Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Я долго лежал без сна, глядя в потолок и слушая завывание ветра за стеной. Мысли, словно стайка птиц, метались в голове. «Что со мной? – думал я, глядя на старое тряпьё, которым были заткнуты дыры в потолке. – Почему?... Почему в моей душе отозвалась смятением боль Чау Бо? Почему всё, что он делает, вызывает в моей душе столько эмоций? А ведь Чау Бо был прав. Чха разлил вино неслучайно. Я и сам заметил это, но решил, что мне показалось. Или просто не захотел верить своим глазам. Хотя какая разница: было или нет. Главное, что он пришёл ко мне и хотел быть со мной. Он открыто говорил мне о чувствах и о том, что желает меня. Но почему Чау Бо, чувствуя и переживая то же самое, не говорит про это? Напротив, чуть расслабившись и показав мне чувства, он тут же все портит, – я с раздражением тряхнул головой. – И вообще, с чего я вдруг думаю про него, когда всего несколько минут назад был в объятиях Чха?» Уснул я лишь под утро, вспоминая о пылких словах и объятиях моего Чха. А утром меня разбудил Бао, и пришлось спешно подниматься и идти вместе с ним отмывать баню и каменный бассейн перед ней. На этот раз дело спорилось гораздо быстрее. Бао помогал мне, как мог, и уже к обеду мы отмыли мыльные пятна и плесень со стен и пола бани. Натаскав дров и затопив печь, мы решили перейти к бассейну во дворе, но тут услышали под окном тихий женский голос. – Бао! Выйди! Я принесла суп и рисовую лепёшку, что испекла моя мать. – Это голос колченогой Шу? – спросил я у Бао. – И с чего это вдруг она носит тебе еду? – Не называй её колченогой, – больно ударил меня в плечо Бао. – Она родилась такой и не виновата, что одна её нога короче другой. Он вышел на улицу и через минуту вернулся с корзиной в руках. Из неё на низенький стол он вытащил плошку с супом, две пиалы и тёплую рисовую лепёшку. Разделив еду на двоих, мы с аппетитом пообедали и, развалившись на лавках, завели ленивую беседу. – Так ты не сказал мне, почему Шу носит тебе еду, – снова сказал я. – Это не твоё дело, – буркнул Бао. – Согласен, – кивнул я, – просто странно. Совсем недавно я сам видел, как с тобой кокетничала красотка Чин. – Знаешь… – Бао сел на лавку и, зачерпнув в ковш немного воды, залпом выпил её, – до того, как ты волшебным образом вылечил меня, Чин даже смотреть в мою сторону не хотела. А ведь в том, что со мной случилось, была и её вина. Она знала, что я влюблён в неё с самого детства, и нарочно дразнила и говорила, что выйдет замуж только за генерала. Вот я и решился на побег в армию. А после наказания, когда я лежал в бреду и кричал от боли, она ни разу не пришла проведать меня. А Шу ухаживала за мной: меняла повязки, кормила и давала лекарства. Когда я выздоровел, то пришёл к Чин, но она даже не взглянула в мою сторону, а за моей спиной стала называть калекой. А Шу не отвернулась. Она всегда была рядом и помогала мне. Вот я и думаю… Может и не было у меня любви к Чин? Может я просто её выдумал, когда был ребёнком? А Шу… Понимаешь, она настоящая. Пусть не красавица и пусть у неё одна нога короче другой. Зато она всегда рядом и никогда не бросит. Я понял, что любовь – это не вздохи под луной. Любовь – это труд, и чем больше ты над ней работаешь, тем крепче она становится. Нужно ценить людей, которые любят тебя просто за то, что ты есть… Слушая Бао, я лишь вздыхал и думал о блужданиях своей души. А что если я тоже выдумал себе любовь к Чха? Эта мысль меня пугала и я снова представил его, чтобы убедиться в своих чувствах. Но вместо его прекрасного лица в моей памяти всплыли глаза Чау Бо, полные боли и страдания. – Ну а у тебя как на любовном фронте? – спросил меня Бао, улыбнувшись. – Не нашёл ещё себе невесту? Или жениха! – и он сам рассмеялся своей шутке. Я тоже засмеялся и бросил в него мокрую тряпку. Между нами завязалась шуточная баталия и в результате все наши вещи оказались мокрыми. – И как нам теперь мыть каменный бассейн? – спросил Бао, выжимая рубаху. – На улице холодно, а мы все вымокли. – Давай сбегаем переодеться, а потом вернёмся и доделаем работу, – ответил я. Из-за небольшого простоя мы закончили мыть бассейн уже глубокой ночью. Попрощавшись с Бао, я направился к своему сараю, но возле него меня перехватила молодая служанка госпожи Сюэ Бо. – Тао-мэ… – взволнованно заговорила девушка, – госпожа Сюэ Бо приказала тебе прийти к дому для празднеств. Иди за мной и побыстрее. Не задавая лишних вопросов, я кинулся за ней по тёмным дорожкам, стараясь не отставать. Она остановилась возле дверей зала для торжеств и, сказав, чтобы я ждал здесь, скрылась внутри. Стоя в коридоре, я слышал музыку и громкие голоса, восхваляющие победу генерала Ху Эйя. Среди этого шума выделялся голос Чау Бо. Молодой хозяин громко пел какую-то непристойную песню и в такт ей бил чем-то по столу. – Ты должен мне помочь усмирить сына, – начала с порога госпожа Сюэ Бо. – Сегодня утром он ездил в город за продуктами, а приехал оттуда сильно пьяным. Я уложила его спать, но вечером он пришёл на званый ужин, посвящённый генералу Ху Эйю, опять напился и теперь бесчинствует. Пристаёт к молодым служкам, распевает похабные песни и дерзит высоким гостям. Я хотела незаметно вывести его из зала, но он начал буянить. Я испугалась, что он станет метать заклинания во все стороны. Представляешь, как всё это позорно? И тут я вспомнила про тебя. Мой сын доверяет тебе, и я надеюсь, послушается и пойдёт спать. Я лишь поклонился госпоже Сюэ Бо и решительно распахнул двери зала для торжеств. Зал был полон народа. Гостей в нём было так много, что столы у стен стояли в несколько рядов. Посреди зала плавно двигались танцовщицы, но музыки слышно не было. Её заглушали голоса празднующих, которые успели уже выпить не по одной бутылке вина. В основном тут были молодые вельможи и военные мужи. Я служил в гостинице с детства и прекрасно знал, что военные любят веселиться с размахом. Когда нас посещали генералы с товарищами по оружию, то гулянья длились не один день. Вот и теперь по красным лицам, блестящим глазам и громким голосам я понял, что веселье идёт уже несколько часов и не собирается заканчиваться. Чау Бо я даже не искал. Он сам нашёл меня и, покачиваясь, подошёл ближе. – А-а-а… – протянул он, размахивая в воздухе своим сапогом, – пришёл развлечь гостей танцем? Мог бы одеться, как ты любишь: развратно и дерзко, чтобы все полюбовались твоими прелестями. – Господин, – прошептал я, беря из его рук сапог, – извольте пойти в спальню. Вы устали и вам нужно немного отдохнуть, – я встал перед Чау Бо на колени и стал напяливать сапог на его ногу, но хозяин начал брыкаться и попытался снова сесть за стол. – Ну уж нет! – тряс он головой. – Я хочу веселиться вместе со всеми и петь песни, а если ты не хочешь для нас танцевать, то лучше уходи, – и, плюхнувшись на подушку, он лягнул меня ногой. – Господин, ваша мать, госпожа Сюэ Бо очень переживает за вас, – не сдавался я. – Она посвятила этому делу всю свою жизнь, а вы своим поведением позорите себя, её и гостиницу. – То есть тебе пить вино и кувыркаться в постели с солдатами можно, а мне выпить с друзьями и повеселиться нельзя? – бросил на меня пьяный взгляд Чау Бо. И тут я не выдержал. Оглядевшись по сторонам и поняв, что на нас никто не смотрит, я сжал кулак и, почувствовав в нём тепло, открыл ладонь. На ней лежал небольшой лепесток, белый и пушистый, словно сделанный из меха. Я приложил руку ко лбу Чау Бо, и тот в одно мгновение уснул, уронив голову на грудь. Взвалив Чау Бо себе на спину, я извинился перед окружающими нас людьми и быстро понёс хозяина к выходу, где меня уже ждала взволнованная хозяйка. – Что с ним? – удивлённо спросила она, глядя на храпящего на моей спине Чау Бо. – Он уснул прямо за столом, пока я надевал на него сапоги, – ответил я ей полуправду. – Тогда отнеси его в спальню и уложи спать, – кивнула мне хозяйка и, на секунду прихватив меня за руку, тихо добавила. – Спасибо, Тао-мэ, – и быстро вошла обратно в зал для торжеств.