Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Видимо заклинание, которое я наложил на Чау Бо, было слабым. Как только я подошёл к дверям спальни, хозяин очнулся, и его стошнило прямо мне на спину. Я пронёс его через комнату и, кинув на кровать, быстро снял с себя испачканную одежду, накрыв плечи халатом. Присев перед кроватью, я стал стягивать с Чау Бо сапоги, как вдруг услышал его тихий голос. – Какой ты красивый, когда не злишься… Я поднял голову и увидел в глазах хозяина нежность. Чау Бо лежал на подушках и, не отрываясь, смотрел на меня, словно и не был пьян. – Вы испачкали мою одежду, – сказал я, смущённо запахивая халат на груди, – и мне пришлось… – но хозяин будто не слышал меня. – Знаешь, о чём я мечтаю? – спросил он, прикрывая глаза. – Я представляю себе дивный лес. Деревья в нём такие высокие, что скрывают нас от чужих взглядов. Над нами голубое небо, а солнце гладит нас своими тёплыми лучами. Нежный ветерок мягко трогает твои волосы, а над головой кружится в танце яркая бабочка. Внезапно лицо Чау Бо исказилось и, процедив сквозь зубы: – Вазу! Быстрее! – хозяин завалился на бок, и я едва успел подставить ему ночной горшок. Его снова стошнило, и он со стоном перекатился обратно на подушки. Я вытер ему губы мокрой тряпочкой и, развязав пояс платья, попытался снять его, не тревожа расслабленного тела. После третьей попытки платье затрещало, в моих руках осталась половина. Вторую половину я уже вытаскивал с другой стороны кровати. Всё это время Чау Бо глухо постанывал и морщился, не в силах мне помочь. Когда я укрыл хозяина одеялом и собрался уходить, он крепкой рукой схватил меня за локоть и потянул, усаживая на кровать. – О чём я говорил? – спросил меня Чау Бо, облизывая пересохшие губы. – Вы говорили о бабочках, – подсказал я, покорно садясь рядом. – Ах да… – кивнул хозяин, – ещё есть комары. Но их я не люблю. Иногда залетит один такой под полог, и всю ночь над ухом «з-з-з». Ты его пытаешься прихлопнуть, а он отлетает и опять «з-з-з»... Мне стало смешно и я, прикрыв рот руками, прыснул от смеха. – Ты как смеешь смеяться над своим господином! – неожиданно подскочил Чау Бо, и тяжело икнув, снова рухнул на подушки, закрыв глаза. – Ненавижу тебя, – устало выдохнул он, – а ещё больше ненавижу себя. – За что? – удивился я. – За то, что люблю, но не имею смелости бороться за свою любовь. За то, что прячу её под маской свирепости. За то, что вместо тёплых слов обижаю. За то, что отдал тебя для развлечения этой старой плешивой обезьяне. За то, что… – но вместо продолжения я услышал громкий храп. Я тихо поднялся, крадучись, вышел из хозяйской спальни и пошёл по коридору в сторону дверей. На улице было темно и морозно. Как только я вышел из дома, моё тело, укрытое лишь тонким полотном халата, тут же замёрзло, и я быстро побежал по дорожке в сторону своего сарая. В маленькой печке радостно заплясал огонь, даря мне долгожданное тепло. Поставив на неё небольшой чайник, я сел возле огня, грея озябшие руки, и глядя на яркие языки пламени, задумался. А ведь Чха прав… Испив вина, человек показывает своё истинное лицо. Я никогда не видел хозяина пьяным и никак не мог понять, чем вызваны такие скачки его настроения. Но теперь в голове всё встало на свои места. Он говорил о любви именно ко мне и именно мне он не хотел показывать её, считая своей слабостью. Думая об этом, моё сердце защемило от жалости к нему. – Но чем я могу ему помочь? – спросил я у огня, подкидывая ещё дров. – У меня есть Чха, которого я люблю. И он отвечает мне взаимностью, я верю, что мы будем с ним счастливы, когда… И тут мои доводы закончились. Другого счастья, кроме своей любви, я не мог предложить Чха. Он солдат и намерен служить Белому дракону. А я дворовый мальчишка, который не имеет права думать ни о чём другом, как только верой и правдой служить своему господину. – А вдруг именно это мне и поможет побороть зло внутри себя? – задумался я. – Мечта о счастливой жизни с любимым? Добро внутри меня победит, и я, одолев дракона, сделаю людей счастливыми. Не станет колдунов, и значит, Чха не нужно будет служить в армии, а я не буду рабом при хозяевах гостиницы. Нужно про это расспросить Шиллина. И ещё нужно попросить у него совета по спасению Лина. Садовник мудр и у него есть ответы на все вопросы. Эта мысль дала покой и я, выпив перед сном чая, быстро уснул под треск поленьев в печи. День оказался тяжёлым. С самого утра недовольный Чау Бо сначала заставил меня вычистить пол от своих же нечистот. Потом я сбегал в помывочную, где подготовил для него бочку и, наконец, привёл туда его самого. – Я вчера что-нибудь говорил, пока ты укладывал меня спать? – спросил он, подозрительно поглядывая в мою сторону. – Ничего нового, хозяин, – я равнодушно пожал плечами, помогая ему раздеваться. – Сначала вы называли меня шлюхой и хотели, чтобы я танцевал голый перед гостями. Потом, уже в своей спальне, вы представляли меня наглым комаром, которого надо убить и, уже засыпая, сказали, что вы меня… – я на секунду замолчал, развязывая зубами крепкий узел из верёвок на его рубашке, но Чау Бо решил, что я чего-то недоговариваю. – Я тебя что? – спросил он, обернувшись ко мне. – Что вы меня ненавидите, – сказал я, снимая с него рубашку. Чау Бо оттолкнул меня в сторону и полез в бочку, приказав мне растереть ему виски душистыми маслами. Освободился я лишь тогда, когда хозяин изъявил желание пройти в зал для празднований, чтобы отужинать вместе с высокими гостями. – Только прошу вас, господин, – поклонился я ему, – больше не пейте. А то в следующий раз вы и вправду можете наговорить мне лишнего, а потом сами будете жалеть об этом. Чау Бо лишь бросил на меня сердитый взгляд и быстро удалился в зал. На этот раз я был за него спокоен. Он так боялся признаться мне в своих чувствах, что точно пить больше не станет. Я забежал к себе в каморку и, накинув на плечи тёплый плащ, кинулся в сторону сада с намерением встретиться с Шиллином, но возле калитки столкнулся с Чха. – Тао-мэ… – сказал мужчина, беря меня за руку, – я искал тебя вчера целый день. Даже вечером пошёл в сад, в надежде, что ты придёшь. Я простоял возле замерзшего ручья около часа, и только продрогнув до костей, понял, что зимой ты не ходишь к ручью. – Что-то случилось? – забеспокоился я, видя, как волнуется Чха. – Я хотел попросить у тебя прощения за неудачное свидание, – сказал он, сжимая руки перед грудью и глубоко кланяясь мне. – Мой разум сгубило вино. Я вёл себя слишком грубо по отношению к тебе, прости меня за это. – Я не сержусь, – улыбнулся я и, юркнув между его рук, прижался к груди, – я и сам хотел сблизиться с тобой. Просто обстановка моей каморки не очень располагает к такого рода отношениям. – Ты слишком добр и чист, Тао-мэ, – обнял меня Чха, – но скажи мне одну вещь… – он слегка отстранился от меня и посмотрел в глаза, – что тебя связывает с твоим господином? – С моим господином меня связывает то же, что и тебя с генералом, которому ты служишь, – улыбнулся я. – Я исполняю его приказы, как ты приказы генерала. А почему ты это спросил? – Просто мне показалось, что у него чувства к тебе, – ответил Чха, гладя меня по спине, – и мне это неприятно. – Запомни, – я взял его руку и поцеловал в ладонь, – я только твой, и мне больше никто не нужен, – и тут я внезапно вспомнил о том, что так и не узнал, за какие заслуги чествовали генерала Ху Эйя. Я провёл Чха к небольшой скамейке в алее и, усадив на неё, сам уютно расположился на коленях мужчины. – Кстати… – начал я разговор, – какой подвиг совершил генерал Ху Эй, и за что тебе дали звание? Ты так и не рассказал мне про это. – О-о-о! – улыбнулся мне Чха. – Это удивительная история, которую я тебе с удовольствием поведаю…