя и он может поспорить, что чувствует ее проницательный взгляд, иначе почему она смело утверждает:  — Как ты себя чувствуешь, малыш? — рядом раздается хриплый мужской кашель. — Кхем-кхем, он ведь еще не проснулся, зачем будить бедное дитя, дай ему отдохнуть, Аделина. «Аделина» секунду помолчала, а потом усмехнулась, но как-то по-доброму, будто решила сохранить маленькую слабость мальчика. — Ну раз так, то не будем ему мешать. Позвольте мне удалиться на кухню, господин Рагнвиндр, я дам указания, чтобы к обеду ребенку приготовили суп. Ответа не последовало, но на слух можно было понять, что пара людей удаляется, оставляя Кейю вновь в одиночестве, чему последний чрезвычайно рад. Нужно срочно выбраться и продолжить путь с папой! С папой… Путь… А разве он у него теперь есть? Тепла в душе не осталось, как и холода, впрочем. В такие моменты в человеке рождается нечто новое, не всегда хорошее. Кейя — птица, которая, выбравшись из гнезда столкнулась с тем, что мир вокруг обошелся с ней предательски, и ветер, что должен позволять планировать небе, сбивает тебя с ног. Такая птица хочется обратно залезть в скорлупу, закрыть в ней навечно, но, если опустить сравнения, то Кейя все-таки человек, а для людей скорлупа это нечто нематериальное, скорее духовное. И разве мальчик в десять лет способен осознать и отрефлексировать произошедшее, что в принципе логики за собой не имеет? Поэтому разум ребенка решил все за него. Здесь тепло, а это самое главное.  — Вижу, ты наконец очнулся, — рядом оказывается незнакомая женщина уже в более зрелом возрасте, она спокойно смотрит на ребенка, что уже длительное время смотрит в стену, — я налью тебе супа, ты верно очень проголодался. Кейя не узнает голос, который слушал раньше, и выходя их состояния транса, пугается незнакомки, но его испуг выражается в самозащите, такой, какой он умеет. Мальчик с широко раскрытыми глазами, по которым читаются абсолютно все эмоции, смотрит на любезно предложившую еду женщину. Его взгляд похож на взгляд загнанного зверя, который скоро начнет шипеть от бессилия. В синем оттенке плавает страх и в какой-то мере ненависть. На шаг, который делает женщина в его сторону, он отвечает тем, что отползает к изголовью кровати, принимая сидячее положение. Право слово, зашуганная зверюшка! И как-только тарелка с супом в метре от него, а места для отступления нет, открывается дверь. Спасение или приговор, но в комнату входит мужчина примерно одного возраста с его отцом, но весь его вид прямо противоположен тому, как выглядит родной человек Кейи. Его волосы красные, а сам он им под стать, весь заряжен энергией, что еще больше пугает ребенка, потому что никто к ним домой не влетал широким шагом и громким возгласом:  — Ну как там паренек? А паренек в шоке сидит и смотрит все тем же испуганным взглядом, весь готовый наброситься на тех, кто к нему приблизится, окутывая себя стеной изо льда. Но человек с огненными волосами слишком быстр, он не дает среагировать мальчику, прежде чем устроится на краю кровать и с нежным взглядом треплет того по коленке, которую «паренек» поджал из-за желания стать меньше и скрыться от общего внимания. — Хорошо, что ты очнулся, — видя, что своей неуемной энергией он пугает ребенка, мужчина сделал свой тон более спокойным и тихим, — как себя чувствуешь? «Уже который раз один и тот же вопрос. Как вообще я должен себя чувствовать после… после чего?» — Кейя старается не думать.  — Хорошо, — отвечает ребенок, его голос спокоен и уравновешен, можно сказать, что не по годам.  — Меня зовут Крепус Рагнвиндр, — он протягивает руку, будто предлагает пожать, но потом останавливается и смеется, уже собираясь убрать, но как вдруг замечает, что синеволосый мальчик копошится и протягивает ему руку в ответ. Вот уж взрослый человек не ожидал, что разделит с пареньком рукопожатие. Взгляд мальчика в глазах Крепуса уже не такой испуганный, возможно, он все-таки умеет ладить с детьми, — А как зовут тебя? Ребенок на секунду замолкает, роется у себя в голове. Синие глаза, обрамляемые густыми ресницами, некоторые из которых белые, можно сказать седые, направлены на колени, скрывая волнение. — Кейя… это мое имя… Крепус осторожно улыбается, лишь бы не спугнуть новые слова, которые слетят с чужого языка. — А где твои родители? Ты совсем один был в ураган. — Я последний, — такая неоднозначная фраза. Насколько сильно должен ранить уход отца, если его последняя фраза станет определяющей в дальнейшей судьбе мальчика. Сложный мыслительный процесс происходит в мозгах людей и быстрая цепочка мыслей в головах детей. И хорошо. Хорошо, если Кейя забудет абсолютно все о своей прошлой жизни, выстроит защиту и начнет с чистого листа. Отец не умер, но и живым его не назовешь. Человек с алыми волосами пытается понимающе улыбнуться. — Тебе некуда идти, — констатирует факт мужчина и смотрит на зажавшегося в себе ребенка, — ты знаешь, у меня есть сын твоего возраста, я думаю вы хорошо поладите, правда? Рагнвиндр тепло улыбается. Горничные рядом с ним отчего-то зашумели, стали восклицать от удивления, одна только Аделина незаметно кивнула на слова хозяина дома. Может быть она слишком молода, и поэтому ее сердце наполнено состраданием, а старые дамы уж давно забыли о таком чувстве. Хватило лишь одного одобрения, прежде чем, Крепус удостоверился в правильности своего решения. Подобрать ребенка с улицы, совершенно о нем не зная.что может быть глупее… Но Дилюк… Наверное, он обрадуется компании, уж больно он любит сидеть в четырех стенах и хвостиком ходить за отцом. Новый друг поможет исправить это. Нет, конечно, Крепус принимал это решение только лишь из-за светлого чувства сочувствия к Кейи, но доля недоверия к странным обстоятельствам появления ребенка его настораживала. Барбатос определенно дал понять, что подкидыш в его доме ничего хорошего не принесет, ознаменование ураганом, который повредил много виноградников, тому подтверждением. Но иногда стоит пойти наперекор судьбе и довериться сердцу. И от этой мысли в душе стало чуть теплее. Может это наоборот добрый знак? Осторожно наклонившись, мужчина потрепал синие волосы своего нового подопечного. Кейя не дурак, он, конечно, маленький, но очень смышлёный. Он понимал, что ему предлагают остаться. Но стоит ли верить тем, кого он видит в первые? Что-то внутри тянет спрыгнуть с кровати и босыми ногами броситься за отцом, даже не зная куда именно. Но в тоже время, это чувство в груди медленно умирало. Куда бежать? Зачем? Глубокое отрицание своей участи. Последняя надежда Каэнри`ах, государства, похороненного под руинами. Наверно, стоит похоронить там же и слова отца. Нет! Нет! Нет! Это последнее, что от него осталось. Кейя хватается за грудь. Вновь холодно. Но рядом с неизвестным ему мужчиной было теплее, он сам походит на огонек. Маленький детский разум не способен этого вынести. — Пожалуйста… Спасите… — думает ребенок и дрожит всем телом. Внезапные изменения пугают находящихся в комнате людей, особенно добросердечного Крепуса. Он судорожно пытается придумать чем помочь, возможно, с ребенком что-то случилось до урагана, что, если на него напали и ранили. Так плохо ощущать себя беспомощным! Так плохо ощущать себя беспомощным… Кейя хочет спасения от недетских мыслей, хочет забыть слова отца и в тоже время клеймом оставить их на сердце. Саморазрушение. Отрицание. Торг с самим собой и наконец принятие в теплых руках красноволосого мужчины. Кейя не хочет быть чьей-то надеждой, ему бы самому за кого-нибудь ухватиться, сделать своей верой и религией. «В Каэнри`ах не верят в силу Архонтов и Силестии» — эту мысль хорошо внушил отец сыну. Он рассказал во что верить нельзя, но так и не успел поведать во что верить можно и где искать поддержку. И раз других ответов не дали, приходится самому неосознанно принять решение. — Я буду верить в тех, кто рядом со мной, — подумал брошенный отцом ребенок, совершенно не понимая почему остался далеко от своего родного дома без близких людей. Отныне только красные волосы горят огоньком в душе. Хвататься за последнюю надежду в Каэнри`ах видимо привыкли, а как не крути Кейя часть своей падшей страны, а значит вполне естественно, что совершает ту же ошибку, что и его отец, наделяя «последней надеждой» того, кем тот не является. Проходит время, и ребенок успокаивается, его руки больше не дрожат и немного согрелись. Аделина приносит горячий чай для хозяина дома и Кейи, и те в молчании его пьют. Мальчик проводит внутренние размышления, закрывает на ключ все сомнения и решает довериться судьбе. Он отрекается от звания, отрекается от мыслей, терзающих сердце. Спустя час в комнату заходит почтенных лет женщина с явно недовольным лицом, Крепус уже давно ушел, и защиты в его лице искать не получилось. В новинку, когда тебя обувают и одевают, хотя признаться честно, одежда весьма красивая и приятная, потому что пуговки красивые. В принципе только поэтому Кейе она нравится, он долго крутит в руках эту самую пуговичку, то застегивая, то растягивая рубашку. Она чем-то похожа на виноградину, с точно таким же бордовым отливом. Ох, милый, скоро этот виноград будет в кошмарах сниться! Все еще неуютно в незнакомом доме, но интерес намного сильнее страха, поэтому прежде, чем дойти до столовой мальчик заставляет остановиться служанку буквально у каждого угла, внимательно рассматривая картины, а иногда даже паутинку где-то за комодом (зачем он вообще туда полез). Женщина этим весьма рассержена и все время что-то восклицает себе под нос. С горем пополам они добираются до назначенного места, где их уже ждет обед. Завтрак был благополучно пропущен и не удивительно, что живот мальчика на протяжении всего пути издавал серенады. На столе стоит овощной суп, много рыбацких бутербродов и даже какие-то оладушки, одним словом, Кейя увидев это еле успел рукой вытереть слюну, капающей из его рта, прежде, чем она упадет на пол. И в этот момент его мало волновало, что в комнату зашли два человека, похожие как две капли воды, у которых даже хвост волос на голове был одинаково собран. Единственное, что занимало мысли ребенка, это скорее наброситься на еду. Его никто не останавливал, хотя серьезный и недовольный взгляд с правой стороны, определенно намекал, что пацану здесь не рады. Крепус прекрасно осознавал всю спонтанность решения, как минимум ему нужно было рассказать Варке, что около Драконьего Хребта он подобрал неизвестного мальчика и хочет включить его в свою семью, если не найдутся родители. Но наиболее важным моментом являлся разговор со своим собственным сыном. Не то чтобы его ребенок знал откуда берутся дети, но он определенно имел понятия о том, что дети должны появляться на свет маленькими, а ровесниками. Поэтому, выйдя от Кейи, Крепус направился в сад для серьезного разговора с сыном. — Дилюк! Сын, — позвал Рагнвиндр. Любо дорого смотреть на то, как твой сын помогает садоводу с последствиями после урагана. А они действительно сильно потрепали виноградники, что понесет за собой убытки для хозяина винокурни. Но Крепус ко всем этим бедствиям относился спокойно, и когда он приблизился к двум работающим людям, собирающим упавший виноград, он обратился к работнику. — Эрнест, как идут дела? — в ответ раздалось много возмущений. — Ах, Барбатос, ветра твои благословлены, за что нам такие несчастья? Сколько винограда, ах, сколько винограда пропало! А куда мы это денем? Бедный наш виноградный сок, в этом году придется меньше его продавать. На этих словах рядом сидящий мальчик встрепенулся и с удивлением посмотрел на Эрнеста. — Как?! Неужели я не смогу выпить виноградного сока? — на лице его появлялись грусть и разочарование. — Что вы, младший господин! Как вы могла такое подумать, для вас всегда найдется стаканчик виноградного сока. Барбатос благославил нас хорошим урожаем в этом году и если ему угодно забрать его часть, что же мы можем с этим поделать. — Ты же не против если Барбатос тоже попьет нашего виноградного сока? — Крепус вступил в диалог, широко улыбаясь. На его вопрос Дилюк отрицательно замотал головой. — Нет, я не против если наш Архонт немного заберет винограда, это даже хорошо, что ему нравится наш сок, — этот ответ полностью удовлетворил отцовское сердце, его сын растет добрым и щедрым человеком, что может быть лучше? Эрнест что-то еще рассказывал маленькому мальчику, не стыдясь учил его правильно отрывать пасынки винограда и даже иногда ругал за неаккуратность. Это конечно раздражало Дилюка, привыкшего делать все идеально и получать много похвал, но рядом с отцом он стрался держаться гордо и почтительно, все-таки Крепус Рагнвиндр — хозяин винокурни рассвет и заведующий практически всеми тавернами Монштарда, в том числе Долей Ангелов, и далеко не самое последнее лицо в городе свободы. Как его наследник, Дилюк должен быть достойным приемником такого потрясающего человека. — Сын, — окликнув ребенка, Крепус поманил его за собой, параллельно извиняясь перед Эрнестом, что уводит трудолюбивого помощника. Когда они ушли от виноградника ближе к дому, затронулась важная тема, — ты знаешь, что я вчера принес домой одинокого мальчика? — Да, отец, — Дилюк копировал даже походку отца, сложив руки за спиной, он старался шагать широкими шагами, но получалось не очень. — У него нет родителей, как ты думаешь, должны ли мы ему помочь? Дилюк сразу же ответил: — Конечно, ведь мой отец учил меня быть добрым и сострадательным человеком, поэтому я должен помогать нуждающимся. Видимо сын не понял его. Хотя столь серьезный разговор и не должен быть понятен столь юному ребенку. Он заучил как мантру слова отца, остается лишь надеяться, что, когда Дилюк вырастет, он поймет их значение. — Я думаю, он должен остаться с нами. Знаешь, он твой ровесник, вы вполне могли стать друзьями или даже еще ближе — братьями. — Но у меня нет брата, как же он может им стать? — ах, детская наивность так логична, что заставляет взрослого человека считать себя глупым. — Дилюк, когда два человека очень близки и проходят разные трудности вместе, они могут стать названными братьями или сестрами… — А разве это не называется любовью? — в непонимании спросил сын. — Да, ты совершенно прав, это любовь. — Значит тот мальчик будет моей женой? Как вы с мамой? Крепуса Рагнвиндра редко ставили в тупик, даже варке это не удавалось так часто, как получалось у его собственного сына. В конце концов, он решил зайти с другого конца: — Ты бы хотел, чтобы он жил с нами и учился вместе с тобой? Дилюк на вопрос не ответил, а лишь нахмурил своей детский лобик. — Ты будешь его любить? О, Архонты, разве можно задавать такие вопросы? Крепус даже не уверен в этом пацаненке, что, если тот прямо сейчас сбежал с винокурни? Тогда весь этот разговор пустой. Но ответить нужно было. — Да, я буду любить вас, как своих детей. Тот мальчик кажется хорошим человеком, он определенно тебе понравится. Сын еще больше нахмурился и остановился на каменной дорожке. Очень сложные и противоречивые процессы шли в его голове, но Крепус не привык лезть к другим людям в душу, поэтому он верил, что его сын сам разберется в своих мыслях и не стоит на него давить расспросами. Время шло, Эрнест где-то в глубине виноградников все еще то-ли благословлял, то-ли ругал Архонта, а сын с отцом стояли в молчании. — Я должен принять верное решение, — нехарактерно по-взрослому прервал тишину Дилюк, — тот мальчик заслуживает счастья и будет хорошо, если у него будет вдоволь еды и питья. Пусть он живет с нами, но братом я его не назову… Братья по-другому берутся… Откуда вообще ребенку знать откуда берутся братья? Крепус стал серьезнее, погрузившись в себя он думал: “ А не поторопился ли я с решением, мой мальчик прав, нельзя так просто взять под крыло ребенка и назвать его своим сыном. Почему же мой сын разумнее меня?» Но какими бы не были мысли Рагнвиндра, он уже принял решение. Если найденный им ребенок не станет для него сыном, то хотя бы, воспитанником. Ветер подарил ему синюю птицу, а значит винокурня станет для него родным гнездом. — Благослови меня на воспитание еще одного ребенка, мой дорогой друг Барбатос. С этими словами они вошли с веранды в столовую, где уже сидел с широко раскрытыми глазами и ртом синеволосый мальчик. Его мало волновали другие люди, он смотрел лишь на цыпленка в медовом соусе. Дилюк выглядывал из-за спины отца и недоверчиво полился на нового жильца дома. Какой-то он несуразный, этот мальчишка. Синие волосы и синие глаза. Зрачок какой-то не такой, да и вообще, кому могут нравиться синие волосы? Это как-то неестественно. Видимо, красноколосый юноша в отражении золотого чайника, ничуть не смутил Дилюка от оценочного суждения мальчика. Крепус решил, что прежде всего изголодавшийся ребенок должен сначала поесть, а уже потом знакомиться со всеми. И Кейю это решение целиком и полностью удовлетворяло. В родной стране были немного другие блюда, поэтому некоторые вкусовые ощущения были ему чужды, но пустому желудку было на это плевать. Трое сидели и обедали за длинным столом, украшенном подсвечниками, которые пока не горели, так как теплые лучи солнца сочились из окна, немного задевая алые волосы хозяина дома. Крепус сидел во главе стола, справа как-то демонстративно жевал мясо Дилюк, показывая все правила этикета, которые он выучил на уроках и слева, совершенно не заботящийся об этом, резво уплетая за обе щеки все блюда, находящиеся на столе, Кейя. Когда трапеза закончилась, синеволосый юноша наконец поднял свои глаза на человека, сидящего напротив него. Его мысли значительно отличались от суждений, которые вынес Дилюк в своей голове. Первое, что подумал Кейя — красивый. Эта красота ощущалась не глазами, но душой, пускай парень напротив хмурился, от него все равно исходило спокойное тепло, он был как равномерно горящая свеча. Когда Кейя понял, что привел такое глупое сравнение, он резко опустил голову, что привлекло внимание.  — Познакомьтесь с друг другом. А я в этом помогу. Кейя, это мой сын Дилюк, твой ровесник, надеюсь вы поладите. Как никак пришлось голову поднять и посмотреть на нового знакомого. Первое впечатление постепенно рассеивалось и перед собой парень видел высокомерно поднявшего свой подбородок юношу, который хищно смотрел в глаза. Кейя неловко улыбнулся и постарался сделать так, как делал его отец, когда выпивал с друзьями, он приподнял деревянный стакан с виноградным соком, который как раз хотел сейчас попробовать. Но ответного жеста не последовало, хуже всего было то, что Дилюк выхватил из чужих рук стакан и поставил рядом со собой. — Дилюк! — воскликнул отец, — Что ты делаешь? Слишком грубое отношение никак не было свойственно маленькому Рагнвиндру, оно пугало даже его самого, но вины он не чувствовал, только обида, сжимающая сердце, ощущалась в груди. Маленькие дети еще не осознают слова ревность и тем более не знаю, как с ним справиться. Дилюку стало страшно. Он покосился на отца, смотрящего непонимающим взглядом и на Кейю, который был слегка ошарашен не сколько поступком, сколько резким движением, но его эмоции быстро ушли с лица, и он спокойно спросил:  — Мой папа так же быстро двигается, но он воин. Значит и ты занимаешься боевыми искусствами? Заинтересованность в его персоне, немного смутила Дилюка, он бессловно кивнул и посмотрел на стену, на которой висели два клинка. Кейя посмотрел туда же. Повисло вновь молчание. Крепус первый раз видел такое внезапное изменение в поведении сына, поэтому все еще не знал, как реагировать. А вот синеволосый парень как ни в чем не бывало проложил кушать. Он привык к тому, что огонь непостоянный, а значит не нужно предавать большое значение чужим эмоциям. В этом доме все перевернулось с ног на голову: тот, кто зажимался и дрожал, спокойно рассматривал картины, а юноша, который гордился свой выдержкой и характером вдруг не справился с эмоциями. Глава семьи решил, что это всего лишь подростковый возраст и мальчикам стоит просто привыкнуть к друг другу, поэтому лучших вариантом будет если они поговорят наедине. В принципе, Крепус именно это и сделал, уйдя из комнаты, сославшись на важное дело в кабинете. Но разговора в комнате не было. Каждый думал о чем-то своем. Продолжения диалога на счет боевых стилей тоже не было, хотя Дилюк хотел бы об этом поговорить, но ему было слишком неловко из-за недавнего инцидента. Что вообще на него нашло? А Кейе прибывал в собственном мире, который никому кроме него не ясен. В его душе было холодно, эмоции из-за пропажи отца постепенно укладывались и, хотя они делали новые попытки подняться и вновь вывести Кейю из душевного равновесия, парень старательно ограждался от них стеной. Сколько нужно времени чтобы окончательно забыть предательство, забыть фразу про последнюю надежду. Сколько он потратит сил, чтобы сблизиться с этим ярковолосым парнем? Стоит ли оно того? И каждый новый вопрос Кейя хотел закопать глубоко в себе, однако не заметил, как закапывает себя заживо вместе с ними. Человеку напротив было невдомек, какую боль и потерю переживает синеволосая птица. Но Дилюк, привыкший быть открытым и жизнерадостным человеком, ощущал какая тяжелая аура вокруг Кейи. Они совершенно не знакомы, их свел ветер, но ни к чему не обязывал. Дилюк в своей голове заключил с собой сделку, что, если синеволосый юноша произнесет хотя бы слово за этот обед, он сделает шаг навстречу, заведет разговор и пытается сблизиться, как это делал всегда и со всеми. Но Кейя молчал и даже не смотрел на него. Поэтому закончив обед, Дилюк встал из-за стола и произнес: — Ты будешь частью этого дома, но вряд ли моим братом.