Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Но нам плохо удавалось идти незаметно. И виновником этого был Сяобо. Он метался по мне, царапаясь, кусаясь и хватая за волосы. Иногда он забирался бедному Чанг-Чангу на голову и дёргал его за уши. При этом Сяобо издавал странные звуки, похожие на слоновий вой, но тоньше и пронзительнее. Я пытался его усмирить, но у меня не получалось. – Шицунэ, – покачал головой Чау Бо, видя, как я пытаюсь вырвать цепкие обезьяньи ручки из своих волос, – ты на меня не сердись, но мне придётся это сделать. С этими словами Чау Бо схватил визжащую обезьянку и, оторвав от моей головы вместе с клоком волос, поднял к себе на лошадь. Терпя боль от укусов маленьких острых зубов, Чау Бо быстро создал усыпляющее заклинание и приложил два пальца ко лбу Сяобо. Обезьяна пискнула и бесчувственной тушкой упала ему на руки. Чау Бо спрятал «Царя обезьян» у себя за пазухой, и мы продолжили путь. Я наконец вздохнул с облегчением и стал осматриваться по сторонам. Город был огромным и очень красивым. По одну сторону, как стражи, выстроились высокие горы, с которых падали вниз прозрачные струи водопадов. Со стороны гор располагался жилой район. Дома ярусами стояли по склонам, и чем богаче был хозяин, тем ниже находилось его жилище. У самого подножия гор стояли дома вельмож, окружённые высокими заборами. Во дворах были разбиты сады и клумбы, а ворота охраняли сердитые воины. Выше по склону располагались дома богатых торговцев, содержателей бань и гостиниц. Ещё выше шли жилища мелких торговцев и зажиточных крестьян, а на самом верху ютились убогие домики простого люда. Как правило, они были сложены из тех же камней, что и сама гора, а крыши покрывали ветки и солома. Вторую часть города, расположенную ближе к реке, занимала огромная торговая площадь. Она тоже была разделена на части. В самой дальней находились загоны для лошадей и места для телег с товаром. Их охраняли слуги торговцев, которые следили, чтобы нищие и хитрые попрошайки не разграбили хозяйское добро. Ближе к центру шли богатые торговые ряды с крытыми магазинчиками и небольшими мастерскими. Там весело стучали молотками сапожники, крутили в руках белые кусочки теста пекари, бережно протирали деревянные и каменные игрушки кукольники. Все эти товары были дорогими, и позволить себе купить их могли только зажиточные люди. Народ победнее покупал игрушки, еду и одежду в другой части площади, где торговали лоточники. Нежные рисовые пироги тут были чуть серее, да и вместо мяса в них была требуха. Стоили они дёшево, но по вкусу не уступали пышным мясным пирогам из магазинов. Чем ближе мы подходили к центру торговой площади, тем более шумными и многолюдными становились прилегающие улочки. К полудню мы вышли в ту часть рынка, где на широких лотках лежала рыба, мясо, картошка, крупа и дайкон. Прикупив на последние дархи* немного картофеля, риса и сушёных ягод, мы с трудом начали пробираться через толпу покупателей и торговцев на другую сторону площади. Но тут мой верный Чанг-Чанг мотнул головой и пошёл, раздвигая мордой прохожих, на звуки музыки, которая доносилась с правой стороны площади. – Чанг-Чанг, – тихо шептал я, пытаясь остановить ослика, – прошу тебя! Одумайся! Из-за тебя на нас все обращают внимание! Перестань толкаться, и давай поскорее уйдём отсюда! Но ослик на то и ослик, чтобы быть упрямым. Он дошёл до небольшого заграждения, за которым бродячие артисты давали представление, и встал, как вкопанный. Под весёлую музыку разыгрывалось действие, смысл которого я не сразу уловил. – Смотри-ка, – услышал я рядом с собой голос Чау Бо, – а легенда про лиса любима среди простого люда. И тут я понял, о чём представление. Молодой актёр в вытянутой маске с огромными белыми перьями на пояснице изображал меня, то есть небесного девятихвостого Лиса. Вокруг него кругами ходили ещё двое актёров, на которых был надет костюм дракона. «Дракон» сердито топал ногами на «лиса» и громко щёлкал зубами. А «лис» лихо отпрыгивал от него, изредка распушая «хвост» на манер павлиньего. Наконец актёр, играющий Белого Лиса, вытащил из-за пояса длинный нож и ударил им себя в грудь. Из-за пазухи у него вылетели красные ленты, изображающие кровь, а затем оттуда же он вытащил небольшой красный шар в виде сердца. Кинув его в «дракона», «лис» упал замертво, а за ним и «дракон» повалился на бок, смешно дрыгая в воздухе ногами. Народ вокруг хлопал и смеялся, только я мрачно смотрел на лежавшего на земле актёра с яркими красными лентами, торчащими из-за ворота платья. – Я не дам этому случиться, – сказал Чау Бо, закрывая собой место действия спектакля. – Это неизбежно, – вздохнул я. – Только пожертвовав своим сердцем, я смогу победить дракона. – Нам нужно найти коготь и уничтожить его, – ответил Чау Бо, пытаясь увести упирающегося Чанг-Чанга с площади. – Я не боюсь смерти, – ответил я, – мне жаль только, что я ещё многого не испытал в жизни. – Например? – нахмурился Чау Бо. – Например, я ни разу не целовал любимого человека, – вздохнул я, – и ни разу не просыпался у него на плече. Чау Бо хотел мне что-то ответить, но тут с другой стороны «сцены» послышались громкие крики. – Расходитесь! Нечего тут смотреть! Эй, солдаты! Взять этих актёришек и отвести в тюрьму! Будут знать, как нарушать спокойствие мирных граждан. В нашу сторону шли несколько солдат клана Красного дракона во главе с молодым сампэ. Они кулаками расталкивали зевак, а их предводитель грозил палкой актёрам. – Сампэ На, – услышал я знакомый голос, – не стоит отвлекаться на этих лицедеев. У нас более важная миссия. – Согласен с тобой сампэ Чха, – обернулся начальник Красных драконов. – Поймать беглых преступников гораздо важнее, чем отправить в тюрьму этих голодранцев. Я, не отводя глаз, смотрел на приближающихся к нам солдат. Вслед за Красными драконами шли Белые, и их возглавлял не кто иной, как мой Чха. Он был так близко, что стоило мне сделать всего пару шагов, и я бы оказался перед ним. Но Чау Бо быстро вывел меня из задумчивости, больно ткнув кулаком под ребро. – Опусти голову и надень капюшон, – прошептал он мне, загораживая от солдат своей спиной. К нашему счастью, солдаты прошли мимо. Лишь один из них заинтересовался моей персоной, но заметив у меня на лице маску, брезгливо скривился и быстро пошёл прочь, догоняя своих собратьев. Чау Бо взял под уздцы моего ослика, и мы поспешили покинуть быстро опустевшую площадь. Он не проронил ни слова, пока мы не прошли все торговые ряды и не оказались на улице, ведущей из города. Очутившись в небольшом лесу, я с облегчением вздохнул. Чау Бо бросил мне компас и, зло зыркнув глазами, сказал: – Я так и знал, что ты ведешь нас не в Город Которого Нет, а к своему Чха! – Я не… – растерянно пожал я плечами, но Чау Бо меня оборвал на полуслове. – Тебе так не терпится разорвать на его груди одежду и… как ты там сочинил, – он сделал вид, что задумался, – раздвинуть перед ним ноги? Внутри меня полыхнуло пламя, и я приготовился к тому, что сейчас меня охватит чёрный дым. Но его не было. Я просто сидел на ослике с красными от гнева ушами и громко сопел. – Ты… ты… – начал говорить я, заикаясь, – ты глупый и упрямый осёл! – наконец выдавил я из себя. – И ты ничего не смыслишь в поэзии! У тебя на уме только грязные мысли, похотливое ты животное! – Кто бы говорил о похоти! – покраснел от возмущения Чау Бо. – Да если бы я не остановил тебя, ты бы набросился на своего Чха прямо на площади и прилюдно начал бы с ним сношаться! – А ты… – взорвался я, но в этот момент из-за пазухи Чау Бо выглянул Сяобо и стал пищать, показывая ручкой на свой амулет, который висел у меня на запястье. Сяобо спрыгнул на землю, и я надел ему на шею амулет, освобождая обезьяньего царя. – Вы оба ослы! – Царь обезьян больно ударил в плечо меня и Чау Бо. – Посмотрите на компас! Он показывает в сторону Южных ворот. А Чха ушёл в противоположную сторону! Хватит ругаться! Нужно продолжить путь, пока стрелка совсем не исчезла! – и с этими словами он резво побежал по лесу вдоль дороги. *дарха – мелкая монета