To the Horizon

Петра проснулась задолго до восхода солнца и заметалась по своей комнате, торопливо укладывая в сумку, собранную и пересобранную тысячу раз, всякие мелочи, о которых она вспомнила в последний момент. Бледно-голубоватый свет проник в окно. Это был её последний восход солнца за Стеной Роза, по крайней мере, на какое-то время. Она задавалась вопросом, будут ли рассветы и закаты ощущаться как-то иначе где-нибудь в ином месте. Ей никогда не приходилось жить в других местах, так что она не могла знать наверняка. Мысленно просматривая список необходимого, Петра так увлеклась, что не замечала своего отца, стоящего в дверях, пока он не заговорил. — Ты не обязана этого делать, ты же знаешь, — сказал ей отец, его лицо было мёртвенно-бледным и полным горя. — Ты не должна мне ничего доказывать. — Но я должна кое-что доказать самой себе, — раздражённо сказала Петра, закрывая сумку. Они собрались очень рано. Она окажется на пристане на час раньше, чем нужно. Но ей было нестерпимо дальше сидеть сложа руки в этом доме. Маркус мял в руках шляпу, пытаясь скрыть свою тревогу. — Я просто... не понимаю. — Тебе и не нужно. Петра поняла, что дальше тянуть время бессмысленно. Всё, что нужно она уже сделала. Поэтому, проскользнув мимо отца, она спустилась по лестнице на кухню и вышла через парадную дверь. Покидая свой дом, она провела кончиками пальцев по перилам, чувствуя под босыми ногами знакомые половицы. Вся его обстановка была ей привычна, но коробки подготовленные для переезда и упакованная мебель казались чем-то чужеродным: её отец и сестра переезжали на следующей неделе. Она никогда больше не будет здесь жить и Петру Рал это вполне устраивало: дома было пусто и одиноко. Дом был наполнен призраками и тишиной. Ей же хотелось чего-то другого. Через несколько недель начинались занятия в кадетском корпусе и она, наконец покидала то место, где родилась, чтобы попасть на баржу, которая доставит её поближе к тем местам где расположены тренировочные полигоны 100-го кадетского корпуса дивизии "Южная стена Роза". Отец хотел сам понести её сумку, но Петра отказалась. Ей было двенадцать лет и она считала, что может справиться с чем угодно, не нуждаясь ни в чьей помощи.

***

Это происходило, естественно, ещё до того, как была создана система железнодорожного сообщения Парадиза. Путешествие было опасным, особенно для беззащитных маленьких детей, поэтому мистер Рал купил Петре билет на баржу "Стена Роза", которая могла довезти пассажиров до точки находящейся на расстоянии шести миль от тренировочных полигонов. Кроме того, он договорился с семьей другого новобранца, единственного, кто ехал из этого же района, чтобы Петра могла отправиться в путь вместе с кем-нибудь. У ребёнка было странное имя, которое Петра не могла выговорить, а также её возмущало, что отец не доверяет ей, не позволяя одной плыть на корабле. А ведь скоро человечество доверит ей уничтожение Титанов. Ничего бы с ней не случилось. Судно казалось огромным для Петры, которой ещё предстояло вырасти на несколько дюймов. На нём было полно матросов и торговцев, которые загружали и выгружали различные грузы, кричали друг на друга и торопливо пытались уложиться в невыполнимый график. Она подошла к сходням корабля, отец печально плёлся позади неё. Он начал плакать и это раздражало Петру, которая хотела, чтобы её считали независимой и суровой. — Пожалуйста, не уходи, — умолял он. Маркус Рал обнял свою младшую дочь так крепко, как только мог. — Папа, я уже всё решила. — Твоя мать поняла бы, если б ты не поехала. — Я поеду, папа. Со мной всё будет в хорошо. — Я люблю тебя. Очень сильно. — Я тоже люблю тебя, папа. Ситуация становилась неловкой. Петра старалась не заплакать, потому что солдаты не плачут. — Фрейя тебя тоже любит. Если, что-то и могло её окончательно добить, то именно это. Фрейя осталась ночевать у подруги, далёкая, неприступная и непонимающая. Встретив недоверчивый и обиженный взгляд дочери, Маркус ещё раз обнял её. — Она любит тебя. Она просто боится. — А я нет, — солгала Петра. — Я тебя люблю. Она с усилием отстранилась и стала подниматься по сходням на палубу корабля, на котором ей предстояло провести следующие три дня. И даже не оглянулась. Занятая тем, чтобы поскорее отделаться от отца и устремиться впёред к своему будущему, Петра почти не обращала внимания на другую семью, которой потребовалось гораздо больше времени на то, чтобы посадить на корабль своего мальчика. Оказавшись на палубе, Петра смогла рассмотреть его более подробно, будучи независимой от своего отца и от необходимости справляться с его эмоциями. Это была большая семья, состоящая из каких-то измождённых на вид людей, всё они оплакивали этого невысокого и тощего паренька, который, к её удивлению, казалось даже не пытался выглядеть храбрым. Его обняла и долго не отпускала та, кто скорее всего была его матерью, а потом, опустившись на колени, он прижал к себе своего младшего брата, который, похоже, не совсем понимал, что его брат действительно уезжает. В конце концов, он всё же поднялся на борт корабля и как раз вовремя. Подойдя ближе, Петра увидела, его опухшее лицо и поняла, что он плакал. Бедный ребёнок выглядел так, словно вот-вот расползётся на лоскутки по невидимым швам. Когда судно отчалило, ни один из них не посмотрел на своих машущих за бортом баржи близких, мальчик пытался сдерживать слёзы (и вероятно, не смог бы этого сделать, если бы увидел исчезающие вдали фигуры), а Петра твёрдо решила, думать не о прошлом, а о будущем. — Я Петра, — сказала она, когда корабль отправился в путь. — Петра Рал. — Ауруо Боссард. — Приятно познакомиться, — сказала она, пожимая ему руку. Её рукопожатие было крепким, чтобы он почувствовал, что у неё всё в порядке, она сильная. Что-то в его лице показалось ей знакомым, но она решила, что это просто её воображение. Она узнала, что он был из Соланума, а там все были отчасти похожи на него: недостаточный вес, впалые глаза и торчащие колени. Волосы у него были немного длинноваты для его лица, от этого он казался ещё меньше ростом. "Не выйдет из него солдата", — подумала Петра про себя. — Почему ты не плачешь? — сказал он в ответ, шмыгая носом и вытирая глаза. — Разве ты не расстроенна тем, что покидаешь свою семью? — Для меня большая честь сражаться за будущее человечества. Он усмехнулся. — О. Ты одна из этих людей. — Ты вообще о чём? — Одна из этих идеалистов. Спасение человечества и всё такое. — Но это мой выбор. Парень пожал плечами, давая понять, что не собирается спорить. — Как знаешь. — Разве ты не рад предстоящим тренировкам? Петра не могла себе представить, что кто-то может быть недоволен таким приключением. — А что по мне, блядь, не видно? — Ты говоришь, как конченный мудак. Она изо всех сил старалась больше не обращать внимания на мальчика и они сидели в неловком молчании, пока мимо них проплывали города Стены Роза. Когда солнце зашло, Петра достала свой ужин, который она собрала себе в дорогу. Отец перед отъездом наговил для неё все её любимые блюда, чтобы ей было чем перекусить в трёхдневном плавании. Запах из коробки напомнил о доме и на её глазах выступили слёзы, но она смахнула их, прежде чем мальчик по имени Ауруо смог это заметить. Похоже, ему было всё равно. Он смотрел через борт баржи на закат. — Ты собираешься есть? — наконец спросила его Петра. — Время ужина. — Я не голоден. Но урчание в его животе, сказало об обратном. — Что ты взял с собой? — Не твоё дело. — Господи. Ладно. Извини, что я спросила. Так ты не собираешься есть? — Боже мой, мамуля. Ладно. Он вытащил из сумки надкушенное яблоко и медленно съел его целиком, вместе с сердцевиной, чтобы ничего не пропало. Она смотрела, как он ест, пытаясь понять этого мальчишку. Заметив её пристальный взгляд, он намеренно отвёл глаза и даже отодвинулся от неё подальше, явно не испытывая желания становиться ей другом. Как только с яблоком было покончено, Ауруо вытер руки о штаны и снова свернулся калачиком. — И это всё? Это всё, что у тебя есть? Петра не могла не спросить. — Боже мой, ты собираешься приставать ко мне всю дорогу? От раздражения его голос почти срывался. — Это просто вопрос. — Похоже, у тебя их много. Со мной всё в порядке. — Я имею в виду, что мы собираемся путешествовать вместе в течение нескольких дней. Мы могли бы, знаешь ли, поговорить друг с другом. — Ну, мне сейчас чертовски паршиво, так что я думаю, тебе стоит найти кого-нибудь другого. Он натянул на себя тонкое одеяло, чтобы закончить разговор и лёг спать.

***

Утро. Восход солнца был таким прекрасным, что Петра стоя на носу корабля представляла, что летит в небе, поднятая снаряжением УПМ. Мягкое покачивание грузового судна было словно ветер у неё под ногами. Реальный ветер игриво пробегал по волосам. Если бы только мать могла видеть её сейчас, готовую встать вместо неё и продолжить борьбу. Депрессия отца и враждебность сестры остались позади. То, что она здесь — правильно. За ночь Ауруо так и не вылез из своего угла баржи. Он ел очередное яблоко, всё также поджав по себя ноги и имел такой вид, словно его в любой момент кто-нибудь мог сбросить с корабля. Петре было бы жаль его, если бы он не вёл себя по отношению к ней, как осёл. Она задавалась вопросом, если он так боится, зачем он вообще пошёл в армию. — Доброе утро, — радостно сказала она ему, решив попробовать ещё раз. У неё было прекрасное настроение. Завтра вечером они прибудут в доки, откуда уже пешком отправятся в Кадетский корпус. — Доброе утро, — равнодушно сказал он. — Сегодня мы должны пересечь Стену Роза. Он не ответил, продолжая жевать. — Будет круто, ради новых ущущений, увидеть, что там за пределами Стены Роза. Он снова проигнорировал её. — Всё ещё в дерьмовом настроении, да? — Отвали. — Так, он умеет говорить. — Как мне вколотить в твою твёрдолобую башку, Петра? Я не хочу разговаривать. Я не хочу общаться. Я не хочу дружить с тобой, — выпалил он. — Что ж, это чувство взаимно, Ауруо. Сейчас трудный период, но ты только всё усложняешь, ведя себя как полный мудак. — Может быть, ты бы мне больше нравилась, если бы не приставала ко мне каждую секунду. Ты что хочешь быть моей девушкой? Ну на хрен. Глаза Петры покраснели. Этот парень был просто невозможен. Его кислый вид и угрюмое настроение испортили всю поездку... поездку, о которой Петра всегда мечтала как о триумфальном, праздничном начале своей карьеры во имя человечества. Жизни посвящённой памяти погибшей матери. Недолго думая, она развернулась и изо всех сил пнула его сумку, содержимое которой разлетелось по палубе корабля. Там была кой-какая одежда, портрет его семьи, яблоки, перезревшие помидоры, раскатившиеся во все стороны и чёрствый хлеб. — Дура, какого чёрта! — заорал он, бегая за своими вещами, которые катались по качающейся палубе корабля. — Что с тобой не так? Сначала он пытался собирать продукты, но тут ветер подхватил картинку и она чуть не перелетела через борт баржи. — О чёрт! Я поймаю! — закричала Петра, протягивая руку, чтобы схватить её, прежде чем та упадёт за борт. Она почувствовала, как в неё врезалось костлявое тело и рухнула вниз вместе с Ауруо, так как оба кинулись ловить одновременно. — Ой! — Слезь с меня! — Ах ты мелкая... — Ауруо выхватил картинку из рук Петры, засунул её поглубже в сумку и пошёл собирать остатки еды. Чувствуя себя виноватой, Петра пришла ему на помощь и он, проворчав что-то, взял собранную ею провизию. Похоже, этого было маловато, чтобы кто-то их возраста смог наесться. — Это всё, что у тебя есть? — Оставь меня в покое . Он специально пошёл и уселся в противоположном конце корабля, чтобы быть подальше от неё и они больше не разговаривали до самого обеда. За обедом, вспомнив о жалком пайке, который он захватил из дома (на самом деле украл), Петра застенчиво подошла к Ауруо и предложила ему половину своего сэндвича. — Хочешь немного? — Нет. Её лицо покраснело от злости. Этот парень… — Тогда так. Я просто оставлю это здесь и если не съешь ты — съедят мыши. Когда она вернулась во время ужина с очередной порцией еды, сэндвича уже не было. — На поешь. — Мне не нужна твоя помощь. — Но тем не менее ты её получишь. Ешь. Он уступил и взял у неё коробку с макаронами. Они делили одну вилку на двоих и Петра заметила, что он очень осторожничает, боясь съесть больше половины и поэтому ест медленно. Наконец, спустя более суток, Петра почувствовала, что теперь она могла бы рискнуть начать разговор. Может быть, он будет добрее, когда не голоден. — У тебя такой вид, как будто ты не очень рад тому, что вступаешь в армию, Ауруо. — А такие бывают? — сказал он, но в его голосе было уже меньше злобы. Она восприняла это как хороший знак и продолжила. — Я имею ввиду, а как иначе? Например я с детства мечтала стать разведчиком. — Хм. Адреналиновый наркоман, да? — Немного. А как насчёт тебя? — А? — Какое подразделение? — Я собираюсь поступить на службу в Военную полицию. Петре пришлось приложить все усилия, чтобы скрыть своё презрение. — Очевидно, — сказал он, заметив, как она отшатнулась, — это был не тот ответ, которого ты ожидала. — Ну то есть… каждому своё, наверное. — Ты считаешь меня эгоистом. — Я этого не говорила. — Но ты так подумала. А мне всё равно. Я по крайней мере, буду жив. Ауруо сделал глоток из своей бутылки с водой и отдал Петре её пустую миску. Затем он, сделав над собой усилие, сказал: Спасибо. За еду. — Всегда пожалуйста. Петра восприняла это как намёк на то, что пора уходить и вернулась на свой край баржи, снова оставив Ауруо одного.

***

Поскольку за два дня они обменялись всего несколькими словами, Петра не ожидала многого на следующее утро. Он хмурился чуть меньше, но имел такой вид, будто вот-вот расплачется. Очевидно, Ауруо относился к этому путешествию так, словно его ведут на бойню, в то время как Петра считала происходящее исполнением священного долга перед своей покойной матерью. Во время завтрака они сидели в напряжённом молчании и Петра опять дала немного еды мальчишке, прежде чем вернуться к своим мыслям. Стараясь укрыться от ветра, он снова перебрался в то место где она устроилась и это, по мнению Петры, больше всего походило на проявление товарищества. Он периодически разглядывал картинку, как будто на ней могло что-то измениться, за то время пока он на неё не смотрел. Наконец тихий голос Ауруо разрушил возникшее напряжение. — Петра, ты когда-нибудь раньше видела Титана? Она удивилась. Он впервые сам начал разговор и у неё были сомнения, известно ли ему вообще, как это делается. — Эм, нет. Я не видела. А ты? — Тоже нет. Они снова погрузились в молчание. Что за странный вопрос ни с того ни с сего.

***

Их судно неуклонно втягивалось в порт, расположенный к югу от Стены Мария, недалеко от входа в Шиганшину. Несмотря на то, что тренироваться они будут вместе с другими новобранцами из Южной Стены Роза, их лагеря первоначально находились на окраине Марии*, так как недвижимость ближе к центру была слишком дорогой. Она торопливо собирала свою сумку, готовясь уйти, не замечая, что с того момента, как корабль причалил, Ауруо словно примёрз к своему месту, не в силах пошевелиться. — Ты идёшь? Он покачал головой, его лицо было бледным, как у привидения. — Я… Я думаю, мне лучше вернуться домой. — Ты хочешь бросить меня, чтобы мне пришлось одной переться всю дорогу до лагеря? На минуту он задумался. — Знаешь, в Кадетском корпусе тебя не собираются убивать. Это противозаконно. — Но Титаны могут. — Не смогут, если будешь достаточно хорош, для того чтобы быть принятым в состав Военной полиции, как ты и рассчитываешь. Поднимайся. Не дождавшись ответа, она потянула его за руку и начала подталкивать к сходням спущенным с корабля. Хотя ему пока не угрожали ни командиры кадетов, ни Титаны, всё его тело била нервная дрожь. — Ты проводи меня хотя бы до тренировочной базы. Идти туда одной небезопасно. Ну, а дальше, мне похрену, что ты будешь делать, слышишь? — Х..хорошо. Шесть миль пути они опять почти не разговаривали друг с другом. Петре хотелось, чтобы при поступлении в Кадетский корпус у неё был бы более подходящий спутник, но по крайней мере, Ауруо уже не проявлял открытой враждебности. Правда теперь он имел какой-то потерянный и скорбный вид, как будто присутствовал на собственных похоронах. Он едва переставлял ноги, при ходьбе, словно к ним были привешены гири, а его плечи вновь поникли. — Если это делает тебя несчастным, зачем ты вообще идёшь в армию? — рискнула она спросить его на ходу. Он некоторое время обдумывал её вопрос, а затем ответил встречным вопросом. — Тебе не кажется, что то, что наши военные вербуют детей, это какой-то полный пиздец? Этот ответ шокировал Петру, которая считала, что она, к счастью, вполне способна постоять за себя. Двенадцать лет: время, когда ты думаешь, что можешь всё, но на самом деле можешь только покрываться прыщами. — Мы уже не будем детьми, когда выйдем из корпуса, — возразила она. — Вообще-то будем. Нам будет пятнадцать. В пятнадцать лет тебе даже пива не дадут, но ты можешь быть съеден Титаном. Это пиздец. — Я имею в виду, что все живущие здесь, постоянно рискуют, верно? Жестом она указала на весь тот мир, который её окружал. — Нет. Это совсем другой риск. Всё дело в долбанутой системе. Ты хочешь знать, почему они вербуют детей, Петра? — Потому что… у нас более высокая скорость при перемещении на УПМ? Мы быстрые и ловкие? К чему он вообще клонит? Ауруо изо всех сил пнул лежащий на дороге камешек, выпуская всё то, что копил внутри себя с самого начала плаванья на барже... с тех пор, как он завербовался. — Нет, — резко сказал он. — Это потому, что мы бедны. Они заманивают таких детей из бедноты, вроде меня, которым приходится всё время думать нам тем, как раздобыть еду в следующий раз и обещают горячее питание и кров людям, у которых этого нет. Или они находят таких молокососов, как ты, которые ещё слишком молоды, чтобы видеть мир, таким какой он есть, со всеми его горестями. Они берут детей, охотясь за беднотой и идеалистами. Потому что, если бы мы были старше и могли найти другую работу или больше понимали, что к чему, никто никогда, ни в какую армию бы не вступил. Казалось, он уже давно хотел высказать всё то, что накопилось внутри. Петра не знала, что ему ответить. — Я… Я не думаю, что это вся правда, — наконец тихо сказала она. — Есть честь, о которой нужно помнить. И борьба за освобождение человечества. Ауруо закатил глаза. — Ты крепко, у них на крючке Петра. Но я не буду играть в их игры. Я не хочу, умирать ради каких-то богатых ублюдков в Сине, которые бояться испачкать руки. Я собираюсь взять их деньги, хорошенько отдохнуть за внутренней стеной и пережить это дерьмо. Проблема не в Титанах. Они не пробивали наши Стены уже сто лет. Настоящая проблема – это бедность внутри Стен. — Титаны не настоящая проблема, да? Один из них съел мою маму. Некоторое время он ничего не говорил, но она увидела, как его щёки покраснели от стыда. — Ладно. Извини, — наконец сказал он и пнул ещё один камень, но уже не с такой злостью. — Может быть, я чересчур нигилист. — Отчасти, — сказала Петра. — Но я не знала из какой ты семьи. По сути, тебя вынудили завербоваться в армию. Что, как ты изящно выразился, полный пиздец. Впервые она увидела на его лице, что-то похожее на улыбку. — Это не оправдывает того, что я вёл себя, как большой мудак. — Да, последние несколько дней, ты был ещё тем засранцем. — Согласен, хотя ты сама постоянно задиралась. — Ничего подобного! Если бы я действительно задиралась, ты бы это почувствовал. Петра, столкнула его с тропинки и хихикнула. — Если ты собираешься служить в армии, то тебе не помешает завести друзей, Ауруо. — Не думаю, что ты захочешь видеть во мне друга. — По этому поводу, я сама приму решение. Площадь была полна детей и родителей, которые оставляя их, плакали и обнимали на прощание. Петра подтащила Ауруо к одному из столов для регистрации и весело поприветствовала сидящего там солдата. — Вы прибыли для зачисления в 100-й кадетский корпус из-за Южной Стены Роза? — Да, сэр! — твёрдо сказала она, отдавая честь. — Петра Жозефина Рал. Солдат перебрал стопку папок и вытащил бланк заявления и контракт. — Подпишите это и отнесите во вторую кабинку. Добро пожаловать, кадет Рал. Она радостно вписала в бланк своё имя, думая о том, что в той легендарной военной карьере, которая по её представлениям будет у неё в будущем, всё должно было начинаться именно так. Это был первый шаг. Она отправлялась к морю. Стоявший позади неё Ауруо, с некоторым скепсисом, наблюдал за энтузиазмом Петры и она закончив оформлять свои документы, решила его подождать. — Ты уверена в том, что это правильно Петра? — испуганно спросил он. — Тебе ведь нужно откуда-то доставать деньги и еду, верно? — Ну до сих пор я как-то доставал. ( Ну да, на мусорках, перекрёстках, в тёмных закоулках и в уличных шайках.) — Я мог бы продержаться, до того времени, пока не смогу работать на ферме. — На работу не примут, если не исполнилось четырнадцати лет. Ауруо поджал губы, обдумывая сказанное. — Выбор за тобой, — пожала плечами Петра. — Но если для тебя это имеет какое-то значение, я была бы рада, если бы ты присоединился ко мне. Ауруо обхватил голову руками, а затем собравшись с духом, вписал своё имя и отодвинул контракт, как можно дальше от себя. — Добро пожаловать, кадет Боссард, — сказал солдат за столом, не обращая внимания на разыгравшуюся перед ним сцену. — Добро пожаловать в Кадетский корпус.