Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Я едва дождался следующего вечера. Как назло, весь день Чау Бо не отпускал меня от себя, давая всё новые и новые задания, и сбегать в домик старого садовника просто не было времени. А обсудить с ним нужно было многое. Во-первых, я хотел просить помощи в спасении Лина. Гости начали постепенно разъезжаться по своим делам, и я снова стал беспокоиться о судьбе моего милого лаукэ. Как сообщил всё тот же Чау Бо, сам генерал Красного Дракона Юнг Зи взял на себя руководство казнью, и его солдаты на главной площади уже начали рыть ямы под столбы и готовить помост. Во-вторых, мне нужно было рассказать ему то, что я узнал вчера вечером от Чха. И в-третьих, меня беспокоил тот факт, что Чау Бо вызывает у меня такие сильные приступы злобы, и я хотел узнать, отчего такое случается. Только отправив Чау Бо на ужин с матерью, мне удалось сбежать, и через несколько минут я уже стоял у дверей домика Шиллина. – Мой мальчик! – радостно улыбнулся мне старик. – Как я рад тебя видеть! Ты так давно не заходил, что я стал беспокоиться, всё ли с тобой хорошо. – Нет, шицунэ… – вздохнул я, садясь на подушку перед столиком, – вокруг меня так много всего происходит, что моя голова скоро лопнет, как перезрелая тыква. – Что случилось? – беспокойно посмотрел Шиллин, ставя на стол чашки и чайник. – Ты слышал, что найден еще один коготь? – спросил я старика. Тот нахмурился и покачал головой. – Мой близкий друг Чха – солдат Белого дракона, рассказал, что на рыбалке с генералом на озере Ку Минх в его сети попалась черепаха. На её панцире он обнаружил карту, о чём тут же донёс генералу Ху Эйю. Следуя этой карте, генерал и отряд Чха пришли к Волчьей скале. Им пришлось сразиться с целой стаей волков, прежде чем они прошли в пещеру. Там, в склепе, они нашли тело монаха. Он держал в руке свиток с ещё одной картой, на которой был нарисован лабиринт. Сначала они не могли понять, где этот лабиринт находится, но потом один из солдат вспомнил, что недалеко от того места, где он вырос, есть скала, под которой кем-то вырыты подземные ходы. И этот рисунок очень напоминает их. Тогда генерал Ху Эй приказал идти в поход к этой скале. По лабиринту из туннелей они блуждали несколько дней, сражаясь со стаями кровососущих летучий мышей, и наконец, карта их вывела в небольшую пещеру, где на камне, в ореоле заклятия, находилась простая тростниковая дудочка. Лабиринт вывел их к Южному морю. На его берегу лежал ещё один камень, на котором была выбита мелодия. Один из солдат, умеющий читать музыкальные знаки, взял в руки дудочку и наиграл мелодию. На звуки дудки к берегу подплыла стая дельфинов, неся на спинах чёрный ларец. В нём и находился драконий коготь. – Бедный Чень Гон… – вздохнул Шиллин, выслушав меня, – значит, он умер один в пещере горы Волков. Я знавал его в пору своей юности. Чень Гон был таким же учеником монаха, как и я, и мы часто соревновались с ним. Тенхэ… – покачал головой старик, – в руках императора уже четыре когтя, а твоя сущность так и не поборола зло. Прошу тебя, старайся подавлять в себе вспышки гнева. – Вот про это я тоже хотел тебя спросить, шицунэ, – поклонился я старику. – Скажи мне, отчего мой хозяин вызывает во мне такую бурю чувств? Я то ненавижу его всей душой и моя злость вырывается горящими цветами, то мне его жаль, и моё сердце сжимается, когда я вижу боль в его глазах. – Чау Бо? – удивлённо поднял брови Шиллин. – Я думал, что твоё сердечко отдано солдату Белого дракона – Чха. Разве не так? – Так, – кивнул я старику. – С Чха мне спокойно и моя душа наполнена любовью. А с Чау Бо она кружится в бешеном танце. Хотя он просто мой хозяин. – Просто хозяин? – хитро улыбнулся Шиллин. – Что ж… Твоё право решать с кем быть. Но скажу тебе как человек, проживший долгую жизнь. Любовь – это беспокойное чувство. Оно дарит то боль и страдания, то счастье и радость. Сильные чувства вызывают в душе сильные эмоции. – Что ты хочешь этим сказать? – нахмурил я брови. Но старик не ответил мне. Он молча убрал чашки и пустой чайник со стола и, присев напротив меня, спросил: – Тебя ещё что-то тревожит, тенхэ? Я спросил Шиллина, как спасти моего лаукэ. Ему грозит мучительная казнь, и он вряд ли сможет пережить её. – Я, конечно, смог бы опоить дурманом солдат, – сказал мне старик, – но заклинания меня и на шаг не подпустят к решётке. Увы, но я не помогу с побегом. – Лин не переживёт пятьдесят ударов сансэ, – сказал я, качая головой. – Что же делать, шицунэ? Я не могу оставить в беде своего друга. Старик поднялся с подушки, прошаркал к полочке, взял знакомую мне шкатулку и достал из неё небольшой флакон. – Возьми, – сказал он, протягивая мне флакон, – это снадобье поможет Лину перенести боль. – Но как я передам ему? – задумался я. – Иди к Чау Бо, – улыбнулся старик, – и проси у него помощи. – Ты с ума сошёл, шицунэ, – нахмурился я. – Чау Бо выгонит меня с такой просьбой, да ещё и палку пустит в ход. – Поверь, – улыбнулся старик, – он не сможет тебе отказать. Весь следующий день я провёл с Чау Бо, помогая ему в делах. Но вокруг нас постоянно толпились люди, поэтому я не решался завести разговор о лаукэ. И только поздним вечером, когда хозяин приказал мне готовить его ко сну, я решился с ним заговорить. Облачив Чау Бо в ночную рубашку, я помог ему забраться на высокую кровать и, накрыв одеялом, застыл в глубоком поклоне. – Что ещё? – недовольно спросил хозяин, бросив на меня взгляд. – Когда будет казнь лаукэ Лина? – задал я вопрос, не поднимая головы. – Завтра утром, – ответил Чау Бо, отворачиваясь и закрывая глаза, – а теперь уходи. – Господин, – сказал я, не трогаясь с места, – я хотел попросить вас о помощи… – Я тебе уже говорил, что не смогу помочь в этом, – не дал мне договорить Чау Бо. – Нет, – я поднял голову и смело посмотрел на хозяина, – я хотел просить вас передать Лину вот это… – я достал из-за пазухи флакон Шиллина и поставил его на тумбу рядом с кроватью. – Это снадобье, которое поможет ему пережить боль. – Ты совсем сошёл с ума? – подскочил на кровати Чау Бо. – Ты предлагаешь мне рискнуть своей жизнью ради какого-то лаукэ? – Ради меня… – тихо ответил ему я. – Ради тебя? – в глазах Чау Бо мелькнуло смятение, но он быстро надел на себя брезгливую маску. – Да кем ты себя возомнил, мальчишка? – выкрикнул он. – Я сделаю для вас всё, что хотите, – выпалил я и начал развязывать пояс платья. – Я стану для вас самым горячим и желанным любовником. Чау Бо тяжело взглянул на мою полуоткрытую грудь, и в его глазах вспыхнул огонь желания. Но он сжал кулаки до белых костяшек и, зло усмехнувшись, кинул мне в лицо: – Ты и правда так глуп, что предлагаешь мне купить то, что я могу иметь даром? – он поднялся и подошёл ближе. – Если я прикажу, ты ляжешь ко мне в постель и станешь выполнять мои желания с полагающимся для раба рвением! – Не стану! – выкрикнул я ему в лицо, выдохнув клуб чёрного дыма. – Ты станешь тем, кем я захочу! – топнул ногой Чау Бо, сжимая ладони перед грудью. – Никогда не подчинюсь! – зло скрежетал я зубами, вырывая у себя из груди горящий цветок. – Ты будешь есть из моих рук и молиться, как богу, – Чау Бо разжал руки и я увидел на его ладонях горящие руны. – Ты станешь ещё покорнее и будешь любить меня больше жизни! – Никогда! – закричал я, кидая в Чау Бо свою злобу. Из рук хозяина навстречу моему цветку полетели руны и оба заклинания, столкнувшись ровно между нами, рассыпались в прах. – Я лучше убью себя, чем полюблю такого слабака, как ты! – выкрикнул я и увидел, как из руки Чау Бо молнией метнулась в мою сторону светящаяся верёвка. Я успел взмахнуть рукой, и верёвку поглотил чёрный дым. – Не смей называть меня слабаком! Ты про меня ничего не знаешь! – Чау Бо снова выбросил в мою сторону верёвку, но на этот раз я не успел увернуться, и она обвилась вокруг меня, потянув к хозяину. – Отпусти… – зашипел я, – иначе я сожгу тебя! – между моих рук образовалась яркая молния, но Чау Бо это не остановило. Он схватил меня в охапку и, убрав мои руки за спину, ещё крепче прижал к себе. Его перекошенное злобой лицо стало меняться, а глаза вспыхнули любовью и нежностью. Моя злость тут же улетучилась, а на смену им пришла разрывающая душу жалость. – Я тебя… – прошептал Чау Бо и, опустив глаза, добавил, – ненавижу… – затем, оттолкнув от себя, сказал: – А теперь уходи и не попадайся мне на глаза. Я вышел в коридор и ещё несколько минут простоял в полной темноте, стараясь успокоить бьющееся сердце. Это странное чувство, захлестнувшее меня только что, не было тёмным. Оно было чистое и искреннее, и я не мог понять, отчего оно возникло.