Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Я любил поездки в город. В выходной день на рынке ставили навесы, под которыми торговцы выставляли свой товар. Они весело перешучивались и задорными песнями зазывали покупателей. Кругом сновали попрошайки, нагло тянущие руки к карманам прохожих. Кричали берчи, требуя уступить дорогу. А посередине большой площади выступали уличные музыканты и канатоходцы. На домах вывешивались праздничные флажки, а от обилия разноцветных бумажных фонариков и воздушных змеев рябило в глазах. Рано утром Чау Бо вывел из конюшни свою лошадь, а за ней, лениво пережёвывая соломинку, медленно шёл ослик. – Поехали, – скомандовал мне хозяин, и я с грустью полез на осла, которого мне седлали для таких поездок. Чанг-Чанг, а именно так звали этого «скакуна», был моей головной болью. Он отличался от других ослов тем, что был любопытен сверх меры, и управлять им было сложнее, чем самой норовистой лошадью. Чанг-Чанг мог остановиться возле цветущей на краю дороги колючки и несколько минут смотреть, как по ней ползает жук. Или во всю прыть побежать через поле за бабочкой. Но особенно ослик любил музыку и, заслышав вдали дудку пастуха, мог остановиться и слушать её, не обращая внимания на понукания и пинки. Из-за этой любопытной твари я часто ловил на себе недовольный взгляд Чау Бо, а иногда получал удар палкой. Но после нескольких поездок в город я нашёл лекарство от ослиного любопытства. Оказалось, что снова привлечь его внимание к дороге могло лакомство. Поэтому мои карманы на время пути были набиты персиками и засохшими кусками лепёшки. Утро выдалось холодным и пасмурным, а на половине дороги нас настиг дождик. Я надел на голову широкополую плетёную шляпу, но она не спасала от косых капель, летевших прямо в лицо. За время пути Чанг-Чанг несколько раз останавливался, ловя языком капли дождя, и я тут же доставал из кармана лакомство. К тому времени, как мы достигли ворот города, мои карманы опустели. Сквозь облака выглянуло солнце, и на деревьях запели птицы. Показав свой пропуск охране, Чау Бо кивнул слугам, которые сопровождали нас на нескольких телегах, и обоз въехал в город. Рыночная площадь находилась в самом центре города. Пока мы добирались до неё по узким улочкам, заполненным колясками, запряжёнными шустрыми берчи, нашу одежду высушило солнце. – Подходи, не скупись! Покупай сочные яблочки! – Эй, господин! Зачем мимо идёшь? Ты только посмотри на эти персики! Ручаюсь, что они такие же нежные и сладкие, как щёчки твоей жены! – Редька! Самая сочная и самая сладкая во всей Небесной обители! Торговцы кричали, нищие настойчиво требовали подаяния, надменные мужчины чинно прохаживались между рядами, улыбчивые девушки семенили за своими хозяйками, держа в руках плетёные корзины. Чау Бо ходил от одного лотка к другому, нюхая и тыкая в овощи своим ножом. Если ему что-то нравилось, он кивком подзывал к себе слугу и тот, взяв товар, относил его к телегам, которые ждали на примыкающей к рыночной площади улице. – Ой, нет! – прошептал я, услышав вдали музыку. Увы, услышал её не только я. Чанг-Чанг поднял вверх уши и, как зачарованный, пошёл на звуки. – Стой, Чанг-Чанг! – взмолился я, натянув поводья. Но осёл меня не слышал. Он медленно брёл в сторону небольшого пятачка, откуда раздавалась музыка, увозя меня от занятого покупками хозяина. Я судорожно шарил по карманам в поисках завалявшегося там куска лепёшки, но за время пути эта любопытная скотина сожрала все мои запасы. Чанг-Чанг остановился недалеко от толпы зевак, обсуждавших выступление артистов, а я, спустившись на землю, встал перед ослом на колени и стал умолять его идти обратно. – Прошу тебя… Родной, давай вернёмся обратно, – говорил я Чанг-Чангу. – Чау Бо может решить, что я сбежал. И тогда меня накажут. Ты меня слышишь? Ну, пойдём. Я обещаю, что когда мы вернёмся домой, я принесу тебе целую корзину самых сочных персиков. – Какой милый, – услышал я приятный женский голос. Рядом со мной стояла повозка. Берчи, который был впряжён в неё, громко ругал музыкантов и зевак, перекрывших дорогу, но ни те, ни другие его не слышали, поэтому повозка не сдвигалась ни на один цинэт*. Из окна на меня смотрела очень красивая молодая женщина. – Он не милый, – ответил я женщине, вставая на ноги и кланяясь, – это самый глупый из всех ослов. Если услышит музыку, то с места не сдвинется, пока ему не дашь угощение. – Твой осел – ценитель прекрасного? –рассмеялась красавица. – Но он всё же не так мил, как его хозяин. – Хозяин! – спохватился я, вспомнив о Чау Бо. – Чанг-Чанг! Умоляю, пошли. Хозяин рассердится на меня и станет бить палкой. – Я не понимаю твоего хозяина, – нахмурилась женщина, – разве можно бить такое красивое и нежное существо, как ты? Ты похож на наннэ-ко**, вспорхнувшего с душистого лотоса. Тебя хочется прикрыть ладонью от дождя и ветра, и любоваться твоей красотой, – голова женщины на секунду скрылась, и из окна высунулась её рука, в которой была зажата сочная морковь. – Возьми и угости Чанг-Чанга, – услышал я, – а это для тебя… – рука исчезла и снова появилась, держа боярышник в сладкой карамели на палочке. Я взял лакомство и, поблагодарив добрую женщину, сунул в рот лакомство. – Ах вот ты где, глупый мальчишка! – услышал я за спиной голос Чау Бо. – Когда-нибудь я побью тебя до смерти за непослушание, – и хозяин выхватил из-за пояса свою палку. Из окна повозки, где сидела прекрасная незнакомка, вылетело заклинание, похожее на распустившуюся красную розу и, ударив Чау Бо по руке, выбило из неё палку. – Госпожа Да Йю? – вздрогнул хозяин и, соединив руки перед грудью, склонился в глубоком поклоне. – Ты очень жесток к этому прекрасному юноше, Чау Бо, – ответила ему из повозки Да Йю, – и нетерпим. Если ты хочешь чтобы он тебя возненавидел, то ты на правильном пути. Но если хочешь видеть в нём верного и преданного друга, тебе нужно измениться. – Я… – начал было Чау Бо, но в этот момент дорога освободилась, и берчи Да Йю резво побежал вперёд. На обратном пути нас снова настиг сильный дождь. Гружёные продуктами телеги медленно двигались по размытой дороге. Чау Бо ехал в самом конце обоза, открыв над своей головой большой зонт. Я изредка бил пятками бока Чанг-Чанга и задумчиво смотрел на мутный от дождя пейзаж, вспоминая встречу с удивительной женщиной. Дорога вывела нас на широкое поле и я сразу почувствовал, как к моему телу через мокрые одежды пробирается ледяной ветер. Я сжался от холода, и в этот момент Чанг-Чанг увидел на земле раздавленную лягушку. Он тут же остановился, с любопытством разглядывая её. – Чанг-Чанг… – стуча зубами от холода, сказал я ослу, – давай поедем! Иначе я умру или от палки хозяина, или от холода. И тут случилось странное. Сильные руки Чау Бо подхватили меня и усадили на лошадь. Хозяин вытащил из-под седла тёплое и сухое одеяло и, закутав меня в него, как ребёнка, прижал к своей груди. Потом он пришпорил лошадь, и мы снова отправились в путь. Я быстро согрелся от мерного покачивания и задремал. – Простишь ли ты меня когда-нибудь? – услышал я сквозь сон тихий голос Чау Бо. – Не знаю, как мне выразить то, что творится внутри меня, когда ты рядом. Я хотел бы укрыть тебя от всего мира, но мои объятия могут задушить тебя. Я не хочу твоей покорности, хочу увидеть в твоих глазах не страх, а тепло. Прости меня за то, что всё время пугаю тебя… *цинэт – мера длины. **наннэ-ко – мифическое существо, похожее на эльфа.