Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Зима накрыла белым покрывалом двор гостиницы и усыпала блёстками изморози тонкие ветки деревьев и кустов. Моя душа словно уснула под тихий треск дров в печи и завывание ветра на улице. Мне снились сны, наполненные красками и солнечным светом, и в каждом из них был Чха. Я видел его гордый профиль между ветвями персикового дерева. Его высокая фигура мерещилась мне на склоне гор. Его голос окликал меня в ночной тиши. После таких снов я просыпался счастливым и полным сил. Брызгая в лицо ледяной водой из ковша и разводя огонь в печи, я радовался жизни, снегу и редким солнечным лучам. Но случались и другие сны, которые меня пугали и заставляли просыпаться посреди ночи от собственного крика. Начиналось всё как обычно: яркие летние краски, серебристые струи ручья и запах цветущих персиковых деревьев. Рядом со мной Чха. Его глаза сморят на меня с любовью, и я чувствую в них призыв. Поддавшись этому зову, я придвигаюсь ближе к нему, и его крепкие руки сжимают меня в объятиях. Мы падаем на мягкую траву и, прикрыв глаза от удовольствия, я ловлю его поцелуи. Они такие нежные, словно моей кожи касается тонкое крыло стрекозы. Моё тело дрожит в руках Чха и тянется к нему. Но поцелуи становятся всё горячее и горячее, и вот уже прикосновения губ оставляют на моей коже ярко-красные отметины. Я испуганно пытаюсь вырваться, но моё тело словно связано крепкими верёвками, которые не дают двигаться. Открыв глаза, я вижу над собой Чау Бо. Он жадно целует меня и ухмыляется, видя мою беспомощность. – Тенхэ, – старый Шиллин радостно помахал мне рукой, увидев издали. – Сяобо, – старик сердито посмотрел на обезьяну, прыгающую вокруг меня в попытках забраться на спину и кинуть за шиворот небольшой комок снега, – не нужно сердить Тао! – И уже мягче мне: – Ты плохо выглядишь, тенхэ. Твоё здоровье в порядке? – Да, шицунэ, – устало вздыхаю я, – мы только вернулись с рынка. В нашей гостинице снова затевается какое-то большое празднество. Я немного устал, да и спал плохо прошлой ночью. – Отчего плохо спал? – нахмурился Шиллин. – Мне снятся сны, – признался я, – и в них я вижу дорогого мне человека. – Это значит, что он думает про тебя, – улыбнулся старик. – Но потом приятный сон прерывается, и меня начинают мучить кошмары, – продолжил рассказывать я. – Хм… – Шиллин потеребил пальцами длинную бороду, – добро и зло даже во сне борются в тебе. Несмотря на то, что Чау Бо вёл себя, словно между нами ничего не произошло, я пребывал в напряжении, когда приходилось оставаться с ним наедине. Казалось, что хозяин охладел ко мне и ни словом, ни делом не пытался меня разозлить, но в его глазах я часто видел тоску и боль. Не забывал я и лаукэ Лина. Я часто забегал в массажный дом, и мы снова и снова занимались танцами. Правда, я стал замечать, что лаукэ грустит. Во время занятий он часто замирал возле окна, задумчиво глядя на падающий снег. – Шицунэ, – говорил я, присаживаясь рядом с ним, – тебя что-то тревожит? – Нет, тенхэ, – улыбался мой учитель, – просто я устал. Давай закончим занятия, выпьем чаю и поговорим. Мне было легко говорить с лаукэ о чувствах, что я испытывал. Мой добрый Лин всегда внимательно выслушивал мой рассказ и давал мудрый совет. – Не сердись на молодого хозяина, – гладил меня по голове лаукэ. – В его душе столько боли, которую принесла неразделённая любовь, что иногда она вырывается наружу и задевает тебя. А ты… пообещай мне, тенхэ, что ты останешься таким же чистым и светлым. Неси в душе любовь и береги, как самое дорогое сокровище на свете. Тогда я не знал, что это было последнее напутствие моего доброго учителя Лина. На следующее утро меня разбудил встревоженный голос Бао. – Бануэ! Вставай! Беда! – друг тряс меня за плечо, пытаясь развеять утренний сон. Я подскочил на своей циновке, испуганно хлопая глазами. – Что случилось? – спросил его я. – Вчера ночью в гостиницу прискакал гонец из клана Чёрного дракона, – начал быстро рассказывать Бао. – Он доложил хозяевам, что недалеко от Южных ворот были пойманы беглецы: лаумэ Чи и её любовник молочник Яо. Под пытками они признались, что помог им бежать Лин. Лаукэ дал им денег на подкуп охранников и на повозку. – Что с Лином? – я быстро вскочил и стал засовывать дрожащие от волнения руки в рукава платья. – Его тут же схватили и посадили в колодец, – ответил Бао. – Я иду к колодцу, – сказал я решительно, – мне нужно поговорить с ним. – Стой! – схватил меня за руку Бао. – Колодец охраняют солдаты клана Красного дракона, и решётка на нём увешана закрывающими рунами. – Мне нужно ему помочь, – я попытался вырваться из крепких рук друга, но он не отпускал меня. – Тебе нужна помощь друзей, – сказал он. – Если ты пойдёшь к колодцу и затеешь там скандал, то Лину это не поможет, а ты окажешься рядом с ним. Я счёл совет Бао мудрым. Выскочив из своего сарая, я побежал в сторону массажного дома и без стука распахнул двери в комнату лаукэ. Ру и Шинь сидели на своих циновках. По их красным глазам я понял, что они не спали всю ночь, а по разбросанным по полу вещам догадался, что был обыск. Я окинул взором знакомую мне с детства комнату, и моё сердце сжалось. Я вспомнил, как часто видел Лина сидящим возле окна. Теперь это место пустовало и лишь ветер раздувал тонкую ткань занавески. И тут я осознал весь ужас произошедшего. Упав на колени, я закрыл лицо руками и тихо заплакал. – Тенхэ… – Ру поднялся с циновки и, подойдя ко мне, сел на колени рядом, – нам с Шинь тоже тяжело, а твои слёзы делают только больнее. – Надо… пойти к… колодцу, – всхлипывал я, – и помочь бежать… Лину-у-у… – Там целый отряд солдат, – ответил мне Шинь. – Мы с лаукэ Ру пробовали договориться с их командиром. Мы сулили ему денег, но он отказался. Но даже если бы он взял деньги, мы не смогли бы открыть решётку. Руны, которые на ней стоят, смогут изменить лишь очень сильные колдуны. И тут меня посетила ещё одна мысль. Я решительно поднялся, вытер рукавом слёзы и, повернувшись к дверям, сказал: – Я пойду к хозяину и стану умолять его мне помочь, – и, не дожидаясь ответа друзей, вышел из комнаты. Увы, но сделать то, что я задумал, оказалось непросто. Чау Бо занимался обустройством быта именитых гостей, съезжавшихся на празднество, и был постоянно занят: обсуждал с поварами меню, выбирал продукты в амбаре, подбирал нужные вина в погребе. Мне приходилось сопровождать его то в прачечную, то в конюшню. И везде, где мы были, вокруг нас толпились работники, которым Чау Бо давал задания. Впервые в своей жизни я ждал момента, когда останусь с хозяином наедине, и возлагал большие надежды на вечер. Но и он не принёс мне долгожданного разговора. Чау Бо ушёл в главный зал, чтобы погулять и повеселиться с молодыми вельможами, а мне ничего не оставалось, как вернуться к себе в каморку.