Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Сяобо вернулся через час. Он с трудом тащил за собой мешок, тихо ругаясь на обезьяньем. Накинув на его шею верёвочку с амулетом, я выпустил Царя обезьян и тот, усевшись рядом с нами возле костра, начал доставать из мешка еду. Там было несколько больших картофелин, бутыль с холодным молоком и рисовая лепёшка. – Надеюсь, ты не украл эти продукты у крестьян? – усмехнулся Чау Бо, глядя, как Царь обезьян закапывает в угли картошку. – Обкрадывать простых людей – привилегия колдунов, – ответил ему Сяобо, – а я всё это заработал. – Интересно, как? – спросил его я. – Будучи пленником императора, мне часто приходилось развлекать детей вельмож, – начал рассказывать Сяобо, – и поэтому успокоить детский плач мне ничего не стоит. Когда мы шли в лес, я услышал, как в одном доме плачет ребёнок. Если вы не знали, то дети плачут по разным причинам. И каждый их плач звучит по-разному. Девочка в крестьянском доме испугалась дурного сна. Её нужно было отвлечь от этих воспоминаний и немного развеселить. Я сел на окно перед детской кроваткой, стал кривляться и строить смешные мордочки. Девочка перестала плакать, и её мать, заметив меня, пригласила в дом. Я немного развлёк ребёнка, а потом уложил его спать. За это добрая женщина дала мне еды, – закончил свой рассказ Сяобо, выкатывая из углей печёную картошку. – Я прошу прощения, уважаемый Сяобо, – поднялся на ноги Чау Бо и, соединив руки перед грудью, поклонился Царю обезьян. – Ты такой добрый и мудрый, что мне стоит у тебя поучиться. – Можешь называть меня шицунэ, – гордо подбоченился Сяобо. – Ты должен будешь вести себя со мной, как с настоящим учителем, ламин. Не подшучивать надо мной и уважительно кланяться. – Хорошо, шицунэ, – поклонился Чау Бо, – я буду прилежным учеником. Их разговор я слушал с улыбкой. Мне не очень нравилось, что два моих друга вечно ругаются. После ужина меня стало клонить ко сну и, завернувшись в одеяло, я улёгся на мягкий и сухой мох. Сяобо тоже лёг спать, свернувшись у костра, а Чау Бо уселся напротив меня и начал молча ковырять ножом кусок коры, который нашёл ещё утром. В его глазах отражались всполохи огня, а лицо было таким задумчивым и красивым, что я невольно залюбовался им. Заметив, что я не сплю, Чау Бо отложил в сторону кору и, подвинувшись ближе ко мне, спросил: – Скажи мне, Тьен Тао, за что ты полюбил Чха? Что в нём особенного и почему из всех ты выбрал именно этого человека? – Ну-у-у… – протянул я, пытаясь найти самые убедительные слова, – он очень красивый, – начал я, – у него ровная осанка, густые волосы и красивые глаза. Ещё он сильный и смелый. Он спас меня, когда я упал с обрыва, а потом помог убежать от солдата. Ещё он любит проводить со мной время, – сказал я менее уверенно и добавил, – и любит мои стихи и песни. – Хм… – усмехнулся Чау Бо, – помнится, ты для меня тоже сочинил стихотворение. Но оно было обидными и мне не понравились. – Я пишу хорошие стихи, когда мои чувства обострены, – ответил я, – а для Чха я обещал написать самые красивые стихи на свете. – Это трудное занятие – писать стихи, – вздохнул Чау Бо. – Ничего подобного, – ответил я, садясь на землю, – я могу сочинить их прямо сейчас, не задумываясь. – А ну-ка… – с интересом посмотрел на меня Чау Бо, – попробуй. Я прикрыл глаза и передо мной стали мелькать образы, а в голове заиграла мелодия. – В твоих глазах огонь желанья. А волосы как водопад струятся на плечи оголённые твои. Грудь крепкая вздымается. И сердце Словно голубка рвётся из неё, чтобы меня крылом коснуться. Я так хочу огнем обжечься Каким глаза твои пылают. И утонуть в волнах волос, захлёбываясь радостным волненьем. И грудь твою открыть горячим поцелуем Чтоб выпустить голубку на свободу. Она закружит танец нежный, Крылом коснётся моего лица И упадёт в мои ладони. А я… Я буду нежен с ней и никому не дам обидеть. Храня её от глаз чужих… Я открыл глаза и испуганно посмотрел на Чау Бо. Образы, которые подарила мне моя фантазия, никак не были связаны с Чха, и я немного смутился столь откровенных строк, родившихся в моей голове. Чау Бо сидел рядом, мрачно глядя на огонь. Его руки были сжаты в кулаки, а на скулах играли желваки. – Рад за Чха, – процедил он сквозь зубы, – счастливчик, – Чау Бо резко поднялся на ноги и, отшвырнув в сторону кусок коры, ушёл в темноту ночи. – Глупец… – вздохнул я и укрылся с головой одеялом. Утро мы встретили в пути. Впереди ехал на своей лошади Чау Бо, внимательно глядя на стрелку компаса. Меня вёз Чанг-Чанг, а рядом со мной шёл Сяобо, придерживая ослика за узду. После вчерашнего разговора и стихов я постеснялся ехать на лошади в обнимку с Чау Бо, а он не настаивал и, увидев, что я оседлал Чанг-Чанга, молча поехал вперёд, так и не сказав мне ни слова. – Могу я тебя кое о чём спросить? – после долгого молчания сказал Сяобо. Я утвердительно кивнул и он продолжил: – Я вчера случайно услышал твои стихи, и мне показалось, что они никак не относятся к солдату Белого дракона. – Это было сильно заметно? – заволновался я. – Я не настолько глуп, чтобы не услышать в них страсть, – хитро улыбнулся Сяобо. – А почему ты решил, что у нас с Чха её нет? – насторожился я. – Возможно, ты забыл, что однажды я прервал ваше свидание и именно на том месте, где должна была быть страсть, – ответил Царь обезьян. – Ты тогда хотел поцеловать молодого героя. Помнишь? – Помню, – согласился я. – А потом, когда мы отправились в путь, я стал наблюдать за тобой и Чау Бо, – снова начал говорить Сяобо, – и вот тут я и увидел страсть. – Но ведь мы не целовались с ним, – не понял я слов Сяобо. – А этого и не нужно, – ответил он. – Всё ваше общение – это вечная борьба. Борьба любви, желания и страсти. И в этих стихах я услышал именно это. Поэтому понял, что они для Чау Бо. Я не знал, что ответить другу, поэтому просто промолчал. Но на этом наш разговор не закончился. – Вы такие странные – люди, – задумчиво произнес Сяобо. – Зачем всегда всё усложнять? Любите тех, кого сами выдумали, а когда узнаёте их ближе – разочаровываетесь и страдаете от этого. Или любите человека и не признаётесь в этом, делая и ему, и себе больно. – А как всё происходит у вас? – спросил я с интересом. – Запах, – Сяобо громко втянул холодный утренний воздух носом. – Мы можем почувствовать его даже на расстоянии. От него начинает кружиться голова, и ты теряешь связь с реальностью. И если тому, чей запах тебе понравился, тоже будет приятен твой, то мы спариваемся, чем и заключаем союз. – Эх, мне бы тоже так не помешало, – вздохнул я, сердито глядя на спину Чау Бо, – просто понюхали и готово. А то у меня от всего этого уже голова кругом идет. А разобраться в своих мыслях я никак не могу.