Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Я не стал надевать на себя всю одежду. Набросив только лёгкое нижнее платье, я сел на траву и, приняв из рук Чау Бо пузатую бутыль с вином, сделал глоток. Терпкое, с приятной кислинкой вино скользнуло по нёбу, а затем прохладной волной стекло по гортани. Мне стало так легко и хорошо, что я начал мурлыкать себе под нос какую-то песенку, чуть прикрыв глаза от удовольствия. – А помнишь, как я напоил тебя вином и ты полез ко мне целоваться? – спросил меня Чау Бо, хитро улыбнувшись. – Кто полез целоваться? – я даже поперхнулся от возмущения. – Это ты пытался меня поцеловать! И не говори, что не хотел этого. – Хотел, – согласился он, – но тогда я этого хотел немного по-другому. – А помнишь, как ты спасал меня от дворовой ребятни, когда мне хотели надеть на голову ночной горшок старухи? – улыбнулся я. – Я всё помню, – вздохнул Чау Бо, – и за многое мне стыдно. Я совсем не знал, что мне делать со своими чувствами и желаниями, и очень боялся, что если скажу, как ты мне дорог, то в ответ услышу смех. – Я бы такого никогда не сделал, – я повернулся к нему и наши взгляды встретились. – Я знаю про твои чувства. Давно знаю… Но ведь у меня есть Чха, и я не могу… вернее, я не должен… Нет, не так! Чау Бо молчал и с грустью смотрел на меня. А я никак не мог собраться с мыслями и донести до него их суть. Я считал, что предан Чха и люблю его, но любовь к нему не такая, как то, что я чувствовал к Чау Бо. – Моё сердце принадлежит Чха, – наконец сказал я. – Ты в этом уверен? – Чау Бо взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Я мотнул головой и отвернулся. Сомнения водяным вихрем кружились в голове, и вопрос Чау Бо ударил в самый центр этого водоворота. Я поднёс к губам бутыль и залпом выпил вино до последней капли. Несколько минут мы сидели, молча глядя на розовые цветы лотоса, мерно покачивающиеся на воде. Вино медленно просачивалось в кровь, даря лёгкое головокружение. – А помнишь, как я танцевал для тебя танец с веером? – спросил я, поднимаясь на ноги. – Помню, – неохотно кивнул Чау Бо. – Хочешь, я снова станцую для тебя? – и, не дожидаясь ответа, я сорвал большой лист лотоса. – Вот, смотри, – с трудом держась на ногах и размахивая листом, сказал я, – это будет вместо веера. Подняв «веер», я сделал первое движение. Меня сильно повело в сторону, но я удержался на ногах, схватившись за ветку дерева. – Остановись, – поморщился Чау Бо, – ты пьян. – Мне хорошо, и я хочу танцевать, – капризно надул я губы, – а ты мне мешаешь развлекаться. И я снова начал танцевать. Это было трудно, потому что берег под моими ногами раскачивался, как палуба корабля. Но я приноровился к этой качке, и мне даже удалось сделать очень трудный пируэт. Когда я в очередной раз взмахнул руками, пояс на моем платье развязался, оголив тело. Но это не остановило меня. Лёгкий ветерок, как нежный любовник, погладил меня по груди, и возбуждение не заставило себя ждать. Я продолжал танцевать, не обращая внимания на распахнутое платье, краем глаза наблюдая за Чау Бо. Он напряжённо смотрел мой танец, не смея шелохнуться. Это возбуждало меня ещё больше. Повернувшись к нему спиной, я позволил платью соскользнуть с моих плеч. Почувствовав прикосновение горячих рук, я замер, моё дыхание перехватило, и сердце в груди бешено забилось в ожидании ласки. Но вместо этого Чау Бо надел на меня платье и, обмотав талию поясом, крепко завязал его на спине. – Ты пьян, – тихо сказал он, – тебе нужно лечь и поспать. – Но я не хочу спать! – обиженно выкрикнул я и обернулся. Его губы притягивали меня, как спелый плод манит уставшего путника. Хотелось приникнуть к ним, и наконец, сорвать с них долгожданный поцелуй. Я привстал на цыпочки и потянулся к Чау Бо всем телом. – Остановись! – вскрикнул он и оттолкнул меня. Не удержавшись на ногах, я упал в воду и долго барахтался в ней, пытаясь подняться. – Пошли, – сердито сказал Чау Бо, подавая мне руку и рывком ставя на ноги. – Тебе совсем нельзя пить. Ты становишься буйным. С этими словами он неторопливо пошёл по дорожке, ведущей к монастырю. Я сгрёб в охапку свою одежду и, опустив голову, пошёл вслед за ним. – Не понимаю, – не выдержав тягостного молчания, сказал я, – раньше ты постоянно проявлял ко мне интерес. Ты хотел, чтобы я принадлежал тебе добровольно. А теперь, когда я сам этого хочу, ты меня отталкиваешь! Ты говорил, что не хочешь хотеть, когда я этого не хочу, но когда я этого хочу, то ты… – тут моя мысль оборвалась, и я замолчал, пытаясь сосредоточиться. Чау Бо так резко остановился, что я врезался в него грудью и, взглянув на его сердитое лицо, испуганно закрыл голову руками. – Глупый… – вздохнул он, – какой же ты глупый и пьяный, – он раздвинул мои руки и погладил по щеке. – Да, я очень хочу этого. Но больше всего я хочу, чтобы ты разобрался в себе и понял, с кем твоё сердце. Не помню, как мы добрались до дома, но проснулся я на своей циновке, одетый в чистую одежду и с заколотыми на затылке волосами. Открыв глаза, я вспомнил, как вчера вечером приставал к Чау Бо, и как танцевал перед ним голый. Мне стало очень стыдно, и я зажмурился, как в детстве, надеясь, что меня не заметят. Но меня заметили… – Вставай! – услышал я голос Чау Бо. – Я принёс тебе чай и пирожки с малиной. Завтрак ты проспал, поэтому пришлось попросить забрать его с собой. Неохотно поднявшись, я почувствовал головную боль и страшную засуху во рту. Стараясь не смотреть в глаза Чау Бо, залпом выпил две пиалы чая и впихнул в себя пирожок, превозмогая тошноту. – Чау Бо-о-о… – протянул я, виновато глядя на него, – ты на меня сильно сердишься? – Тебе не кажется, что в последнее время ты слишком часто задаёшь мне этот вопрос? – усмехнулся тот. – Но во вчерашнем происшествии виноват больше я. Это ведь я напоил тебя. – Да, но это я танцевал перед тобой, а потом… – начал я, но Чау Бо прервал меня. – Давай лучше забудем о вчерашнем, – сказал он, помогая мне встать. – Я принесу тебе холодной воды, ты умоешься, и пойдём к Я Вен. Она уже ждёт в беседке и просила привести тебя туда. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, я вместе с Чау Бо направился в знакомую беседку, где на мягких подушках сидела Я Вен. – Шицунэ, – поклонился я, – боюсь, что я не смогу сегодня заниматься. Вчера я немного перебрал вина, и сейчас моя голова раскалывается от боли, – я упал перед ней на колени и поклонился в пол. – Я виноват, шицунэ, и заслужил наказание. – Это я виноват в произошедшем, госпожа Я Вен, – бухнулся рядом со мной Чау Бо, – и заслужил наказание за то, что напоил вашего ученика. – Встаньте оба, – улыбнулась нам настоятельница, – у нас не приняты наказания. А за проступок ученик получает лишь порицание. Но вас я ругать не стану. Вы заслужили отдых, но впредь будьте осторожны с местным вином. Оно может опьянить одним только запахом. Подойди ко мне, ламин, – обратилась она ко мне. Я подвинулся ближе к Я Вен. Обхватив мою голову руками, она сотворила успокаивающее заклинание, и головная боль исчезла. – А теперь сядь поудобнее, мы приступим к занятиям, – сказала она, указывая мне на место.