Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Я и раньше догадывался о чувствах своего хозяина, но не ожидал, что корни любви так глубоко проросли в его душу. Я слушал его голос, и моё сердце сжималось от жалости. Имея горячее любящее сердце, этот человек боролся с гордостью и страхом быть отвергнутым. Вот откуда эти приступы жестокости! Вот почему он так же страстно ненавидит меня, как и любит. В своих мыслях я не заметил, как мы въехали в ворота гостиницы и остановились перед конюшней. – Эй ты! – Чау Бо грубо потряс моё плечо. – Просыпайся! – я сделал вид, что только что очнулся ото сна и даже зевнул. Спрыгнув с лошади и отдав конюху одеяло, я потрепал по голове Чанг-Чанга и направился к себе в каморку, чтобы переодеться. Уже через пару часов Чау Бо снова позвал меня, и мы расположились у амбара, проверяя, все ли продукты разгружены. Мне нравилась такая работа. Я с лёгкостью забирался на гору из мешков и выкрикивал оттуда Чау Бо их количество. Он записывал всё на бумагу и сверял с потраченными деньгами. Оставив меня считать мешки, хозяин вышел на улицу, чтобы посмотреть, сколько было рассыпано овощей в телеге, а я, забравшись наверх, принялся выполнять задание. – Чха! – услышал я голос от дверей амбара. – Ты только посмотри, какие большие персики в этом году! Я вздрогнул от неожиданности и, оступившись, полетел с кучи мешков вниз. Не долетев до пола, я оказался в крепких руках и, подняв голову, увидел улыбающееся лицо Чха. – Персики так и падают мне в руки! – сказал он стоящему рядом с ним Дэ. Мне показалось, что я снова уснул и вижу дивный сон, в котором меня обнимает Чха. – Это и правда ты? – прошептал я, удивлённо глядя на моего героя. – Я, – рассмеялся он, – а ты… неужели и есть тот милый мальчик, который пел песни у ручья в персиковом саду? – спросил Чха, разглядывая меня. – Никогда бы не подумал, что ты вырастешь таким красивым юношей. – А ты меня помнишь? – спросил я, млея от его взгляда. – Конечно, – кивнул Чха. – Как я мог забыть наши разговоры у ручья и твои песни! Я смотрел в его прекрасные глаза, и моё сердце билось от счастья. Он вернулся и не забыл меня! Так же, как и я, он вспоминал наши встречи и думал обо мне. – Ты вырос, – Чха не торопился выпускать меня из объятий, а я не сопротивлялся этому, забыв об осторожности. – Ты тоже изменился, – я покраснел и опустил глаза, чтобы Чха не увидел в них моего восхищения. Мой милый Чха был прекрасен. Он возмужал и из юноши превратился в красивого мужчину. Эти белые одежды и широкая налобная лента, удерживающая его длинные чёрные волосы, очень шли ему. Крепкая шея была открыта, и я видел тонкий синий ручеёк вены на ней. Его тёмные глаза сияли радостью и нежностью, а от его лучезарной улыбки я не мог отвести взгляда. Его губы были так близко, что стоило мне чуть потянуться вперёд, и я коснулся бы их поцелуем. – Эй, ты! – раздался громкий окрик Чау Бо от дверей. – Отпусти его, иначе я скажу твоему начальнику, что ты домогался дворового мальчишку. – Господин, – я быстро вырвался из рук Чха и, подбежав к хозяину, упал перед ним на колени, – этот солдат клана Белого дракона всего лишь поймал меня, когда я падал с мешков, – затараторил я, хватая его за руку. – Если бы не он, я мог здорово расшибиться. Прошу, не браните его! – Хорошо, – согласился Чау Бо, с недоверием глядя на Чха, – я поверю своему слуге. Но если я ещё раз увижу тебя рядом с ним… – он кивнул в мою сторону, – я попрошу твоего начальника о наказании. А ты, – сказал он мне, грубо вырывая свою руку, – иди в умывальню и приготовь для меня воду. Я очень торопился, ведь в саду меня мог ждать Чха, поэтому вода в бочке оказалась слишком холодной. Чау Бо приказал раздеть себя, как и прежде внимательно глядя мне в глаза, но на этот раз я был совершенно невозмутим, что привело его в бешенство. – Дрянной мальчишка! – воскликнул он, забираясь в бочку. – Вода ледяная! Принеси горячей и потри мне спину! Сжав зубы, чтобы не расплакаться, я несколько минут подливал горячую воду, нося её из другой бочки вёдрами, а потом, взяв в руки жёсткую мочалку, стал с ненавистью тереть спину хозяину. – Ты хочешь содрать с меня кожу? – охнул Чау Бо и, вырвав мочалку из моих рук, больно ударил меня ею по лицу. – Возьми другую и растирай нежнее. Я бросил на него ненавидящий взгляд и кинулся к стене, на которой висели мочалки. Жалости и сострадания к этому человеку у меня сейчас не было. Меня обуяла злость, которая едва заметным серым вихрем закружилась над моей головой. Я намылил мочалку и снова стал тереть спину Чау Бо, стараясь выполнить работу как можно быстрее. Я надеялся, что помыв хозяина и обтерев его мягкими простынями, я буду свободен, но Чау Бо не торопился вылезать из бочки. – Полезай ко мне и вымой мне между ног, – приказал он, раздвигая колени. – Но… – замялся я, – вы никогда не допускали меня до этого места. – Теперь ты достаточно взрослый, –усмехнулся Чау Бо. – Полезай в воду, да поживее! Я снял с себя рубашку и, немного подумав, полез по ступенькам в бочку. Усевшись напротив хозяина, я намылил мочалку и опустил дрожащую руку под воду. Но Чау Бо выхватил мочалку из моих рук, и я невольно коснулся его детородного органа. Он был толстым и крепким, как ветка дерева. Почувствовав, как в моей ладони пульсирует чужая плоть, я вздрогнул, но рука Чау Бо обхватила моё запястье и заставила медленно двигаться вниз и вверх. Его тёмные глаза заволокла томная пелена, а губы чуть приоткрылись, из них вылетел нежный вздох. Я замер, не зная, что мне делать. Моя рука продолжала двигаться по члену хозяина, а я, как заворожённый, смотрел на его губы в ожидании нового вздоха. – Подвинься ближе, – прошептал Чау Бо, – так тебе будет удобнее, – и кончиком языка облизал пересохшие губы. Я исполнил просьбу, продолжая ласкать его рукой и не замечая, что она уже свободна. Чау Бо блаженно прикрыл глаза и откинул голову назад. Его крепкая длинная шея, словно змеями, была обвита длинными прядями мокрых волос. Его губы были полуоткрыты и из них вырывались мучительные вздохи. Внезапно Чау Бо дрогнул и, подняв голову, потянулся ко мне губами. И тут я очнулся. Отпустив член хозяина, я быстро метнулся к другому краю бочки и закрыл лицо руками. Удар последовал незамедлительно. От сильной оплеухи у меня зазвенело в ушах, и я на мгновение нырнул в мутную мыльную воду. – Дрянь! – кричал Чау Бо, продолжая лупить меня руками. – Как ты посмел? Ты забыл кто я? Так я напомню! Я – твой господин! И ты должен исполнять мои приказы! – Я… не обязан вас целовать! – выкрикнул я, пытаясь закрыться от очередного удара. – Если я прикажу, ты… – Чау Бо замолчал, и его рука повисла в воздухе. – Нет… – сказал он, переводя дыхание, – я не хочу тебе ничего приказывать! Я хочу, чтобы ты сам этого пожелал, – он снова закрыл глаза и откинул голову на край бочки. – А теперь уходи. Я не хочу тебя видеть. Я быстро выбрался на пол и, схватив рубаху и платье, выскочил на улицу. Я бежал в сторону своего сарая, прижимая руки к разбитому лицу. Но я не плакал. В моей душе поселилась ненависть и именно она застилала мне глаза. Я ненавидел Чау Бо, но больше я ненавидел себя за ту слабость, из-за которой я чуть было не отдал ему свой первый поцелуй.