Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Мы едва поспевали за бегущим по лесу Царём обезьян. Чау Бо даже приходилось пришпоривать свою лошадь, а Чанг-Чанг крутил мордой, недовольный такой скачкой. – Шицунэ, – не выдержал Чау Бо, – может быть, мы устроим привал? Пока ты спал, мы проехали весь город и очень устали. – Не время для отдыха! Нам нужно двигаться дальше и как можно быстрее, – ответил ему Сяобо, продолжая бежать по тропинке. К нашему счастью, дорогу ему преградила река, и Царю обезьян пришлось остановиться. – Продолжим путь по главной дороге, когда стемнеет, – сдался он. – Вы пока приготовьте что-нибудь поесть, а я искупаюсь. И не говоря больше ни слова, Сяобо сбросил с себя одежду и кинулся в холодную речную воду. – С ним что-то происходит, – сказал мне Чау Бо, собирая сухие ветки для костра, – он ведёт себя очень странно. – Согласен, – кивнул я. – Сяобо и раньше был очень подвижным, но сейчас он превратился в какого-то монстра. Чау Бо присел на поваленное дерево и, сложив хворост, чиркнул над ним огнивом. Огонь вспыхнул и тут же начал весело прыгать по сухим веткам. Пока кипятилась вода и заваривался чай, Чау Бо молча сидел, глядя на пляски огня, потом вздохнул и тихо сказал: – Прости меня. Я подумал о тебе плохо и наговорил гадостей. Я глупец! – Ещё какой глупец, – ответил за меня Сяобо. Он только что вылез из воды и теперь мелко трясся и клацал зубами от холода. Я набросил на него тёплое одеяло и, усадив к костру, дал в руки чашку с горячим чаем. – Что с тобой происходит, шицунэ? – спросил Чау Бо Царя обезьян. – Ты странно себя ведёшь. Бегаешь по лесу, как укушенный дикой пчелой олень, и прыгаешь в ледяную воду. – Это из-за запаха, – коротко ответил Сяобо. – Какого запаха? – напрягся я. – Того самого запаха, о котором я тебе рассказывал, – ответил мне Сяобо. – Да что происходит? – взорвался Чау Бо. – Что это за запах, о котором вы говорите? – Понимаешь, у каждого моего соплеменника свой собственный запах, не похожий на другие, – начал объяснять Сяобо. – Мы пахнем не так, как люди. Да и нос у нас чувствительней, чем человеческий. Вот по этому запаху мы и находим себе пару. Он должен понравиться и подействовать определённым образом. – Это каким? – не унимался Чау Бо. – Ну, примерно так же ты реагируешь на Тао, когда смотришь, как он переодевается, – ответил ему Сяобо, хитро улыбаясь. Чау Бо опустил глаза, и я заметил, как вспыхнули его щёки. – Я почуял этот запах ещё в городе, – продолжил рассказ Сяобо, – и от него у меня случился припадок. Я перестал себя контролировать и потерял рассудок. Этот запах до сих пор у меня в носу и не даёт мне покоя. Я оторвал от тряпицы две длинные полоски и, свернув их жгутиками, засунул в ноздри Сяобо. Через несколько минут он уже мирно похрапывал, дыша открытым ртом, из которого на одеяло тянулась длинная слюна. – А ты больше ничего не заметил, когда мы шли по городу? – спросил Чау Бо, вынимая из углей печёный картофель. – Мне показалось, что за нами кто-то следит, – ответил я, разламывая картошку и шумно дуя на неё, пытаясь остудить. – Мне тоже так показалось, – ответил мне он. – Может быть, это твой Чха следил за нами? – Нет, – покачал я головой, – он не смог бы этого сделать. Когда наши пути пересеклись на площади, он шёл нам навстречу. А слежку я заметил ещё при въезде в город. На некоторое время мы умолкли, занятые поглощением еды. – Знаешь… – наконец прервал молчание Чау Бо, – а поэт из тебя не очень хороший. – Это почему? – обиделся я. – Те стихи, которые ты сочинил, не подходят Чха, – сказал он. – Правда? – усмехнулся я. – И почему ты так решил? – Я видел вас вместе и… – Чау Бо посмотрел в мою сторону, – я не заметил, чтобы ты так страстно желал его в тот момент. Скорее ты пытался его оттолкнуть. – Тебе это просто показалось, – ответил я, опуская глаза. Я так и не смог сказать о том, что в стихотворении описал свои чувства вовсе не к Чха. И дело было не только в моей гордости. Я всё ещё боролся за любовь к своему прекрасному герою, но с каждым днём всё больше и больше сомневался в ней. Нам удалось немного отдохнуть, а на закате мы тронулись в путь. Широкая гряда гор, к которой нас вела стрелка компаса, была границей между землями двух кланов. Казалось, что она совсем близко, но дорога до неё заняла около суток. Усталые и измученные дневной жарой мы, наконец, добрались до Южных ворот. Мне они представлялись высокими воротами, возле которых днём и ночью дежурят строгие стражи. Но подойдя ближе, я был удивлён. Никаких ворот не было, а вместо них мы увидели между горами высокую арку. Она была сквозной и через неё вела дорога. Никаких стражей ни с той, ни с другой стороны тоже не было. Пройдя под сводами этой арки, мы остановились в замешательстве – перед нами раскинулась пустыня. Она простиралась до самого горизонта, и ей не было конца. – Так вот почему Южные ворота не охраняются, – тихо сказал Чау Бо. – Что нам делать? – эхом отозвался я, тряся в воздухе бутылью с водой, привязанной к боку Чанг-Чанга. – Воды у нас совсем немного, а как долго нам придётся идти по пустыне, мы не знаем. – Нужно возвращаться к реке и набрать как можно больше воды, – ответил мне Сяобо. – Стрелка едва видна, – покачал головой Чау Бо, – она может исчезнуть в любой момент. – Это не беда, – сказал я, взяв в руки компас, – стоит мне поделиться с компасом кровью, и стрелка станет ярче. С этим словами я, поморщившись, уколол палец о шип. Но стрелка не стала видна лучше. Я уколол другой палец, но ничего не изменилось. Снова и снова я тыкал подушечку пальца остриём, но ничего не помогало. – Остановись, – сказал Чау Бо, хватая меня за руку. – Видимо, компас лишь один раз исполняет желание. Так что за водой мы не вернёмся. Предлагаю перелить немного воды во фляги для меня и Тао. Оставшуюся будем давать животным. – Эй! – возмутился Сяобо. – Ты ни про кого не забыл? – Прости, шицунэ, – вздохнул Чау Бо, срывая с шеи Царя обезьян амулет, – но так ты будешь пить намного меньше. Маленькая обезьянка возмущённо запищала и, запрыгнув на шею Чанг-Чанга, демонстративно повернулась к нам спиной. Поначалу идти было нетрудно. Прохладный ночной ветерок обдувал утомлённые жарой тела и гонял по песку небольшие шары из сухих колючек. Лошадь Чау Бо уверенно шла вперёд, а за ней семенил мой Чанг-Чанг. Но стоило солнцу взойти над горизонтом, как его горячие лучи за час нагрели всё вокруг до состояния раскалённой сковороды, а ветер стал злым и колючим. Он бросал в лицо песок, который забивался в рот и неприятно скрипел на зубах. Пришлось закрывать нос и рот платками. Это спасало от песка, но затрудняло дыхание. Животным дорога тоже давалась нелегко. Лошадь Чау Бо постоянно крутила мордой, пытаясь отогнать назойливых насекомых. А Чанг-Чанг злился и иногда кусал меня за ногу. Мы старались сохранить драгоценную воду, но чем больше о ней думали, тем больше хотелось пить. День длился бесконечно. Казалось, что солнце замерло в зените и не двигалось с места. Стрелка компаса то появлялась, то совсем исчезала, что говорило о том, что время колдовства заканчивается. Вечер застал нас под высоким барханом, усталых и изнурённых жарой. Есть не хотелось и, напоив животных, мы улеглись прямо на песок и забылись тяжёлым сном.