Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Чау Бо успокоился и, взяв из рук Царя обезьян коробочку, открыл её. – Старик пошутил над вами. У этого компаса даже стрелки нет, – он закрыл коробочку и передал мне. – Вещь абсолютно бесполезная. – Я знаю, что компас без стрелки, – ответил я, – но Ши Ллин и сам не знал, как он работает. – И как же мы найдём Город Которого Нет? – почесал за ухом Сяобо. – Есть у меня одно заклинание, – сказал Чау Бо, доставая из-за пазухи дзань-бао, – но не уверен, что я точно запомнил мелодию. К тому же музыкант из меня плохой, но попробовать можно. – Что за заклинание? – нахмурился Сяобо. – Когда я был во дворце императора, много чего повидал и теперь не очень люблю эту вашу магию. – Оно безобидное, – ответил Чау Бо и добавил, – по крайней мере таким должно быть. Когда я искал заклятье, снимающее закрывающие руны, мне попалось музыкальное колдовство. Очень редкое. Оно называется «Найти, чего нет». Города ведь этого нет? Так? Значит, колдовство может нам помочь. – Начинай уже, – буркнул Сяобо, прячась за мою спину, – но предупреждаю. Если меня напугать, то я начинаю очень неприятно пахнуть! Чау Бо поднёс к губам дзань-бао, и из неё полилась неспешная мелодия. С первыми нотами перед нами поднялся ветер и закружил жухлую листву. Чем громче звучала мелодия, тем сильнее закручивался вихрь. И вот из него появился длинный хвост, а за ним змеиная голова. – Я знал, что ничего хорошего этот колдун не наколдует, – прошептал позади меня Сяобо, и я почувствовал, как с его стороны пошел неприятный запах. Змея была огромной. Её голова медленно покачивалась в такт мелодии, а пасть была открыта, и я видел, как по длинным острым клыкам текут мутные капли яда. Раздвоенный язык змеи мелко дрожал, а огромные жёлтые глаза внимательно наблюдали за нами. И тут Чау Бо совершил оплошность. То ли этот отрывок он плохо запомнил, то ли правда, музыкант из него был никудышный, но мелодия вдруг словно съехала в сторону. Змея громко зашипела и сильным рывком кинулась в сторону Чау Бо. – Осторожно! – успел выкрикнуть я и выбил из рук хозяина дзань-бао. Как только музыка стихла, змея растворилась в воздухе, так и не долетев до своей жертвы. – Я не был уверен… – сказал Чау Бо, тяжело дыша, – что… поможет. Но по-моему, лучше больше не пробовать. – У нас нет другого выхода, – ответил ему я, беря в руки дзань-бао. – Мне кажется, я догадался, в чём смысл заклинания. А вернее понял, как оно должно звучать. В мелодии три отрывка. Каждый повторяет одну и ту же тему, но с небольшими изменениями. Ты ошибся в последнем. Начал играть на тон ниже и не с той интонацией. Вот смотри… Я поднёс дзань-бао к губам. И снова закружился ветер, рождая на свет огромную змею. Она медленно качалась передо мной, слушая музыку. Дойдя до третьего куска мелодии, я немного напрягся. Ведь если я сыграю не так, то змея может снова напасть. Но Чау Бо вышел вперёд и, вынув саблю, встал передо мной, закрыв собой. Змея не бросилась. Она легла на землю и медленно поползла в сторону кустов. – Нам нужно идти за ней, – догадался Чау Бо. Я убрал дзань-бао и… змея растворилась в воздухе. – Нужно будет играть всю дорогу, – сказал Сяобо, передергивая от отвращения плечами. – Я соберу вещи и приведу Чанг-Чанга. – Тебе легче будет играть, если ты поедешь верхом, – кивнул мне Чау Бо. – Вот только этого Царя обезьян стоит сделать маленьким. Если мы выйдем на дорогу, то его может кто-то увидеть. Вещи мы собрали быстро. Чау Бо закинул мешки на спину ослику, после чего помог мне сесть в седло. Сложнее всего оказалось снять с Царя обезьян амулет. Услышав, что он снова должен стать обезьяной, Сяобо выхватил свой посох и начал им размахивать, не подпуская к себе Чау Бо. Мне пришлось спешиться и самому уговаривать обезьяньего предводителя быть паинькой. Когда маленькая обезьянка уселась мне на плечо, обиженно повернувшись задом, мы, наконец, отправились в дорогу. Оказалось, Чау Бо ехал за нами на своей лошади. Он привязал её недалеко от стоянки, чтобы не напугать нас шумом. Как только он сел в седло, я снова поднёс к губам дзань-бао и начал играть. Змея вела нас не к дороге. Она ползла всё глубже в лес, а затем свернула к горе и поползла вдоль её подножья. Я играл на дзань-бао уже несколько часов. От этого голова начала кружиться и я несколько раз едва не упал с Чанг-Чанга. Чау Бо спешился и шёл рядом со мной, ведя под уздцы ослика и придерживая меня рукой. – Давай устроим привал, – предложил он, останавливая Чанг-Чанга у небольшой пещеры в горе, – скоро стемнеет. Да и ты совсем выбился из сил. А завтра, когда оправимся в путь, часть дороги будешь играть ты, а часть я. Я так ослаб, что едва мог держаться в седле, поэтому не стал с ним спорить. Чау Бо помог мне спешиться и проводил в пещеру, где разложил для меня одеяло. Собрав веток, он развёл костёр, достал из мешка котелок и, плеснув в него воды, стал готовить ужин. От запаха похлёбки проснулся спящий у меня за пазухой Сяобо и, громко запищав, потребовал вернуть ему амулет. Через минуту на моё одеяло уселся огромный мохнатый обезьяний царь. С усмешкой глядя, как готовит Чау Бо, он нагнулся к моему уху и прошептал: – А тебе не кажется, что твой хозяин питает к тебе чувства, – усмехнулся Сяобо. – Да и ты к нему неровно дышишь. Я угадал? – С чего ты это взял? – нахмурился я. – Мы с Чау Бо знаем друг друга с детства. Не скажу, что мы с ним друзья, но у нас вполне терпимые отношения. – Да неужели? – Сяобо скорчил смешную морду. – То есть ревновать и швырять друг в друга заклинаниями – это терпимые отношения? Да вы ведёте себя как страстные любовники. Меня разозлили предположения Сяобо. Я бросил на него сердитый взгляд и пригрозил, что если он не прекратит говорить глупости, то я сниму с него амулет и брошу в огонь. Сяобо замолчал, но хитрая улыбка ещё долго играла на его губах. Я достал из мешка припасённые нить и иглу, и стал зашивать порванное в дороге платье, искоса наблюдая за Чау Бо. Он подвесил над огнём чайник и, встав на карачки, начал усердно раздувать угли, кашляя от едкого дыма и чихая от пепла. Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь, глядя на него, и это меня снова разозлило. Я отложил заштопанное платье, взял промокшие сапоги и подошёл к огню, чтобы просушить их на рогатинах. – Как ты можешь сушить сапоги рядом с чайником, – нахмурился Чау Бо. – Никакого уважения к традициям, – он снял сапоги с палок и поставил их рядом с костром. – Лучше попробуй похлёбку. Когда я был ребёнком, часто бегал в кухню и смотрел, как готовит наша повариха, – он протянул мне длинную деревянную ложку. – Я не буду есть, – отпихнул я рукой ложку и похлёбка вылилась на пол. – Тебе нужно хорошо питаться, – нахмурился Чау Бо. – Может, повар из меня плохой, но если ты не будешь есть, то твои раны долго не заживут. – И какое твоё дело? – хмыкнул я. – Я волнуюсь за тебя, – вздохнул Чау Бо. – Дай-ка я сменю твои повязки и обработаю раны, – он протянул руки к моей рубашке, но я оттолкнул их. – Оставь меня в покое, – крикнул я, но Чау Бо не сдался. Он толкнул меня к стене пещеры и, прижав к ней своим телом, начал развязывать пояс моего платья. – Только дотронься до меня, и я сожгу тебя огнём, – и над моей головой закружился чёрный вихрь. – Ты меня не напугаешь, – усмехнулся Чау Бо, – и даже если ты станешь жечь меня или гнать от себя, я не отступлю и не уйду. И тут я поднял на него взгляд и наши глаза встретились. Я и раньше видел, как меняется Чау Бо, когда смотрит на меня. В его глазах я читал то огненную страсть, то щемящую нежность. Но сейчас я видел в них любовь. Сильную и всепрощающую. Дым вокруг меня рассеялся, и я, вздохнув, дал Чау Бо себя раздеть и осмотреть раны.