Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Дождавшись благосклонного кивка гостя, госпожа Сюэ Бо вывела меня на середину зала и, присев за столик, трижды хлопнула в ладоши. Моё тело била дрожь. Я впервые танцевал перед публикой, мне казалось, что от страха я позабыл все движения, которым учил меня лаукэ Лин. Но услышав музыку, я сразу успокоился и, распахнув перед собой веер, начал танец. Тело помнило все движения. Казалось, оно живёт своей жизнью, и я с ним никак не связан. Веер взлетал над моей головой и руки сами тянулись к нему, заставляя то выгибаться, то, напротив, сжиматься. Мне казалось, что музыка подхватывает меня, словно ветерок, и несёт над резным полом зала. Когда я кружился, моё платье то разлеталось вокруг подобно цветку, то опадало, как слетевшие лепестки, когда я приседал на колено. Музыка закончилась, и я замер посреди зала, распахнув над головой веер, в полной тишине. – Я даю за ночь с этим лаукэ десять лив, – подскочил с места молодой Вай Же. – И амулет шилаи ваш, уважаемый Ван Шу! – Даю за этого лаукэ двадцать лив и подвеску налаи, – выкрикнул со своего места Ван Шу, поднимая в воздух чашу с вином. – Тридцать лив и лаукэ сегодня ночью развлекает меня! – крикнул совсем юный вельможа в бирюзовом платье. – Сорок лив и лаукэ идёт со мной! – снова поднял чашу Ван Шу. – Вы были правы, дорогая госпожа Сюэ Бо, – повернулся мужчина к моей хозяйке, – лаукэ прекрасен, как летний день. Его лицо словно вылеплено искусным скульптором. Его глаза полны знойной страсти, а губы словно налиты вишнёвым соком… Только сейчас я с ужасом понял, что в порыве танца тонкая ткань слетела с моего лица. Я быстро распахнул веер и прикрылся им, но было уже поздно. – Пятьдесят лив! – топал ногами Вай Же. – Я хочу, чтобы он был в моей спальне! – Пятьдесят пять лив, – уже не так рьяно выкрикнул юноша в бирюзовом. – Шестьдесят лив, – нахмурился Ван Ши, – и это моя последняя цена. – Шестьдесят пять, – победно поднял голову Вай Же. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь удивлённым перешёптыванием гостей. – Что же… – госпожа Сюэ Бо поднялась со своего места и вышла ко мне на середину зала, – шестьдесят пять лив – это хорошая цена за девственность. – Двести лив… – услышал я низкий голос с другого края зала. – Двести лив?! – зашептались гости. – Да за такую сумму можно купить табун прекрасных лошадей. – Или выкупить самого юного лаукэ, – вторили другие голоса. – Госпоже Сюэ Бо нет резона продавать этого лаукэ, раз он может ей принести столько денег, – отвечали ему. – Господин Мин Шен, – поклонилась госпожа Сюэ Бо невысокому пожилому господину в скромном белом одеянии, – вы действительно хотите заплатить за ночь с лаукэ двести лив? – Да, моя милая, – улыбнулся ей старик, – прикажите подготовить его и привести в мою спальню после ужина. Я со страхом и любопытством разглядывал человека, который отдал за меня целое состояние. Мин Шен был самым старым из гостей и годился мне больше в дедушки, нежели в любовники. Его лицо было испещрено мелкими морщинами, а на лысой голове громоздилась остроугольная шапка. Длинные белые усы висели почти до пояса, и казалось, что они растут прямо из широких ноздрей мясистого носа. Старик, как ни в чём не бывало, протянул руку с чашей слуге и тот плеснул в неё вина из бронзового сосуда с длинным тонким носиком. – За красоту, юность и… – Мин Шен хитро прищурил глаза, – за богатство, – договорил он тост и залпом выпил вино. Я не верил тому, что произошло. В моей голове никак не укладывалась мысль, что сегодня ночью я буду принадлежать этому старику. Мне было страшно и обидно одновременно. «Лучше бы я тогда отдался Чау Бо, чем сейчас лечь в постель к этому старому плешивому богачу!» – мелькнула у меня мысль. Я бросил взгляд на двери зала и увидел перед ними фигуру своего господина. Он стоял, грозно глядя на гостей пиршества, сжимая кулаки и играя желваками. Двое слуг подошли ко мне и, взяв под руки, повели прочь. Проходя мимо Чау Бо, я с мольбой посмотрел на него в надежде, что он хоть что-то сделает, но в этот момент к нам подошла госпожа Сюэ Бо и, взяв сына за руку, увела его в тёмный коридор. Набросив мне на плечи тёплый плащ, слуги повели меня в сторону помывочной. Пройдя несколько комнат, в которых стояли бочки для омовения, меня завели в небольшую каморку без окон с низким потолком и, раздев, оставили стоять возле деревянной лавки. Это тоже была комната для омовений, но в ней я никогда не был. Кроме топчана там была небольшая бочка, наполненная водой, на стене висели мочалки и щётки, а в углу на тумбе стояли флаконы с душистыми маслами. – Приляг на лавку, Тао-мэ, – услышал я за спиной знакомый голос. Я обернулся. Позади меня стоял Цяо – местный смотритель. Он заведовал всем помывочным домом и именно к нему я обращался, если Чау Бо желал помыться. – Ложись на левый бок и притяни ноги к животу, – снова сказал Цяо, дружески хлопая по плечу. Я заметил у него в руках большую грелку из козьего желудка, от которой тянулась длинная кишка. Я покорно лёг на топчан и, краснея от стыда, прижал колени к животу. Когда в меня вошло что-то жёсткое, я вздрогнул и ахнул. – Это всего лишь родниковая вода с маслами, – сказал Цяо и я почувствовал, как меня начало распирать изнутри. – Постарайся удержать её внутри себя как можно дольше. Если станет невмоготу, просто постучи рукой по лавке. Я сжал зубы, стараясь удержать в себе воду, которой становилось тесно внутри меня. Когда её стало слишком много, я испугался, что меня разорвёт, и громко застучал рукой по лавке. – Садись и вылей из себя всё, – услышал я голос Цяо. Он выдвинул из-под лавки большую ночную вазу и кивнул на неё, предлагая мне опорожниться. – Я не смогу… – прошептал я, давясь слезами, – мне стыдно. – Мой мальчик, – грустно улыбнулся мне Цяо, – я столько раз готовил лаукэ и лаумэ к ночи с гостями, что перестал чувствовать к этому отвращение. Но если ты меня стесняешься, то я могу выйти ненадолго. Я сидел на глиняном горшке, чувствуя, как из меня выливается вода, и рыдал в голос. Это было так унизительно и неприятно, что слёзы лились из меня сплошным потоком. – А теперь… – Цяо убрал горшок на улицу, – я вымою тебя и расчешу твои волосы, – сказал он, приглашая меня залезть в бочку. Дальнейшие его действия были приятны. Он тщательно вымыл меня душистым мылом, потом долго скрёб пятки шершавыми щётками, затем сушил волосы мягкими полотенцами и в завершение всего натёр моё тело душистыми маслами. Накинув мне на плечи лёгкое платье и надев на ноги сапоги, Цяо заметил в моих глазах страх и, погладив по голове, спросил: – Это твой первый раз, мальчик? – я кивнул, и из моих глаз снова потекли слёзы. Цяо подошёл к тумбе, плеснул в глиняную чашу немного воды и, достав из-за пазухи небольшой флакон, добавил несколько капель мутной белой жидкости. – Выпей, – протянул он мне чашу, – это снадобье не принесёт вреда. Оно поможет тебе расслабиться и получить удовольствие. Я недоверчиво взял в руки чашку и понюхал воду. Она ничем не пахла, и лишь белёсый налёт на её поверхности говорил о том, что это не просто вода. Немного помедлив, я решительно выдохнул и, выпив эликсир, вышел на улицу.