Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Уже несколько дней мы брели по пустыне. Воды почти не осталось, а конца пути видно не было. Стрелка на компасе совсем исчезла, и лишь изредка на циферблате появлялась её мутная тень и мы по очереди, не отрываясь, смотрели на компас, чтобы не пропустить этот момент. Сначала передвигались только ночью, но вскоре поняли, что отдых под палящими лучами солнца не способствует сну. Да и компас в темноте разглядеть было невозможно. Из рубашек и палок мы соорудили подобие зонтов, которые спасали от солнечных ожогов. Наши одежды прилипали к потным телам, а губы растрескались и кровоточили от недостатка влаги. Труднее всего приходилось животным. Лошадь Чау Бо держалась неплохо, а вот мой ослик частенько останавливался и с тоской смотрел на узоры, которые горячий ветер оставлял на песке. Сяобо лежал на загривке Чанг-Чанга без движения и тяжело дышал, по-собачьи высунув язык. Я старался прикрыть его своим зонтом, отчего моя шея была красной и неприятно горела. – Заночуем здесь, – сказал Чау Бо, тяжело спрыгивая с лошади. – Воды осталось всего на один раз, но наших скакунов нужно напоить. Собрав в ладони остатки воды из бутыли, я поднес их к морде Чанг-Чанга. Тот коснулся моих рук тёплыми губами и недовольно всхрапнул. – Я знаю, что ты не напился, – вздохнул я, поглаживая густую чёлку ослика, – но больше дать тебе не могу. Я снял с пояса свою флягу и влил немного воды в открытую пасть Сяобо. Тот проглотил воду и, с трудом открыв глаза, вздохнул. – Поешь немного, – Чау Бо присел рядом со мной на песок, сунув мне в руку несколько кусочков засушенных яблок. Я недолго повалял их в пересохшем рту, а потом просто разгрыз и проглотил, давясь и кашляя. Откинувшись назад, я закрыл глаза и провалился в глубокий сон, больше похожий на обморок. Я видел прозрачные струи водопада, которые падали с высоты, образуя небольшое озеро. По его берегам росли деревья, усыпанные сочными и спелыми грушами, вишнями и персиками. Я лежал в прохладной воде, наслаждаясь пением птиц и шумом воды. Стоило мне протянуть руку, как в неё падал спелый плод, и я с наслаждением вгрызался зубами в сочную мякоть, а сладкий сок лился по моему подбородку прямо на грудь. – Тьен Тао, – услышал я голос. Подняв голову, я увидел Чау Бо. Он шёл по берегу ко мне, неся в руках полотенце. Подойдя ближе, он встал на колени, и наклонившись, что-то прошептал мне на ухо. Я не разобрал слов. Его мягкие губы так приятно касались мочки моего уха, что у меня перехватило дыхание. Сердце бешено забилось, и я почувствовал сильное возбуждение. – Что ты сказал? – спросил я Чау Бо, стараясь быть как можно ближе к его губам. – Вставай! – сказал он. – Нам пора идти… Я открыл глаза и увидел в предрассветной полутьме бледное лицо Чау Бо с ввалившимися от голода и усталости глазами и потрескавшимися сухими губами. Моё сердце сжалось. Несмотря на все тяготы пути, он упорно продолжал идти со мной, оберегая от невзгод. Через пару часов, когда солнце уже начало жарить своими огненными лучами наши головы, лошадь Чау Бо тяжело задышала и стала оступаться. Её спина и шея покрылись испариной, она странно мотала головой. – Жасмин! – Чау Бо ласково погладил лошадь по шее. – Что с тобой, моя девочка? Я знаю, что ты устала и хочешь пить. Обещаю, как только мы найдём колодец или пруд, я напою тебя и оболью водой. А ещё я найду для тебя сена или угощу самой вкусной на свете рисовой лепёшкой. Но лошади становилось всё хуже. Она постоянно спотыкалась, хрипло дыша. Ближе к полудню лошадь остановилась и завалилась на бок. Чау Бо не успел соскочить и тяжёлая туша лошади прижала его ногу. – Помоги мне, – хрипло сказал он, – я не могу сам выбраться. Я расстегнул ремни седла и, собрав последние силы, постарался немного приподнять лошадиную тушу. Только с третьей попытки Чау Бо удалось освободиться. Он подполз к лошади и, встав перед ней на колени, стал уговаривать её подняться. Но она продолжала хрипеть и дрожать всем телом. – Жасмин не сможет идти дальше, – вздохнул я, – на её бедре змеиный укус. Судя по тому, что ранка подсохла, её укусили давно, яд уже разошёлся по всему телу. Как мне ни тяжело это говорить, но нам придётся её убить, чтобы она не мучилась. Чау Бо молча кивнул и, с трудом поднявшись на ноги, вынул из ножен свою саблю. Я видел, как тяжело далось ему это решение. Рука, держащая рукоять, предательски дрожала, а глаза застилали слёзы. Чау Бо нацелил лезвие меча в грудь лошади и замахнулся. Сабля замерла на секунду в воздухе, а потом отлетела в сторону и воткнулась в сухой песок. – Я не могу, – сказал Чау Бо, снова падая на колени. – Жасмин со мной с детства. Одна из лошадей в нашей конюшне родила двойню. Жеребёнка она стала выкармливать, а от Жасмин отказалась. Я поил её молоком, как ребёнка, купал и учил ходить под седлом. Она мой друг и я не могу её убить. – Уйди… – сказал я ему, вставая между ним и лошадью, – я сам всё сделаю. Я прикрыл глаза и попытался вызвать в своей душе злобу. Это оказалось не так сложно, как я думал. Как только я вспомнил реакцию Чау Бо на моё стихотворение, злость неприятно зашевелилась внутри. Этого мне было достаточно. Я прижал руки к груди и вынул оттуда огненный цветок. Он ярко вспыхнул на моей ладони, и я поднёс его к груди умирающей лошади. Огонь запульсировал, то сжимаясь, то расправляя лепестки, и это странное ощущение сердца в моей руке и пугало, и одновременно восхищало. Я чувствовал себя всемогущим, держащим в руке чью-то жизнь. Чёрный дым окутывал меня с ног до головы, из-за чего цветок и казался вынутым из груди сердцем. Я поднял его над головой и сжал в кулак. Сердце ещё несколько раз вздрогнуло и замерло. Глаза лошади стали мутными, и она испустила свой последний вздох. Оставшуюся до заката часть пути мы шли молча. Чау Бо, хромая, шагал рядом со мной, держа за поводья Чанг-Чанга, не в силах поднять на меня глаза. Я предложил поменяться с ним местами, но он лишь покачал головой и продолжил идти дальше. – Я так не могу, – не выдержал я молчания, – ты ранен, и всё ещё упираешься и не хочешь ехать на ослике. И это твоё молчание… Ты не произнёс ни слова, и я чувствую себя виноватым. Что я сделал не так? Объясни? – Ты чудовище, – глухо ответил мне Чау Бо. – Ты убил живое существо своей чёрной магией и при этом улыбался. Мне было страшно смотреть на тебя в этот момент. – Я не помню, чтобы я улыбался, – пожал я плечами. – Ты ведь уже видел, как я убиваю. В день казни Лина я сражался с солдатами и тоже убивал их магией. И тебя это не смутило. – Тогда ты убивал своих врагов, – ответил Чау Бо, – а сейчас ты просто наслаждался убийством. Я начинаю сомневаться, правильно ли я делаю, помогая тебе? Не превратишься ли ты в ужасного монстра, сеющего вокруг себя смерть? – Этого не случится, – уверенно ответил я. – Раньше злость кипела во мне, сжигая огнём. А сейчас я с трудом могу собрать её для одного заклинания.