Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Я не поверил старику. Я пришёл к нему, чтобы он объяснил мне этот странный случай в комнате Чау Бо, а он даже не спросил, что случилось, а просто рассказал очередную небылицу. – Ты просто совсем сошел с ума от одиночества! – крикнул я ему в лицо, вскакивая на ноги. Чёрный дым злости медленно закружился вокруг меня. – Твои сказки были уместны, когда я был ребёнком. А теперь, когда я пришёл к тебе за ответами, ты снова рассказываешь мне их? Ещё скажи, что ты потомок монахов, которые служили Двуликому! – Осторожно, тенхэ, это опасно, – испуганно посмотрел на меня старик, – я ученик монаха. Каждый монах, обладающий знаниями и духовной силой, очень тщательно выбирал себе преемника среди учеников. Возможно, я последний хранитель тайны, поэтому мне было очень важно, чтобы ты вырос на моих историях. – Ты сумасшедший! – взорвался я, и из глаз брызнул огонь. – Это всё неправда! Я пришёл к тебе, чтобы ты помог, а ты...! – я отшвырнул ногой чашку с водой и, развернувшись, кинулся прочь из дома. Я бежал по саду, едва различая дорогу сквозь пелену чёрного дыма. Мои глаза светились ярким пламенем ненависти, а из горла вырывался тихий звериный рык. Над головой по веткам деревьев нёсся Сяобо, громко вереща о том, что мне нужно успокоиться и одуматься. Он пищал, что старый Шиллин желает мне добра и хочет помочь, но я лишь отмахивался от обезьяны. Вдали послышался шум ручья, и я со всех ног бросился к нему в надежде, что холодные воды охладят мой гнев. Не добежав до него несколько метров, я столкнулся с мужчиной, оказавшимся на моём пути. – Это ты на встречу со мной так бежишь? – услышал я голос Чха, и в ту же минуту чёрная пелена пропала, а в моих глазах перестал пылать огонь гнева. – Ты..? – устало выдохнул я и без сил упал в руки Чха. – Кто за тобой гнался? И почему на твоём лице ссадины? – нахмурился мужчина, поднимая моё лицо за подбородок. – Это Шиллин… и Сяобо… – начал говорить я, но Чха весело рассмеялся. – Только не говори, что тебя побили старик и обезьяна. Мне тоже стало смешно, но вспомнив, что случилось со мной совсем недавно, я так и не смог засмеяться. Отстранившись от Чха, я побрёл к ручью, низко опустив голову. – Что же с тобой случилось? – спросил он, присаживаясь рядом со мной на землю. – Ты выглядишь несчастным. – Я совсем запутался, – вздохнул я. – Человек, который вечно унижает и бьёт меня, внезапно становится на мою сторону, а тот, кого я считал самым мудрым и добрым на свете, оказывается выжившим из ума. Я не могу понять, что реально, а что выдумано. Я не знаю, кому можно доверять, а кого бояться? – Доверься мне, Тао-мэ, – Чха посмотрел мне в глаза и добавил, – клянусь, я никогда не сделаю тебе больно и не стану обманывать. Мне стало так хорошо и тепло от его слов, что последние искорки злости затопили тёплые облака любви. Я улыбнулся Чха и сказал: – Возможно, позже я расскажу тебе о своих бедах, но сейчас я хочу про них забыть. – Я очень хотел тебя увидеть, – сказал Чха, двигаясь ближе ко мне, – и пока мой хозяин отдыхает за ужином, решил пойти в сад в надежде, что ты тоже сюда заглянешь. – А если бы я не пришёл? – спросил его я, опуская глаза. – Я бы очень расстроился, – признался Чха, – потому что очень хотел снова увидеть тебя, услышать твой голос, – мужчина протянул руку к моей голове и, как прежде, погладил по волосам. – Я действительно не ожидал, что ты вырастешь таким красивым, Тао-мэ. Увидев тебя вчера в амбаре, меня словно ударила молния. «Неужели это тот самый мальчик? – думал я, держа тебя в руках. – Помнит ли он меня?» – Помню… – ответил я и, подняв голову, посмотрел на Чха. – Все эти годы я ждал твоего возвращения. – А песня… – улыбнулся Чха, убирая с моего лица непослушную прядь волос. – Ты обещал написать для меня самую лучшую песню. Ненадолго задумавшись, я откинул голову, прикрыл глаза и, устало выдохнув, запел: – Ты говорил мне, что любовь не вечна, Что детские мечты смешны, Что все пройдёт, но память бесконечна И ждёт любви, как зимний сад весны. – Мой милый Тао, – прошептал Чха задумчиво, – ты совсем не изменился. Ты всё такой же милый, добрый и наивный ребёнок. – Нет, Чха-нэ… – я поднял голову и серьёзно посмотрел в глаза мужчины, – я уже не такой наивный, как прежде. И теперь я понимаю, что взросление – это не волосы под мышками. С возрастом меняется не только тело, но и мир вокруг. Он становится сложнее. Обиды и боль становятся тяжелее, а радость приходит намного реже, чем в детстве. Вместе с этим миром меняешься и ты. Единственное, что не изменилось во мне – это чувство к тебе. Если бы не оно, я не выжил бы в этом новом для меня мире. – Тао… – прошептал Чха и его рука скользнула по синяку на моей скуле. Я поймал его руку и прильнул к ней щекой. В глазах Чха вспыхнул огонь, его губы распахнулись, словно лепестки цветка. Я прикрыл глаза в ожидании долгожданного поцелуя, но в этот момент мне на плечо прыгнул Сяобо и начал возмущённо чирикать что-то на своём обезьяньем языке. – Ах ты! – я рассерженно скинул с себя обезьяну. – Ты всё испортил! И хватит на меня кричать, я всё равно тебя не понимаю. – Сяобо прав, – улыбнулся Чха, отсаживаясь от меня чуть дальше. – Не следует мужчине так близко сидеть возле молодого юноши. – Ну почему?! – расстроенно воскликнул я. – А если юноша сам не против этого? – В таких отношениях нет ничего плохого, – улыбнулся Чха, – но всё же стоит быть осторожнее. Мы принадлежим хозяевам, а им может это не понравиться. Сначала я решил, что Чха пытается отделаться от меня, но увидев в его глазах досаду, понял, что это не так. – Ты прав, – согласился я, вспомнив про Чау Бо, – и что же нам делать? – Надеяться на новую встречу, – ответил Чха, поднимаясь на ноги. – Но когда она случится, я не знаю, – вздохнул он. – Завтра я еду дальше, чтобы проверить безопасность дороги для моего господина. Не расстраивайся, тенхэ, – Чха снова протянул ко мне руку, но немного подумав, спрятал её за спину, – я обязательно вернусь к тебе. И мы снова встретимся в этом саду, – сказал он и медленно побрёл по дорожке. На этот раз я не расстроился. Я был уверен, что в душе Чха, как в плодородной почве, сидит маленькое зёрнышко любви ко мне. И остаётся только подождать, когда оно прорастёт и пустит корни в его сердце. Глядя на уходящую в надвигающуюся темноту стройную фигуру Чха, я улыбался. На душе у меня было спокойно и легко. – Надо рассказать Шиллину о том, что Чха может успокаивать мою злость, – сказал я сидящему рядом Сяобо, но тут же вспомнил, что наговорил старику, и мне стало стыдно. – Не ругайся на меня, Сяобо, – погладил я по голове обезьянку, – ты прав. Шиллин желает мне добра. Возможно, его сказки вовсе не сказки. Просто всё так неожиданно свалилось на меня. Сяобо запрыгал вокруг меня и заверещал, кидаясь упавшими перезрелыми персиками. – Стой! Да хватит! – взмолился я, уворачиваясь от гнилых плодов. – Беги к Шиллину и скажи, что я завтра обязательно приду. И ещё скажи… – я покачал головой. – Нет… я сам попрошу у него прощения, – и с этой мыслью я направился в сторону калитки.