Бездна

      Некоторые вещи остаются неизменными, даже если ты прикладываешь все силы, чтобы их поменять.       В каменном особняке жила приятная прохлада, солнце хоть и проникало сквозь круглое окно, но не тревожило мальчика жарой — его до костей пробирал холод. Винокурня представляла собой маленький замок и даже летом была потребность в камине. Кейе иногда казалось, что он в глубоких пещерах столицы Каэнри’ах, но на самом деле в столовой. Неуютно. Странное чувство страха нарастает в груди. Сидя на узком подоконнике, юноша аккуратно переворачивал страницы, мимолетно пробегая глазами по тексту. Смысл строк плохо укладывался в голове, Кейи приходилось усилием воли заставлять себя понимать прочитанное, иногда нужно было возвращаться и читать заново, отчего появлялось раздражение. Каждый день на протяжении двух недель, которые новый житель провел на винокурне, был посвящен тому, чтобы закопать прежние чувства глубоко под землю. Так и не дочитав скучную книгу об истории Барбатоса, ребенок устремился на кухню, рассчитывая поесть и может быть чем-то помочь горничным. Стук каблуков дорогих ботинок эхом пробежал по лестнице, пока Кейя спускался. На винокурне Рассвет зачастую обитала атмосфера спокойствия, исключая моменты, когда Крепуса посещали заказчики и купцы. Их появление в доме всегда означало суету и усталость. Слугам приходилось выполнять дурацкие прихоти, ведь Крепус не любил отказывать гостям в удовольствиях. Крепкое вино или сладкий чай всегда ждал гостей в столовой, но как же можно пить алкоголь без закусок? Владелец винокурни никогда не скупился, купцам к ужину всегда подавали молодого кабана в кисло-сладком соусе, и, конечно, ни один человек не был равнодушен к такой трапезе. За то время, пока Кейя наблюдал за жизнь винокурни, он понял зачем нужны такие пиршества — сытый купец намного охотнее соглашается на нужную хозяину стоимость продукта — у Крепуса определённо был талант в предпринимательстве. В доме не жалели еду и на домочадцев. На кухне очень вкусно пахло, соблазняло любого вошедшего. Аккуратно постучав по косяку двери, Кейя заглянул на кухню. Аделина вместе с остальными девушками с улыбкой оторвалась от своих дел. Маленького мальчика старались окружить всяческой заботой и любовью, баловали вкусностями, кстати, именно поэтому уже неделю на винокурне как будто каждый день пир. — Как у вас дела, господин Кейя? — поинтересовалась одна из кухарок, параллельно раскатывая тесто для слоеных булочек. Юноша издает неловкий смешок и чешет затылок: — Спасибо, у меня все хорошо. — Вы чего-то хотите? Может чаю или хотите поужинать? Мне накрыть вам? — женщина обсыпает Кейю вопросами и словно наседка начинает суетиться вокруг него. — Нет, спасибо, я зашел спросить не нужна ли на кухне помощь? — наседка все больше начинает кудахтать и в конечном счете юношу выпроваживают с кухни, дав ему с собой яблоко и лепешку в качестве перекуса. Делать нечего, нужно продолжить путь в поисках работы.       Секретарь господина Рагнвиндра вряд ли ему что-то доверит, значит нужно идти к Эрнесту. То был мужчина в почтенном возрасте, который души не чаял в господском саду. Знаний у этого человека в области ампелографии было достаточно, чтобы создать виноградникам самые лучшие условия — он знал самые разнообразные виды и сорта винограда, закономерности их свойств под влиянием среды и направленного воздействия садовода. Кейя не питал особой любви к растениям, но за последнее время только Эрнест находил работу ему под стать — обрывать лишние усы винограда, убирать сорняки. Руки после подобных работ всегда были либо зеленые, либо черные и несколько дней назад, за ужином, Кейя увидел, насколько эта грязь жалко выглядит, насколько он грязный…       Два дня назад Кейя помогал Эрнесту на винограднике — ухаживал за ягодами, и неизменно его руки испачкались в виноградном соке и зелени. Раздался тонкий звук колокольчика, оповещающий начало ужина, ребенок, совершенно не заботясь о внешнем виде, побежал в столовую, обтерев руки о штанины. Столовая во время трапезы превращалась в удивительное место — на столе стояли искусно выполненные канделябры, имитирующие виноградную лозу, свечи, покачиваясь в размеренном танце, освещали аппетитно нарезанного цыпленка в медовом соусе, а в стаканах был свежевыжатый сок. Во главе прямоугольного стола по традиции сидел хозяин дома, а рядом Кейя и Дилюк. За тот короткий срок, что синеволосый юноша живет на винокурне, он привык к тому, что в доме часто гостят чужие люди. Личности, пришедшие в дом, сменяют друг друга так часто, что не стоит запоминать имена и лица. В дни, когда за ужином более трех человек (семейство Рагнвиндр), Кейи выделяют место рядом с Дилюком, а слева от Крепуса садятся гости. Этот день был исключением из правил, даже несмотря на то, что гостей в этот вечер не ждали, Кейя сел рядом с названным братом. В столовой было тихо, раздавался лишь звук столовых приборов и редкое чавканье Кейи. К хорошему быстро привыкаешь, особенно если «что-то хорошее» это вкусная еда. После усердной работы в саду Кейя безумно хотел есть и последнее, что его волновало, это звуки, вырывающиеся из его рта, ведь ни один нормальный человек не устоит перед картофельными оладьями и куриной ножкой. Разве в такие моменты можно думать о чем-то еще? — Не чавкай. Это была единственная фраза, сказанная за сегодняшним столом. Фраза — упавшая на шею Кейи тяжелым грузом. Домочадцы продолжали кушать будто ничего и не случилось, но Кейя чувствовал, что еда застряла у него в горле. Ворвавшись в столовую, он не обратил внимание на Крепуса и Дилюка, но, когда Кейя поднял взгляд из-под ресниц, он увидел, что между бровей «отчима» появилось напряжение, он не смотрел на своих детей и о чем-то очень серьезно думал. Первый раз столкнувшись с такой реакцией, Кейя не понимал, как ему себя вести. Бросив полный мольбы взгляд на Дилюка, он увидел, что тот старательно копирует манеры отца и сведя брови к переносице демонстрирует умственное напряжение. Выходило у него это смешно, и Кейя даже думал пошутить по этому поводу, но осекся. Дома ему не приходилось украдкой смотреть на отца, чтобы оценить его настроение. И даже если отец был в плохом расположении духа Кейя вел, как всегда, а не подстраивался под родителя. Уж если его отец был зол, то табуретки бились о стенку, а непереводимый мат слышался даже на улице. Но в этой семье было иначе и иначе приходилось себя вести.       Крепус был сдержанным человеком, его плохое настроение выражалось в излишнем молчании, и он редко давал волю своим чувствам, каждый конфликт решался в семье конструктивным диалогом спустя время, которое давалось домочадцам на осмысление своих поступков. Но сегодня его замечание было излишне резким и не сопровождалось какими-либо объяснениями. Неважно был Крепус не в духе из-за продаж или из-за чего-то другого, лучше было бы следить за собой и не попадаться ему на глаза. Спустя две недели на винокурне Кейя снова почувствовал страх, а потом отвращение, потому что его взгляд случайно упал на собственную одежду. Вся она была запачкана разводами земли и где-то травой, на правом рукаве был след от винограда, а на краешке длинного изящного воротничка сидел маленький жучок. В правой руке Кейя держал вилку, но только сейчас он заметил, насколько грязные у него ладони и ногти. Вздрогнув всем телом, юноша отложил как можно тише столовый прибор и спрятал свои грязные руки под стол. «Не чавкай» — повторялось у него в голове, и дыхание становилось тяжелым. Было стыдно сидеть за красивым столом в таком ужасном виде и рядом с таким… Ухоженным ребенком… Дилюк сидел по правую руку от Кейи, не опираясь на спинку стула, он держал свою осанку ровно, и мягко подносил к губам маленькие кусочки пищи. От младшего Рагнвиндра исходило спокойствие, которое немного утешало Кейю, но в тоже время делало его еще более уязвимым. Дилюк не смотрел на своего соседа, он тоже витал в облаках, при этом не забывая о манерах. Самым беспечным и грязным был за столом именно бездомный щенок. Кейя пока не справился с паническим страхом быть обузой, первые несколько дней, никто в доме не мог заставить его есть. Слугам было непонятны причины его поведения, но вот ребенок себя отлично понимал. С каким отвращение к себе он ел обычный бутерброд, забытый кем-то на столе, как глотал непрожеванный кусок в спешке и с мыслью, что его кто-то заметит. Ему было стыдно, но голод взял над ним вверх. Именно Крепус помог мальчику научить есть без мук совести, и каждый день успокаивал словами, что Кейя не должен забивать голову взрослыми мыслями, что ему стоит заботиться о себе. И именно потому, что последнюю неделю Кейя прикладывает все силы, чтобы нормально питаться, ему было так больно слышать замечание от своего «спасителя». Этот ужин надолго останется в памяти юного мальчика, он запомнит с какой болью чистил щеткой свои ногти и как старался отмыть грязь от своей белой рубашки. В его голове осталось незабываемое воспоминание о красоте феникса и его недосягаемости.       Очень сложно изменить все в один момент, даже спустя несколько дней, на руках ощущаются остатки грязи, а белая рубашка уже не кажется такой белой, даже если на тебе надета уже совсем другая. Неизменным остается одно: солнце слепит глаза, но ослепляет другое — по пути к садовнику Кейя видит Дилюка, который тренируется с деревянным мечом. Огненные волосы прилипли ко лбу, видимо парень изо всех сил тренируется, рубашка напиталась потом, весь вид юноши источал силу, притягивал к себе, так, что оторвать взгляд было невозможно. Кейя не знает рад ли он его видеть, потому что молодой господин для синеволосого юноши, это камень преткновения, с одной стороны тошно смотреть на его подражательство, с другой — только ему Кейя и хочет доверять, видимо из-за того, что ровесники.       Спустя несколько десятков выпадов Дилюк вымотался и аккуратно положил меч на землю. Кейя был не уверен, но у молодого Рагнвиндра вроде было хорошее настроение. Дилюк был доволен собой и поэтому еле заметно улыбался. Как только уставший юноша сел на льняную подстилку, он заметил наблюдателя и взгляды подростков пересеклись. Двое находились в метрах десяти друг от друга, находились в молчании, находились настороже. Мягкая улыбка пропала с губ Дилюка, появилась более официальная, такая, какую дарит Крепус своим гостям. Дилюк жестом пригласил Кейю сесть рядом и тот, неуверенно зашагал к нему. И снова прямая осанка, и звонкий голос: — Зачем сюда пришел? — в вопросе не содержался какой-то наезд, скорее чувствовалась вынужденность сына хозяина дома поддержать беседу. — Не хочу быть бесполезным, — честно ответил синеволосый парень, на что Дилюк лишь хмыкнул. — Нет, ничего плохого в отдыхе, ты ведь гость. Кейя кивнул. Повисла неловкая пауза. Тем для разговоров у детей было мало, все можно было спросить, уже было узнано. Снова неприятная сердцу неловкость. — Тренируешься? — Да, хочу вступить в Ордо Фавониус! — в этот момент огонь внутри Дилюка стал гореть ярче, он оживился, прямая осанка сменилась обычной, менее официальной, словно с ребенка сняли маску и дали ему рассказать о своих игрушках. Начиная с сияния в глазах и заканчивая рассказами о рыцарях, можно понять, что мальчик открывает Кейи свою заветную мечту — свой огонек перекладывает в чужие руки. На самом деле этот порыв эмоций испугал Кейю, голос оказался слишком громким и воодушевленным, мальчик от резкости поддался плечами назад и глаза невольно раскрылись шире. Потом ему конечно же пришлось взять себя в руки. Испуг сменяется расслабленностью, напряжение немного спадает. — Я уверен, ты справишься, — улыбчиво отвечает синеволосый парень на пламенную речь о будущей карьере главы Ордо Фавониус. Дилюк в какой-то момент осознает, что вышел за рамки официальной речи и слегка погасает, но было видно, что слова о своем будущем так и льются из него. Страсть, которую он испытывал, нельзя было сдержать: — Папа мне всецело помогает, так что я обязательно смогу стать достойным рыцарем. Ветер колышет ветряные астры близ винокурни, иногда шалит и треплет волосы мальчишек. Солнце медленно уходит за горизонт, позволяя любоваться своей красотой. Солнце ведь такое же ослепительно яркое, как и волосы Дилюка, и Кейя не может выдержать долгого зрительного контакта с ним, поэтому отводит глаза, утыкаясь взглядом на свои руки, которые тут же старается скрыть от Дилюка. — А ты? Чего ты хочешь? — Не думаю, что тебе до этого есть дело, — холодно отвечает Кейя. Свеча на столе Крепуса Рагнвиндра потухает, так же, как и сползает улыбка Дилюка, его осанка восстанавливается, а глаза тускнеют. Контраст температур, что еще можно сказать про эту ситуацию. Молодое пламя столкнулось с ледяной стеной, и вряд ли оно способно пробить ее. Дилюк при всей своей вспыльчивости, достаточно быстро теряет свой энтузиазм. Его как холодной водой окатили. Сначала он издает неловкое «Ээ-о», а потом уходит в себя. — Как не заговорю с тобой, ты словно глыба льда. Мне не сложно проявить сочувствие или интерес, ты мне вообще даже нравишься, но ты бы тоже мог приложить хоть капельку усилий. Что… Усилий? Но разве Кейя…? Понимая, что не стоило подобное вываливать на Кейю, Дилюк резко встряхивает головой. Он все еще боится прикасаться к новому знакомому, но не потому, что брезгует, а потому, что маленькому Рагнвиндру кажется, что если он прикоснется к Кейи, то он, подобно тонкому слою льду, растает от горячего (нрава) касания. Молодой господин достаточно вспыльчивый по характеру, возможно, это передалось ему от отца, но в отличие от взрослого, ребенок пока не умеет контролировать свои бурные эмоции. Если Дилюк радуется чему-то, то он улыбается до ушей, скачет по винокурне и делится своим счастьем со всеми, а если мальчик грустит, то он не сдерживает своих слез и плачет навзрыд. Со стороны он действительно похож на огонь — подложишь дрова — начнет озорничать, искорки в разные стороны раскидывать, если подольешь воды — огонь потухнет, совсем перестанет теплом греть. А ведь теплая аура Дилюка действительно ощущается: практически никто не остается равнодушным к этому ребенку, все тянут к нему руки — погреться, наверное. Огонь свободолюбив, но на удивление решил подчиниться одному человеку — отцу. Дилюк видит в Крепусе идеал, манеры, характер, привычки, даже стиль одежды. Одно лишь плохо Крепус не схож с непокорным пламенем. Своего сына он не заставляет следовать своему примеру, но получается так, что Дилюк самолично огонь водой поливает, пытается пламя накрыть стеклянным куполом, чтобы сдержать бесконтрольную стихию. Глубоко вдохнув и выдохнув, молодой господин дает себе пощёчину, отчего пугает притихшего Кейю. — Извини, я погорячился, ты не обязан мне отвечать. И приняв, по его мнению, достойное выражение лица, Дилюк в качестве извинений опустил голову, как подобает джентльмену. Кейи не нужно смотреть на Дилюка, чтобы почувствовать, что тот снова принял образ достойного сына. Огонь, который горит в нем каждую минуту ощущается на каком-то ином уровне и Кейя наивно полагает, что чувствовать это по силам каждому. Но это не так. Юный синеволосый павлин — экзотическая птица в этих краях, он не такой как остальные, и к сожалению, он это осознает. Даже самая незначительная эмоция имеет для него значение, поэтому он резко реагирует на окружающий мир. Птица, попавшая в далекий заповедник, может выжить, птица, обреченная жить на неизвестных чужих территориях — погибнет. Кейя морщится, когда чувствует на бессознательном уровне изменения в Дилюке. Он привык ко всему на винокурне, даже к тому, что его каждый день причесывают одинаково. Все одно и тоже: прическа, белая рубашка, завтрак, обед и ужин по расписанию. Нормальные люди называют все это графиком, привычкой, вот только привычка, которую Кейя вырабатывает около недели с хвостиком не работает. Почему он так решил? Просто синяя птица не может избежать своих тревог. Он искренне желал забыть произошедшее с ним бедствие, каждый день он думает об одном и том же, контролирует каждый свой жест и шаг. Он на части рассыпается, но вида не подает. То, что видят другие, на самом деле лишь красивый витраж из тончайшего стекла, выполненного искусным творцом. Кейя живет в красивой хорошо обустроенной комнате, но мерзнет по ночам, даже если сейчас лето и рядом с кроватью горит камин. Винокурня хуже пещер Каэнри’ах, но юноша не позволяет себе об этом думать, так как и о том, что сколько бы он не читал о Барбатосе, он в его силу не верит, не признает. Тошно читать каждый день то не отзывается у тебя в груди ни одной эмоцией, тошно от самого себя и своей бесполезности. Кейя каждый день ищет себе занятие, лишь бы не быть обузой этому дому. Кухня, сад, двор, библиотека — все это ежедневная рутина мальчика, который мечтает о доме. Но он… Дилюк верно сказал, незачем искать работу гостю этого дома, в конце концов, Кейя очередное размытое лицо для семьи Рагнвиндр, как купцы, заказчики и жители Монштарда. Что-то сердце сжалось, болит в груди. Если Дилюк пылает пламенем, Кейя лично свое сердце замораживает, натянуто улыбнувшись, он встает с травы и наклонив голову, отвечает Дилюку: — Все нормально, я понимаю. Молодой Рагнвиндр неосознанно кивает в ответ, и смотрит как фигура юноши все дальше удаляется от него в сторону виноградников. На душе как-то пусто. Дилюк встряхнул головой по привычке, чтобы отбросить дурные мысли, но не понятно помогло ли ему это или нет. Конец вечера тянулся как-то медленно, Дилюку нужно было отрепетировать произведение на пианино, но так как сегодня отец ушел рано утром в город, алый феникс решил дать себе маленькую поблажку и отрепетировать не в полдвенадцатого, как обычно требует расписание, а ближе к ночи. Крепус не узнает маленькой шалости сына, а вот сын насладится духом бунтарства! Вообще, Дилюк не особо любил музицировать, ему не нравилось, что горничные выглядывают из кухни или комнат, которые они убирают, чтобы послушать как играет молодой господин. Всеобщая традиция — хлопать, но она кажется Дилюку просто отвратительной! Однако сказать он об этом не может, всю эту ерись придумал отец, чтобы сын не стеснялся выступать на публику. Большое спасибо, теперь у Дилюка не страх, а целый комплекс… Детские пальцы зачастую недотягиваются до нужных клавиш, музыка прерывается, а потом снова начинается. На заднем дворе, прислонившись к стене сидит Кейя и слушает, как через окно доносятся звуки музыки. В Каэнри’ах играли другую музыку, поэтому воспринимать что-то иноземное сложно.       Ребенку справляться с тревогой очень сложно, он не может ее осознать и сопротивляться. Кейя к подступающей истерике был не готов, сначала ком в горле от мысли, что он не может принять даже здешней музыки, потом боль от впившихся в плечи ногтей — так он пытался себя успокоить, а потом отсутствие возможности разрыдаться. Боль на коже утихает, ребенок руками закрывает себе рот, чтобы скрыть вопль обиды и ненависти к себе. — Надежда… Я самая последняя надежда… — шепчет он в руки. Кейя каждый день заставляет себя забыть эту фразу, он ее под в самую толщу сознания хочет поместить. Но не было и дня, чтобы мороз не сковывал конечности, в моменты, когда эта фраза внезапно возникала в голове. И вот сейчас под льющиеся звуки пианино синеволосая птица хрипит сквозь боль. — Я хочу… И только Ветер слушал, как мальчик шепотом перечислял желания. Пианино смолкло через несколько минут. Ветер тоже затих, унесся вместе с самыми потаёнными желаниями куда-то в виноградники, из которых резко раздался шум. Успокоившийся от маленькой истерики Кейя, вздрогнул и вскочил с земли. Не было на свете человека, которому бы он мог доверить свою боль. Слишком опасно — растопчут, лазурные крылья повыдирают. Мальчик пялился в темноту, в которой предположительно скрывался шпион, но света из окна винокурни не хватало, чтобы рассмотреть виноградники. Как не напрягал он зрение, ничего не разглядел и поплелся к входу в здание. Судя по Луне, время ужина уже давно прошло — оно и к лучшему не придется с силой запихивать в себя еду. Храп конюха разносился так отчетливо, что Кейя даже не посмел сомневаться в том, что Крепус Рагнвиндр еще не прибыл с встречи. И так мокрыми рукавами еще раз были стерты слезы, правда на глаза мальчика никто толком внимания не обратил: Дилюк, предоставленный сам себе сидел на отцовском стуле в столовой и читал книгу, подперев рукой щеку, горничные уже готовились ко сну, спихнув все обязанности по приготовлению господской постели на Аделину. И, наверное, это был единственный человек, которого Кейя не боялся, а даже сочувствовал. Молодая всегда улыбчивая девушка внушало мальчику доверие, потому что не лезла к нему в душу, а лишь косвенно дарила поддержку. Вчера прям перед сном он увидел пряник с молоком, и не было сомнений, что принесла их добрая горничная, так как в спальных комнатах винокурни вообще запрещалось кушать. Почему Кейя благодарен за то, что она не лезет ему в душу? Наверное, потому, что Крепус слишком навязчиво расспрашивал мальчика о его прошлом: — Ты помнишь своего отца? — спросил старший господин. Кейе было трудно ответить на этот вопрос, а его молчание смущало мужчину, хотя он терпеливо ожидал ответа, не перебивая мальчика. — Да. — Если ты его нам опишешь, мы можем развесить листовки с его описанием. И тогда ты снова обретешь семью. Кейя лишь кивал, описывая своего самого дорого человека, а нынче палача. Он боялся или просто не хотел рассказывать Крепусу о заветной фразе, сказанной на прощанье он хранил ее под сердцем, как самое дорогое и самое мучительное воспоминание. Что можно сказать о других горничных — они были очень шумные и требовательные, они все время хотели выяснить, чего хочет съесть Кейя и как ему маффины с шоколадом. Замкнутый в себе ребенок их побаивался и старался не попадаться на глаза, того и гляди они отчитают его за грязный воротничок, или запачканные сапоги. А Аделина была другая, словно быстрее всех, она разгадала мальчика: что он не особо любит прикосновения, что боится громких шумов и особенно грузных мужчин, что он не любит острое и обожает сладкие булочки, только вытащенные из печи. А еще Аделина каким-то чудом узнала, что мальчика тянет на Драконий хребет. Как-то она даже пошутила, что с характером Кейи, ему самое-то поселиться на Хребте, как и одаренному алхимику Альбедо. В этот момент юноша неловко опустил глаза и сказал, что его совсем туда не тянет и вообще характер у него как характер, Аделина на это лишь тихонько хихикнула, даже не подозревая, что зародила в ребенке вопрос, кто такой Альбедо с Драконьего Хребта. Единственный, кто на винокурне особо не обращал внимание на Кейю был Дилюк. Им приходилось достаточно часто пересекаться, но не было особых попыток для сближения, словно подросткам хватало светских бесед за обеденным столом, чтобы насытиться друг другом. И это, на самом деле, Кейю успокаивало, легче было проживать день за днем, не беспокоясь, что Дилюк его в чем-то осудит, ведь синеволосый юноша не особо интересовал младшего Рагнвиндра. Особенно счастлив был этой безучастности Кейя сегодня, когда глаза были красными и опухшими от слез. — Лишь бы никто не заметил, — думал он, поднимаясь в свою спальню. Но не только Кейя хранил свои тайны под сердцем, две пары глаз наблюдали за иноземцем намного чаще, чем он того предполагал — тяжелый взгляд с жаждой узнать все самые скрытные желания и мотивы, и насыщенный голубой взор за дорогим мальчиком, не в попытке, что-то узнать, а просто для того, чтобы уберечь от опасностей. Синяя птица — птица счастья с хрустальными слезами не может не привлекать внимание.