Зеленый чай с тонкими нотками сладкого персика

Раннее утро. Пьянящий аромат цветов, перемешанный с запахом пряных трав. Солнце ярко светит в голубом небе. Его лучи ещё не горячие. Они покрывают тонкой плёнкой золота нежно-зелёную листву и дарят приятное тепло. Весёлый ветерок, разыгравшись, спугнул стаю бабочек, и они понеслись над прудом, задевая лёгкими крылышками прозрачную гладь воды. Вокруг только солнце, пение птиц и плеск золотых рыбок. А на моём плече спит моя любовь… Именно так выглядит счастье. Мне хотелось, чтобы всё это длилось вечно. Это солнце, птицы, цветы и рыбки в пруду. Но главное, чтобы сердце Чау Бо билось в такт с моим. Вот как сейчас. Его брови подобны крыльям птицы, парящей в небе. Его губы тёплые и мягкие, как спелый плод вишни. Его глаза всё ещё смотрят сны, а ресницы дрожат, как паутинка на ветру. Острый подбородок. Нос с небольшой горбинкой. Как же я люблю всё это! Я бы вот так лежал и любовался им всю жизнь, но… Пора вставать и готовить завтрак. Рассудок Чау Бо уже окреп, а вот тело, побывавшее в объятиях смерти, восстанавливалось тяжело и его нужно было хорошо кормить. Я осторожно вынул руку из-под головы Чау Бо, но почувствовал, что рукав моего платья зацепился за что-то. Чтобы не разбудить любимого, я, не раздумывая протянул руку и, взяв тонкий нож, отрезал рукав. Освободившись, я снял порезанную одежду и, набросив на себя тонкую рубашку, сунул нож за пояс штанов. Откинув тонкую ткань, я вышел из беседки. Первым делом отвязал от стойла своего Чанг Чанга и новую, чёрную как смоль, лошадь Чау Бо, которой он дал кличку Чун Хуа. Её подарил нам на прощанье Ма Чха, а ослика привели Сяобо и Эфзи перед тем, как отбыть на родину. Я отвёл животных на луг, а сам отправился к реке, где с лёгкостью наловил рыбы. Волшебный лес не только лечил Чау Бо, но и неплохо нас кормил. Кроме рыбы, он давал нам грибы и ягоды. Чау Бо особенно полюбил орехи, и после рыбалки я обязательно набирал для него несколько горстей, складывая в подол платья. Пока на углях жарилась рыба и заваривался чай, я сел на берегу пруда. Ко мне тут же подплыла стайка рыбок. Они высовывали свои золотые головки из воды и забавно шевелили ртами, прося угощения. Я высыпал им крошки, оставшиеся от лепёшки, и стал наблюдать, как рыбки плещутся в воде, блестя на солнце чешуёй. – Что случилось? – услышал я голос Чау Бо, и обернулся. Он стоял на ступенях беседки, размахивая в воздухе моим рукавом. – Ничего, – улыбнулся я, – просто было жарко, и я решил укоротить платье. – А почему только один рукав? – Чау Бо подошёл ко мне и, усевшись рядом, обнял меня за плечи. – Чау Бо, ты выспался? – спросил его я, прижимаясь ближе. – Теперь меня зовут Люй Чха, – покачал он головой, – я же заново родился. Поэтому решил поменять имя. – Прости, – засмеялся я, – но для меня ты всё тот же Чау Бо, с вредным и сварливым характером. Я хотел ещё что-то сказать, но меня остановил мягкий поцелуй. Увы, пока мы могли позволить себе только это. Тело Чау Бо было ещё очень слабо и о близости не могло быть речи. Но мы и не торопились. Ведь вот так сидеть и целоваться на берегу пруда под тихий плеск воды было приятно и волнительно. – Где-то я видел лук, – сказал Чау Бо, отстраняясь от меня. – Зачем он тебе? – удивился я. – Сегодня будет праздничный вечер, и я хочу подстрелить кого-нибудь на ужин, – сказал он. – Думаю, под то вино из погребов императора, которое дал нам Ма Чха, подойдёт утка. – Какое вино? – нахмурился я. – Ты ещё слишком слаб, чтобы пить. – А вот и нет, – хитро улыбнулся он мне, – и если бы ты не вскочил рано утром и не убежал на речку, то увидел бы, насколько окрепло моё тело. – О чём ты? – не понял я. – О том самом, – усмехнулся Чау Бо, опустив глаза ниже пояса. – Ты страшный человек! – засмеялся я, толкая его плечом, но мой смех снова прервал поцелуй. На этот раз страстный и горячий. Пока Чау Бо, а вернее Люй Чха, охотился, я решил открыть сундук, который стоял в беседке за ширмой. Я надеялся найти там какие-нибудь специи, но в нём оказался всякий женский хлам, вроде гребней, заколок, лент и серёжек. Среди флаконов, в которых хранились ароматные масла, я заметил один, который меня заинтересовал. В нём была мутноватая жидкость голубого цвета со специфическим запахом. Я хорошо помнил этот настой ещё по жизни в гостинице. Его иногда пил старик Шиллин, когда не мог уснуть, и называл это снадобье «Сон в летнюю ночь». Положив пузырёк обратно в сундук, я заметил яркий кусок ткани и, потянув за край, вытащил на свет красное платье. Приложив его к себе, я недолго покрасовался, глядя в начищенную до блеска саблю Чау Бо и решил, что оно мне очень идет. Вечер опустился на лес, укрыв его чёрным покрывалом звёздного неба, и лишь волшебный фонарик луны ярко освещал нашу поляну. Я затянул волосы в высокий хвост и завязал на нём красную ленту. Немного подумав, я сбросил с себя рубашку и надел найденное в сундуке платье. К моей радости, оно оказалось впору, и сидело так, словно его шили на меня. Выйдя из беседки, я застал Люй Чха возле костра, где на вертеле жарилась утка. Он поднял глаза и замер, глядя на меня. В них на секунду вспыхнула страсть, но игривый ветерок повернул дым от костра в его строну и Люй Чха закашлялся. – Это тебе в наказание за нескромные мысли, – засмеялся я, подходя к костру. – Ты обещал мне праздник, вот я и оделся подобающе. Утка была съедена, и мы перебрались ближе к воде, потягивая прохладное вино прямо из бутыли. – Знаешь, – задумчиво сказал Люй Чха, – я часто думаю о будущем. Теперь я простой человек, а ты небесное божество, а это значит, что ты бессмертен. Мы не сможем с тобой вместе встретить старость. Ты будешь вечно молодым и прекрасным, а я начну дряхлеть и когда-нибудь снова умру. Но мне очень хочется, чтобы ты был счастлив, и после моей смерти обязательно нашёл человека, который снова наполнит твоё сердце любовью. – Этого никогда не будет, – покачал головой я, – потому что моё сердце умрёт с тобой. Я отставил в сторону вино и, взяв Люй Чха за руку, повёл его к беседке. Но там моя решительность испарилась. Я не знал, как себя вести и с чего начать. Трясущимися от волнения руками я начал развязывать пояс платья, но он никак не давался мне, и узел затягивался всё сильнее. Заметив моё смятение, Люй Чха подошёл ближе и, убрав мои руки, нежно поцеловал. Поцелуй горячо обжёг губы, потом пробежался по шее и вызвал дрожь, коснувшись мочки уха. Он так мучительно медленно спускался по ключицам, что я задохнулся страстью. Платье соскользнуло с моих плеч, тонкая ткань, тихо шурша, упала на пол. Я не заметил, как Люй Чха развязал пояс, и его горячие руки обняли меня. Люй Чха не был опытным любовником, но его нежность и осторожность, с которой он действовал, были бесценны. Подготавливая меня, он внимательно наблюдал за каждым моим движением и прислушивался к дыханию. Поэтому, когда его горячая плоть запульсировала у меня между ног, я не почувствовал боли. Мне было так спокойно и хорошо с ним, что я не стеснялся и кричал от удовольствия, распугивая ночных птиц. Наши распалённые страстью тела блестели от пота, а дыхание было так горячо, что им можно было согреть целую комнату. А потом мы лежали на тонкой циновке и смотрели в высокое чёрное небо, которое было видно через дыру в потолке. Я был счастлив, но одна мысль не давала мне покоя. Вспоминался недавний разговор с Люй Чха и беспокоили размышления о том, что я не смогу ещё раз пережить его смерть. Увы, старость – это болезнь, от которой нет лекарства, и вернуть душу в тело после естественной смерти невозможно, а это значит, что всю свою оставшуюся бесконечную жизнь мне придётся провести без него – моего Люй Чха. Я бросил взгляд на задумчивое лицо возлюбленного и принял для себя очень важное решение. – Так хочется пить… – сказал Люй Чха, взглянув на меня. – Я сейчас принесу, – ответил я и, посмотрев в его тёмные, бездонные глаза, запечатал его рот поцелуем. – Ты всего лишь идёшь за водой, а целуешь, словно прощаешься, – сказал Люй Чха мне вслед. Я глубоко вздохнул и, откинув занавеску, вышел на улицу. Зачерпнув пиалой воду из пруда, я достал из рукава припрятанный флакон с настоем «Сон в летнюю ночь». Плеснув снадобье в воду, я понёс его обратно в беседку. Выпив воды, мой возлюбленный зевнул и, улёгшись на подушку, тут же уснул. – Спи, любовь моя, долго и крепко спи. Я – бессмертное божество, и мне суждено пережить тебя. Но моё сердце этого не выдержит. Я ухожу и оставляю его тебе. Поцеловав губы Люй Чха, я оделся, собрал кое-какие вещи и вышел из беседки. Я шагал по бескрайней равнине, держа под уздцы верного Чанг-Чанга, и в моей голове сложилась песня. Достав из-за пояса дудочку, я начал наигрывать на ней мелодию, и вместе с музыкой из дзань-бао разлетались во все стороны разноцветные бабочки. – Исполинами синими горы, Изумрудными водами реки, Мир открыл мне объятья свои И зовёт меня в путь бесконечный. И куда бы судьба не бросала, И куда бы дорога не вилась, Всюду дом я найду, ведь со мною Мой скакун и вино хмельное. Но тебя никогда не забуду, Буду помнить мгновенья с тобой, Вспоминать твои нежные губы И улыбку, подобную солнцу, Что по небу лучами проходит. Буду помнить я жаркие ночи И горячие пылкие речи, Что шептал ты мне на ухо нежно, Замыкая в объятия сладко. Спи, любовь моя, крепко и долго, Сон твой облаку будет подобен, Что парит высоко над землёю, Глядя с неба на дальние дали. Я же буду уже за горами, За реками и за полями, Глядя в небо, шептать твоё имя. Спи, любовь моя, долго и сладко.