Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

В нашу гостиницу приезжали разные люди, и комнаты всем предоставлялись согласно статусу. Мелкие торговцы, солдаты и просто усталые путники в основном снимали комнату на одну ночь и не пользовались другими услугами. Им предлагались номера в северной части гостиницы. Это были комнаты простые, с незатейливой обстановкой: циновка на полу, тёплое одеяло, ширма да низенький столик для приёма пищи. Особой красотой они тоже не отличались – деревянные стены были отполированы и покрыты лаком, а на окнах висели выцветшие занавески. Гости побогаче останавливались в гостинице, чтобы отдохнуть в тени персиковых садов и подышать чистым горным воздухом. Их селили в комнаты восточных домов. Окна их номеров выходили в сад, а стены были украшены картинами. В комнатах стояли кровати, покрытые вышитыми покрывалами и красочные ширмы. Деревянные столики были инкрустированы ажурной росписью. Эти гости охотно платили за вкусную еду и покупали услуги проводников, которые водили их к горячим источникам и на водопады. Были и очень богатые постояльцы – зажиточные купцы, генералы и крупные землевладельцы. Как правило, они приезжали к нам со своими друзьями и снимали дома целиком. Весёлые и шумные компании не ходили в горы в поисках красивых мест. Они занимали главный зал для пиршеств и сутками кутили в нём, умудряясь выпивать значительную часть запасов персикового дзы-мо, которым так славилась наша гостиница. В этих роскошных номерах были широкие кровати, покрытые мягкими перинами. Стены там были обиты яркими шелками, а с балконов открывался дивный вид на горы. Что касается южных владений гостиницы, там располагались дома для самых важных гостей. Приближённые к императору и главы кланов нечасто посещали наши места. Но временами приезжали и они, старательно пряча лица, чтобы провести время со своими любовницами. Иногда они выбирали гостиницу в качестве места для важных переговоров или для праздничных мероприятий. Поскольку посещения именитых гостей были редки, то и номера эти убирались только в преддверие их приезда, как и произошло теперь. Взяв с утра ключи от южных домов, я с тряпками, вёдрами и щётками направился в первый из пяти номеров. Открыв тяжёлую раздвижную дверь, я остановился на пороге и тяжело вздохнул. В этой комнате никто не жил уже несколько месяцев. В нос ударил спёртый воздух, и я ринулся открывать окна. С тяжёлых занавесей мне на голову тут же посыпалась пыль. Я долго чихал, размахивая руками и пытаясь её разогнать. Сняв занавеси и большой бархатный полог над кроватью, я в два захода отнёс всё это в прачечную, а затем приступил к самой уборке. Начав с деревянных стен, покрытых искусной резьбой, я протирал каждый вырезанный завиток, каждый листик, стараясь не пропустить ни сантиметра. Встав босыми ногами на низкий табурет, я добрался до верха стены и увидел, что в уголках потолка рядом с изящными бронзовыми светильниками, прикреплёнными к нему, сделал своё дело неугомонный паук. Паутина проходила от одного угла к другому, запутывая в себя всё, что попадалась на пути. Отложив в сторону тряпку, я взял в руки щётку, надел её на длинную палку и, намочив водой, начал усердно тереть потолок. Когда с этим было покончено, я с грустью посмотрел на пыльный пол и, вздохнув, принялся мыть и его. Работа была закончена, когда солнце уже клонилось к закату. Взяв ведро с грязной водой, я направился к выходу, но мои руки так устали, что верёвочная ручка ведра выскользнула, и грязная вода вылилась на пол. Мне стало так обидно, что я, отшвырнув ногой ведро, упал на колени и расплакался. – Эй, ты! – услышал я за спиной грозный голос Чау Бо. – Почему ты сидишь на полу в грязи? От страха я поджал под себя босые ноги и закрыл лицо рукавом рубашки. Чау Бо взял меня за локти и убрал мои руки. Я поднял на него удивлённые глаза и увидел, что молодой хозяин сидит рядом на корточках и смотрит с сочувствием и состраданием. – Я… Я… – всхлипнул я, но Чау Бо вдруг взял мою руку и, раскрыв ладонь, подул на лопнувшие и кровоточащие мозоли. Я испуганно дёрнул рукой, и лицо хозяина тут же изменилось. Чау Бо ухмыльнулся и с силой сжал мою руку. От боли на мои глаза снова навернулись слёзы, а он отбросил мою руку в сторону и, поднявшись, вынул из-за пояса тонкую палку. – Ты сделал это нарочно, маленький гадёныш! – палка взмыла над моей головой и, тихо взвизгнув, упала на спину. – Ты сегодня должен был закончить с этой комнатой, а завтра приступить к следующей. Но я мудрый и заботливый хозяин. Поэтому завтра ты домоешь эту комнату и полностью уберёшь следующую, – он толкнул меня в бок сапогом и вышел. Ополоснувшись нагревшейся за день водой из большой бочки и переодевшись, я поспешил к массажному дому, где должен был состояться очередной урок танцев с лаукэ Лином. Но в комнате я застал только Ру и Шуня. – Сегодня урока не будет, – покачал головой Ру. – Почему? – напрягся я. – Что-то случилось с учителем Лином? – У него вчера выдался тяжёлый вечер, – вздохнул Шунь. – Он с самого утра ушёл в сад, чтобы успокоиться и прийти в себя. – Что случилось? – испугался я. – Гость, который пожелал воспользоваться его услугами, распустил руки, – ответил Ру. – Мы с Шунем обработали раны Лина мазью, и он отправился в сад, чтобы там отдохнуть. И он просил… Не дослушав Ру, я вылетел из комнаты и побежал по каменной дороге в сторону калитки, которая вела в персиковый сад. Сад был очень большим, но за столько лет я узнал каждый его закуток. Поэтому найти в нём Лина мне не составило труда. Лаукэ сидел на камне в самом его конце и с грустью смотрел на уходящее солнце. Его волосы были растрёпаны, а тонкое тело прикрывала простая холщовая рубашка. Тонкие плечи лаукэ дрожали, а на острой ключице я увидел большой кровоподтек. – Лин-нэ-э-э… – протянул я, подходя ближе, – ты в порядке? – я снял с себя верхнее платье и накинул его на плечи Лина. – Зачем ты пришёл, тенхэ? – не оборачиваясь, спросил лаукэ. – Ты не должен этого видеть. – Ты не хотел, чтобы я видел твою слабость? – спросил я, присаживаясь на камень рядом с ним. Лин молча кивнул и отвернулся. – Шицунэ*, – я протянул руку и, взяв Лина за подбородок, повернул его лицо к себе, – друзья не должны прятаться друг от друга, чтобы ни случилось. Иначе как они могут помочь в трудную минуту? – Чем ты мне можешь помочь, тенхэ? – слабо улыбнулся лаукэ разбитыми губами. – Поддержать тебя, – ответил я и, нахмурившись, стал рассматривать его заплаканное и разбитое лицо. – Гостю не понравился массаж? Или он был недоволен танцем? – Тенхэ… – вздохнул Лан и опустил глаза, – ты ещё слишком мал и не всё знаешь о жизни. Гости платят за массаж и мои танцы, но иногда им хочется большего. Эти развлечения стоят дорого, но когда в карманах гостя звенят ливы**, им позволено всё. – Неужели бить человека тоже развлечение? – возмутился я. – Не плачь, мой милый шицунэ, – я погладил Лина по руке. – Я вырасту. Стану большим и сильным. Научусь драться, и тогда никто не посмеет ударить моего самого доброго и самого красивого учителя! – закончил я и, прижавшись к боку Лина, уткнулся носом в его волосы. *шицунэ – обращение к учителю или старшему другу. **ливы – монеты.