Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Всю ночь я не мог уснуть. Задремал лишь под утро с мыслью, что сам рискну передать Лину флакон со снадобьем. И хотя за ночь мне так и не удалось придумать, как это сделать, я был полон решимости. Проблема была в одном: я забыл флакон на тумбе в комнате Чау Бо, и нужно было вернуться, чтобы забрать его. Как только солнце начало вставать из-за гор, я быстро оделся, брызнул себе в лицо холодной водой и со всех ног побежал к хозяйскому дому. Чау Бо поднимался чуть свет и свой день начинал, как правило, с пожелания матери доброго утра, поэтому я смело распахнул двери его спальни и вошёл внутрь. Комната была пуста, и я тут же метнулся к тумбе у кровати, но флакона там не обнаружил. Я встал на колени, чтобы посмотреть, не упал ли он на пол, но в этот момент створки за моей спиной закрылись. За ними послышались голоса и звук, по которому стало понятно, что к двери подвинули какую-то тяжёлую вещь. – Прости, Тао-мэ, – раздался из коридора голос одного из охранников Чау Бо. – Хозяин знал, что ты придёшь в его комнату, и распорядился закрыть тебя здесь до его возвращения. Я бросился к дверям и что есть сил забарабанил кулаками. – Фэн! Выпусти меня! Слышишь? – орал я охраннику. – Там лаукэ! Ему нужна моя помощь! Выпусти! Но ответом мне было только молчание. Ещё некоторое время я бился в двери и молил охрану выпустить меня, пока не понял, что она полностью на стороне хозяина и не нарушит его приказа. Тогда я кинулся к огромному окну, ведущему на балкон. Но и там меня поджидала неудача. Все окна были покрыты защитными рунами, которые отшвыривали меня на середину комнаты, как только я касался стекла. От бессилия и злости я начал крушить всё, что попадалось под руку. Я срывал с окон гардины, резал ножом для бумаги тонкую ткань ширмы и бил о стены флаконы с маслами. Когда же злость переполнила меня и стала взрываться внутри огнём, я взялся швырять горящие цветы в стены, сжигая своей ненавистью тонкую шёлковую ткань. Через полчаса буйства я почувствовал усталость и упал на колени посреди разгромленной хозяйской спальни. – Эй, Тао-мэ… – услышал я за дверью голос охранника, – ты зря так буянишь. Господин Чау Бо очень переживал за тебя и не спал всю ночь. Он знал, как ты относишься к лаукэ Лину и боялся, что ты пойдёшь на казнь и совершишь какую-нибудь глупость. Вот и приказал тебя закрыть в комнате. Злость тут же испарилась, и последний клуб чёрного дыма поднялся над моей головой, растаяв под потолком. Чау Бо волновался за меня. Но не моей глупости он боялся. Он боялся, что я не выдержу и покажу всем свою сущность. И флакон он нарочно спрятал, чтобы я сам его не передал лаукэ. «Колдуны умеют создавать руны, – думал я, собравшись с мыслями, прикрыв глаза и вспоминая, как из рук Чау Бо вырывались заклинания в виде надписей. – Они состоят из дацхэ, и на рунах просто выведены слова с желаниями. Значит, если я пожелаю открыть дверь и сложу нужные дацхэ, то у меня тоже выйдет руна!» Я скрестил руки перед грудью и закрыл глаза, представляя дацхэ, из которых складывалось слово «Открыть». Пальцами одной руки я нарисовал их на ладони другой и открыл глаза. Дацхэ горели на моей ладони ярким пламенем, но не жгли её. Я резко выбросил руку вперёд, и руна отделилась от неё, полетев к двери. Я не ожидал такого эффекта. Двери слетели с петель и, ударившись о противоположную стену, рассыпались в щепки. Я увидел удивлённое лицо охранника Фэна, сидевшего на подоконнике в коридоре, и второго охранника – Лунга, справляющего нужду под кустом у самой двери. Я кинулся мимо охранников в сторону дороги, ведущей к главной площади. Бежал так быстро, что даже не заметил, что улочки гостиницы пусты, и только подойдя ближе к главной площади, понял, что все собрались на ней вокруг деревянного эшафота. По бокам помоста, собранного из досок, стояли слуги и небогатые постояльцы, по центру на лавках восседали вельможи, а сам эшафот окружали солдаты клана Красного дракона. Госпожа Сюэ Бо с сыном и генералом Юнг Зи сидели в первом ряду, и Чау Бо мог заметить меня в толпе. Поэтому я быстро пробрался ближе к помосту и спрятался за спиной одного из солдат. Толпа заволновалась. Вытянув шею, я посмотрел в сторону, откуда раздавалось бряцанье цепей. По дороге в сопровождении солдат медленно шёл лаукэ Лин, держа в руках цепи своих оков. Я не узнал своего доброго и прекрасного лаукэ. Он сильно исхудал за эти пару недель, которые провёл в колодце. Его когда-то белая одежда была порвана и перепачкана грязью и кровью. Она висела мешком и, раздуваемая ледяным ветром, открывала засохшие кровавые раны на груди и плечах Лина. Моё сердце сжалось от боли, когда я взглянул в глаза учителя. В них застыла боль и страдание, которые может испытывать человек только перед смертью. Его спутанные волосы падали на бледный лоб, но он даже не замечал этого и продолжал медленно идти, волоча за собой цепи. Лин медленно поднялся на помост и встал прямо перед солдатом, за которым прятался я. – Высокие гости и служители гостиницы, – громко сказал Юнг Зи, поднимаясь со своего места, – сегодня вы присутствуете на казни лаукэ Лина, который совершил страшный проступок. Он помог сбежать двум рабам, подкупив охрану и снабдив их всем необходимым. Это преступление карается серьёзней, чем сам побег, ибо такой поступок приравнивается к поднятию бунта. Посему лаукэ Лин приговорён к пятидесяти ударам сансэ прилюдно, чтобы никому больше не пришло в голову помогать беглым. Он кивнул солдатам и те, забрав из рук лаукэ цепи, потащили их в сторону столбов. В этот момент Лин встрепенулся и, бросив взгляд в сторону Чау Бо, быстро поднёс руку ко рту. Когда он её опустил, я заметил как в траву, к ногам солдата, стоявшего передо мной, упал флакон. Тот самый, что дал мне Шиллин прошлым вечером. – Он всё-таки сделал это… – прошептал я, глянув на скамью, где сидел Чау Бо. Тем временем солдаты продели цепи от кандалов на руках Лина в железные кольца на столбах, натянули их, и лаукэ оказался распятым. Один из солдат взял толстую бамбуковую палку, высушенную особым образом, и посмотрел на генерала. – Начинай! – махнул тот рукой, и первый удар обрушился на спину лаукэ. Снадобье ещё не успело подействовать, от удара Лин покачнулся и глухо охнул. Второй удар был ещё сильнее, но лаукэ выдержал его, сжав кулаки и стиснув зубы. От третьего удара сансэ раскололась на несколько тонких и острых, как лезвия, прутьев и в стороны брызнули тёмные капли крови. Удары сыпались один за другим, оставляя на теле лаукэ длинные полосы. С палки, превратившейся в плеть, во все стороны летела кровь, но лаукэ Лин стоял под ударами молча, гордо глядя на своих палачей. – Смени сансэ! – крикнул солдату генерал. – И бей сильнее! Солдат отбросил палку и взял новую. После очередного удара сансэ опять расслоилась, и снова начала орошать помост кровью. Глядя на лаукэ, я размазывал по лицу горькие слёзы. Да, он не чувствовал боли от ударов, но его тело всё равно не сможет выдержать все пятьдесят. Я это понимал и затыкал рот кулаком, чтобы не закричать от беспомощности. – Да кто так бьёт! – вскочил со своего места Юнг Зи и быстро поднялся на помост. Он оттолкнул солдата, который исполнял роль палача и взял новую сансэ из высокой корзины. – Он должен был уже давно стоять на коленях и молить о пощаде! Вот как нужно! – и он изо всех сил ударил лаукэ по коленям. Лаукэ дрогнул всем телом и рухнул на доски помоста. В моей душе поднялась такая буря ненависти, что я не удержался и тоже упал на колени, как подкошенный. Чёрный дым заклубился вокруг, и сквозь гул в голове я услышал испуганный шёпот стоящих рядом людей. – Демон… Смотрите… демон… – Остановите казнь! – раздался голос Чау Бо. – Уходите все! Бегите! Но было поздно. Злость охватила всё моё существо, и чёрный дым стал таким плотным и густым, что начал медленно поднимать меня над землёй…