Клетка для божества

Венти все знали как очень эмоционального человека, да и Барбатос не часто скрывал свои эмоции, но сейчас на лице не было ничего, только в глазах боль, жуткая, всепожирающая, смешанная с ужасом осознания, что увиденное — это не кошмарный сон. Худые плечи дрогнули, божество опустило голову и, медленно волоча крылья по опаленной земле, пачкая руки и крылья, осматривало срубленные деревья и останки животных. Здесь наверняка побывали браконьеры, проще сжечь траву и цветы, чтобы найти редких золотых ящериц, а деревья продали из-за ценности, почти ничего не осталось от любимой рощи. Тишина пугала. Чжун Ли не подходил к другу и остановил Дилюка с Кейей. Рагнвиндр остановился на минуту, а потом осторожно подошел к крылатому, но тот крылом преградил молодому мужчине дорогу, не подпуская к себе. — Они опять всё уничтожили. Почему я каждый раз прихожу к тому, что такие дорогие мне вещи растаптывают? Почему люди так ценят деньги? Моракс, зачем ты только эту дрянь придумал? Барбатос вздохнул. В голосе была только боль и бесконечное удивление человеческой жестокости. — Они считают, что это моя вина. Я должен всем заниматься. И я обязательно приду и спасу их в который раз. А я ведь так и поступлю. Потому что даже если один человек пострадал без причины, я обязан ему помочь. Но как же… Барбатос остановился. Повернулся к Дилюку, посмотрел на Кейю и Моракса. — Ты прав. Но именно поэтому люди этого не ценят. Иногда некоторая строгость даже полезна, — осторожно сказал Чжун Ли. — Я знал отца Сирилла. Он был хорошим человеком, моя совесть чиста, я отдал амулет человеку с чистой душой и сердцем. Я не знаю, как он воспитал такого человека, как сам Сирилл. У меня есть несколько путей решения ситуации, не хотелось бы прибегать к самому тяжелому. Барбатос ещё раз тяжело вздохнул и посмотрел на Дилюка с Кейей. — Берегите мечи. Тогда слайм тебя остановил только потому, что ты был на пограничных землях, а Чжун Ли не смог объяснить, что там артефакты слабеют из-за смешения силы регионов. — Но твой лук отлично разобрался с этим. — Потому что стрелял архонт. Если бы моё оружие было в руках человека, вряд ли бы от него был толк. Хорошо, надо идти к столице. Я немного помогу нам затеряться в толпе, нам нужно попасть в церковь. — Зачем? Барбатос моргнул, крылья за его спиной исчезли. Юноша мотнул головой, словно хотел сбросить с себя груз от ситуации, давившей на него. — Потому что там даже зимой есть одуванчики, — пояснил Барбатос, доставая из кармана оставшиеся глазурные лиллии. *** Сяо появился уже возле города, коротко рассказав, что видел несколько патрулей, которые ведут себя безобразным образом. Барбатос в ответ только вздохнул и никак не отреагировал, пугая всех вокруг своим безразличным и даже отстранённым видом. — Пока на вас цветы, вы едва ли отличаетесь от простых торговцев вином в столице. Глазурные лилии отлично помогают с магией рассеивания, порой лучше любых рун, которые можно обнаружить. За стенами городской крепости были слышны привычные для рынков шум и гам, это немного успокоило Барбатоса, который откровенно боялся увидеть руины, но бедность людей вокруг заставила сцепить зубы, как же можно было так разрушить жизни жителей. — Куда? Где регистрация? — Как мне известно, это город архонта ветра и свободы. Какие регистрации нужны путешественникам? — выступил вперед Барбатос. — Никаких. Пошлину платите и хоть трупы ввозите, у нас полнейшая свобода, всё, как завещал святой Барбатос. Анемо архонт улыбнулся, Дилюк покосился на мужа. — Да? Вы так его слушаете? И в церковь ходите? — Послушай, не тебе бы со смазливой мордашкой с нами спорить, а то мы и натурой, так сказать, за вход возьмём. — Опять ты. Подвиньтесь, — раздался сзади спокойный женский голос. — О, достопочтенная Розария, честь и гордость церкви святого Барбатоса. Опять будешь заступаться? Рёбер сломанных мало? — гнусаво протянул капитан, взглядом подзывая своих «коллег». Девушка достала из-за спины длинное узкое копьё и поправила рукава светлой рубашки. В сочетании с очень короткой юбкой, на которой были длинные разрезы едва ли не до талии, смотрелся монашеский наряд ну крайне свободно. Выдавало в девушке то, что она монашка, только головной убор и странная, почти мёртвая, бледность. — За каждое моё ребро ты потерял по одному гвардейцу. Плата высокая, рёбра мне дороже. Ступайте и не спорьте с этим мусором, — Розария обратилась к гостям, — а лучше в городе не задерживайтесь — не те времена. На девушку напали без промедления, но та, высокая и ловкая, легко уклонилась от удара секиры, словно танцуя. На лице красавицы ни одной эмоции не проскользнуло, парой быстрых движений она отбила удар и почти достала до лица капитана, но пришлось уходить от нападения другого гвардейца. — Ты из церкви? — Наставница собора, — подсказал кто-то из торговцев, спешно закрывавший лавку, — истинная бестия, наряд-то какой, тоже мне монахиня. — Помочь? — вполголоса спросил Кейя у спутников, Дилюк покосился на ловкую барышню, она явно опытный боец, но всё же лишними её мечи не будут. — Прекрасный наряд, в духе учений свободы, — похвалил Барбатос и Розария отвлеклась на слова юноши, но всего на мгновение. Редко кто относился благосклонно к её костюму, но не время думать об этом, к троице напавших присоединилось ещё несколько. — Пожалуй, вмешаемся, — вполголоса сказал Барбатос. — Лучше я, ладно? — спросил Дилюк и после короткого кивка вытащил меч. Сражаться против пусть и десятка вооруженных гвардейцев было легко, меч — продолжение руки и в схватке чувствовался как полноценная часть тела. Дилюк сжал крепче своё оружие, порой он любил не только свой артефакт, но и саму рубку, позволявшую отвлечься и успокоится. Барбатос наблюдал за Дилюком едва ли не с умилением. Хотелось и самому вмешаться, но лучше бы до поры до времени не показывать, кто он такой. Конечно, слух, что на границе видели дракона и, вероятно, божество, разнёсся, но вряд ли кто в это верил, кроме магов. Да и посмотреть на сражающегося супруга, с лёгкостью разрубавшего стальные латы своим мечом, кружа в схватке с вооружёнными, имея, так сказать, билет в первом ряду, тоже хотелось. Дилюк сражался, используя свою силу и меч, как таран. В отличие от ловких уколов Розарии, король Мондштадта парой ударов мог отбросить двоих, а в защите даже от удара секиры ни разу не пошатнулся. Капитан упал без сознания. Он был последним. Розария опустила копьё и посмотрела на гостей города. Выглядели они как торговцы, но явно были не местными, раз дерзили гвардии. — Идёмте в церковь. Как я поняла, вам нужна помощь. Здесь говорить опасно, сейчас придёт подкрепление. Ну и техника, медвежья, какую силищу иметь надо, чтобы эту громадину таскать, — хмыкнула девушка, глядя на меч Дилюка. *** Розария указала на лавку напротив старого стола. Вокруг лежало приличное количество оружия. — Ну-с, какими ветрами вас занесло в Энглос? Есть у меня кое-какие сведения, вы, возможно, те, кто устроил шоу на границе, показав паре селян несколько фокусов. — Какими ветрами, спрашиваете? — Ну да, королевство у нас такое. Ветреное. Да вот только в последнее время ветер с навозной кучи дует, которую люди называют дворец. Барбатос засмеялся. Розария язвила, не меняясь в лице, такая же беспристрастная и спокойная. — Ты бы так не бродил, у нас были случаи — симпатичных воровали, капюшон на голову и лучше подальше от города. Хотя у тебя защитник своей железкой недурно машет. Ну. Теперь отвечайте, зачем вы пришли. — Разобрать навозную кучу, наверное. Ну и поискать одуванчики. Розария слегка сощурилась, глядя в глаза юноши. — Были бунтовщики, но толка не вышло. А одуванчики, они-то вам зачем? Их выжгли все давно, Сирилл говорил, что они опасны, чуть ли не прокляты. И рощу… — девушка тяжело вздохнула, — Всё, что касается святого Барбатоса, всё, что по преданиям было дорого анемо архонту, он стремится уничтожить. — Неужели все одуванчики выжгли? Не верю. В столе ящик, а в нём колба. Цветёт. Кто-то из ваших его поддерживает. Розария хмыкнула. — И какой прок от цветка? — Такой же, как и от церкви, — хмыкнул Барбатос, — символ веры. Ты-то веришь. Юноша упёрся руками в стол и улыбнулся ласковей. — Глянь под стол. Ну глянь, чудеса не каждый день. Розария вновь хмыкнула, но, отодвинувшись, посмотрела вниз и замерла. Но нужно отдать честь настоятельнице, она не изменилась в лице, только в глазах засияла надежда: там, под колбой, вместо пары чахлых цветов начал цвести добрый десяток. — Вот как. Анемо артефакт. — Скорее анемо архонт, — улыбнулся юноша, радуясь реакции девушки, — меня зовут Барбатос, я надеюсь, мы станем друзьями. — О. Надеюсь, ваша святость даст мне возможность лично оторвать голову Сириллу и повесить на пику возле дома. *** По словам не слишком болтливой мрачной красавицы Сирилл не просто деспот, он ещё и полоумный. С ума сошёл после смерти отца, а там пошло-поехало, всё плавно докатилось до этой ситуации. Барбатос слушал девушку молча, коротенький рассказ закончился фразой «И, я надеюсь, этой сволочи я лично оторву голову». — Он зол за что-то на церковь. Я не знаю, за что именно, — заключила настоятельница, заставляя Барбатоса опять замолчать. Только в этот раз архонт явно понимал, о чём идёт речь. — На церковь не нападает гвардия? — Едва ли. Пусть сунутся, тут же и похороню. Не беспокойтесь, святой Барбатос. При мне молитвенник. И отпою сразу его прегрешения. — Ты эту чушь убери, я к ней отношения не имею, — указав на библию свободы, сказал архонт, — многое понятно. Начну с одуванчиков. Час-полтора и они отцветут и мы получим преимущество. А пока, наверное, я тебя познакомлю с моими спутниками. Все решили нам помочь. *** Дилюк с братом и Мораксом обедали в сторонке в просторном красивом храме, который даже крайне аскетичное убранство не портило. Обычно в церквях было много золота, украшений, а тут только огромные, в несколько десятков метров, витражи с видами страны и только один с изображением крылатого юноши без лица, держащего в руках цветы. — Они молодцы. Не изменили ему. Он никогда не любил подношения, а витражи — отдельная история, когда ему подарили, так удивлялся, говорят, ветра все тучи на неделю разогнали, Барбатос игрой света в подарке любовался. Необычная церковь и необычный архонт. Розария, объявившая прихожанам, КТО вернулся в город, и то больше походила на монахиню, чем юноша, сидящий в кругу людей, слушающий рассказы о городе. Если бы не крылья, никто бы в нём не рассмотрел божество. Сяо подошел к Мораксу и присел рядом. — Ну а что сейчас-то спокоен, защитник, вон народ его обступил, смотри, крылья и ноги оттопчут. Сяо промолчал, метнув в парня предупреждающий взгляд. — Так значит, с ума сошёл после смерти отца. Тогда очевидно. Трудно будет Барбатосу, он избегал этой встречи. Кровью тропу к замку отца Сирилл выстелил, ждал, придёт рано или поздно, а там и отомстить, может, получится. — За что он держит зло? Моракс опустил голову, рассматривая чаинки в чашке. — За что люди убивают, кроме как из-за денег и зависти, чаще всего? Из мести. Спроси у него сам, может ответит. После того, что случилось, я удивлён, как он смог на что-то подобное согласится. — Моракс покосился на обручальное кольцо короля Мондштадта и опять уставился в чашку, — Знаешь, Сяо, а из тебя вырос преданный защитник своего архонта. Прежде и ты Барбатоса не слишком уважал, а сейчас, похвально, что сказать. — Я видел, на что он способен. Он так меня выводил из себя своим поведением. Я считал вас образцом правильного божества, мудрого и степенного, куда уж кто-то такой юркий и яркий, как святой Барбатос. Но потом всё изменилось. Я понял, почему он дал мне глаз бога и что не зря нас судьба свела. Дилюк внимательно слушал разговор, стараясь сопоставить детали. Ещё при знакомстве Венти упомянул, что избегает воздушное королевство и единственный, кого он любил, — дракон, а затем так же сказал, что его близкого человека давно нет. Не связано ли это? Может поэтому мстит Сирилл? Барбатос вернулся к своим спутникам грустный, но чем-то довольный. — Зачем нам одуванчики? — Они развеют ветра над замком и ослабят действие магии, чтобы можно было войти, не потратив лишних усилий. Их семена разнесутся по столице и погода станет лучше, небо — чище. Это первый шаг. Второй — Розария сказала, что выяснит, где точно находится Сирилл и сначала я с ним поговорю. Вдруг он раскается и искупит свою вину честной помощью, да и глаз бога отдаст. Если нет — придётся применить силу. — Почему его не убить сразу? Взлететь и из лука, пара стрел и готово. — Даже глядя на весь этот ужас, я хочу ему в глаза посмотреть, понять, сумасшедший ли он. Пока подождём Розарию. Она лучшая настоятельница, я рад, что её выбрали люди. Сейчас мне нужно сходить по одному делу, а вы отдохнёте. — Такое важное и секретное дело? — хмыкнул Дилюк, — Возьмёшь меня с собой? Барбатос, помедлив, кивнул. Давно пора было рассказать и эту тайну. *** Ветра словно почувствовали настроение своего властелина и завыли, застенали, словно от боли. Юноша осторожно подошёл к пригорку и опустился на колени перед маленьким холмом, кладя сессилию на замёрзшую траву. По щекам потекли слезы, но на этот раз это была скорбь, тихая и мучающая архонта. — Мой Двалин. Я вернулся. Я тебя познакомлю кое с кем. Прости меня, за всё прости. Неужели здесь похоронен тот человека, которого когда-то любил Барбатос? Его звали Двалин? Дилюк осторожно присел рядом с Венти и тот, проплакав добрые десять минут на плече, начал объяснять: — Я был простым воздушным элементалем. Забавным, без силы и чувств, отголосок стихии воздуха, обладающий разумом. Волей случая я стал архонтом и сам, будучи ребёнком по сути, нашёл драконёнка в шепчущем лесу под деревом, — Барбатос погладил траву на холме, которая медленно становилась зелёной. — Он был такой маленький, чуть меньше кошки. Такой красивый и напрочь перепуганный. Я принёс его к Мораксу, тот шумел и ругался, что мало ему меня, так я ещё и питомцев опасных таскаю, — сквозь ком в горле прорвался смешок, — но нашёл книги о том, как его выкормить и воспитать. Я назвал его Двалин. Прекрасный драконёнок стал огромным драконом, таким умным и красивым, самым преданным другом и защитником города. Веришь? Его даже дети не боялись, а рыцари моей церкви часто переправлялись с его помощью куда надо, он был для всех опорой и, можно сказать, вторым божеством моей страны. Я научил его даже понимать человеческую речь и долгие годы, прекрасный и гордый, он парил над страной, радуя каждого. Он был необыкновенного лазурного цвета, а глаза синие, как самое чистое и яркое небо, мой Двалин. Порой он даже был мудрее меня. Барбатос опять замолчал и по щекам потекли слёзы. — А потом появился отец Сирилла. Он совсем не был похож на других людей, забавный маленький мальчик, я дружил с ним, мы часто летали на Двалине и он, как сын главы моей церкви, должен был вырости хорошим человеком с чистой душой и забрать фамильные артефакты, когда-то переданные мной его прадеду. Так и вышло. Только вырос он настолько необыкновенным, что я поверил в него всем сердцем и подарил свой артефакт, свой личный глаз бога, чего никогда не делал. Даниэля считали лучшим из лучших, правителем правителей, я так на него надеялся, держался всегда рядом, изменяя привычке быть в стороне, он был таким счастливым человеком и я был рад. Архонт сложил руки на груди, глядя на цветы. — Я знал, что в облике барда в меня влюбляются, но никогда не понимал этого до конца. Много времени я проводил с Двалином, я жил небом и… Двалин первый почуял неладное. Я не заметил, когда стал меняться Даниэль, когда он вырос из чуткого и доброго юноши во взрослого. Он полюбил меня, — Барбатос сглотнул, — я ничего не мог поделать. Я просто не хотел его обижать, но я даже не думал о чём-то таком. Даниэль пытался задобрить меня, несколько раз поднимал такие темы, что мне не нравились и однажды он решился попытаться меня поцеловать, но я сбежал, это всё… Мне не нравилось. Я этого не хотел. Даниэль был растоптан, я прятался у Моракса, не зная, что делать. Он хороший человек, но я правда даже представить себе ничего такого не мог и, если честно, не хотел. Я был иным. Я нашёл в себе силы и смелость объяснить это Даниэлю наедине за церковью и тот оскорбился, отвернулся от меня, назвав меня высокомерным, дескать, об человека пачкаться не хочу. Я так же обиделся. И опять улетел. Архонт вжался в молодого мужчину. — А потом на город напали. И Двалин, мой Двалин, сражался с тем драконом до последнего, защищая каждого жителя ценой своей жизни, схватка была ужасной и я опоздал, я летел так быстро как мог, но увидел, что Двалин победил, другой дракон повержен, но с моим другом было что-то не так. Он ревел, словно хотел разорвать каждого и даже меня, мне пришлось окружить куполом страну, а Двалина вывезти на руины дворца Декарабиана, чтобы попытаться ему помочь. Ничего не вышло. Он нападал на меня, мучился от боли и ужаса и опять нападал на всех. А затем стали приходить люди и пытаться его убить, считая опасным. День за днем, неделя за неделей, приходили сотни и десятки рыцарей, раня его, не слушая меня, нападая порой и на меня. Двалин не жил, существовал только из-за моей флейты, но сил было так мало, ведь люди в меня почти не верили, считая пособником «Ужаса Бури», а ведь это их защитник, который попал в беду. В одно утро, на рассвете, мне удалось вернуть его сознание, раненный и больной, испуганный, мой Двалин понял, что сделали с ним люди, но не держал на них зла. И он попросил меня, — Барбатос несколько секунд выдавливал из себя слова, хотя душили слезы, — прекратить его мучения. Он сказал, что сделал всё, что мог и попросил беречься Даниэля. Архонт, опустив голову, сделал несколько глубоких вдохов. Едва ли это помогло. — Никогда я не играл песни смерти. Жуткой, медленной и такой грустной. Он уснул под мою лиру так же, как и жил под неё и ради нас. Он уходил долго, текли слёзы, но он слушал меня как маленький и даже подбадривал, пока был в сознании. Дилюк обнял юношу крепче. Барбатос, Венти, всё равно, бедный, от боли разрывался так же, как и в той роще на границе. — Я провел много дней рядом с ним после его смерти. Я похоронил его с Мораксом и Сяо. Они приносили сюда еду, я не мог покинуть это место, я поверить не мог, меня боль будет душить всю жизнь, я не смог ничего сделать. А потом приехали рыцари и Даниэль. Он был в короне и сказал, что под страхом войны с другими государствами ему пришлось стать королем. А потом он узнал, что Двалин погиб. Он приехал с каким-то противоядием, но было поздно. А я всё понял. Как он трясся, с какой ненавистью и страхом на меня смотрел. Он ожидал наказания, он бросил мне в лицо, что я сам виноват, играл с ним, издевался над его сердцем, тратил время на Двалина. А я слушал и не верил. Какой изощрённой была его месть, найти другого дракона, отравить его кровь и, когда Двалин победит, чтобы тот оказался отравлен и напугал весь регион. Отрави он его просто так — возникли бы подозрения, а тут, дескать, мой Двалин с ума сошёл покромсав другого дракона. Барбатос вздохнул. Стало немного легче. — Он был хорошим королём. Не обижал людей, все вроде были счастливы. Убери я его, где бы я нашёл другого? Я терпел всё. Его ползания на коленях и попытки вымолить прощение, его попытки прикоснуться ко мне, но я не выдержал, когда они сделали государственный праздник. День спасения от Ужаса Бури. Кошмарного дракона, уничтожавшего город. Они пировали, радуясь смерти моего лучшего друга, разрывая моё сердце. И однажды я захотел уничтожить этот город. Но… — Барбатос ещё ниже опустил голову, — я понял, что люди не виноваты. Те, кто знали правду, каким был мой Двалин, давно умерли, человеческий век короток, а увещевания семейки короля были достаточно убедительными. Даниэль пытался мне мстить до последнего, он нашёл себе жену, у них появился сын, но мне было всё равно, я едва сдерживал себя от того, чтобы убить его. Я не мог убить человека, которого знал с детства, который стал ужасным в какой-то мере из-за меня. Порой я думаю, ну что мне стоило, пусть бы делал со мной, что хотел и остался хорошим человеком и Двалин был бы жив. Но Моракс сказал, что так вышло бы только хуже. Даниэлю бы когда-то стало этого мало, а потом на какие поступки он меня толкнёт или вынудит — кто знает. Барбатос опять замолчал. Грустная улыбка мелькнула на лице. — Двалин очень любил путешествовать, я решил посмотреть на весь мир, ради него. Я приходил сюда и рассказывал ему обо всём, что видел. Дилюк осторожно гладил архонта по голове, как маленького. Теперь многое становилось понятно. И привязанность Венти к драконам, и его бесстрашие. Он потерял всё, оставив внутри только боль и память о близком друге. — И после этого ты каким-то чудом мне доверился. Барбатос пожал плечами. — Ты другой. Даниэлю нужен был архонт, не я сам, потом Моракс мне многое разъяснил, вернее, он говорил и до этого, но я не понимал. Потом стало яснее. А ты с теплом отнёсся к мальчишке барду и да, ты скажешь, что вряд ли кто-то оставил меня в беде, но знаешь, Кейя прав. Драконы объединяют. — Надо когда-то отловить ту ящерицу, которую мы спасли и сказать ей «спасибо», — хмыкнул Дилюк. Барбатос кивнул. — Ты бы понравился Двалину. Очень. Он любил сильных людей с добрым сердцем. Наверное, поэтому со временем стал не слишком хорошо относится к Даниэлю. Дилюк вздохнул. Наверное, и ему пора было выговорится. Здесь, на могиле старого друга Венти, всё словно располагало к этой беседе. — Когда-то и я ошибся в человеке и благо, Кейя меня спас, хоть и своеобразным способом. Лет в тринадцать я влюбился. Глупая история, меня только посвятили в рыцари как сына короля, я старался поддерживать Альбериха и вот появился на моём пути человек, с которым я стал ближе всех. Это в чем-то были детские, глупые, но искренние чувства. Мы общались долго, мы встречались больше трёх лет и я хотел на своё шестнадцатилетие объявить о помолвке, мне казалось, это будет самый лучший день, но случилось как случилось. Глаза открыл мне Альберих и сделал это своеобразно, оказалось, на стороне он соблазнил эту девушку и та с радостью помогала ему водить меня за нос, вытаскивая деньги и привилегии. Кейя привел меня в самое нужное время, скажем так. Я нашёл их в постели, а до этого долго слушал у двери в ту комнату, о чём она говорила. Кейя, можно сказать, добил меня этим, можно было поступить иначе, но… Раненых он добивает. Он сказал, что дал мне самый ценный урок в жизни и в чём-то он прав. А с тобой всё сложилось так неожиданно, даже когда я привез тебя в Мондштадта, я не знал, чем всё закончится. Я не верил в то, что мне повезло, многие говорили, что ты похож на Барбару, но почему-то она мне не нравилась. А потом я понял, что, помимо доброты и какой-то наивности, в тебе гораздо больше, чем в любом человеке, которого я видел до этого. Ты умеешь язвить. Ты умеешь держать удар и спорить с тобой то ещё удовольствие. В тебе есть и отрицательные черты, но без тебя мир был бы тусклее. Дилюк замолчал. — Порой мне кажется, я, когда увидел твою немного капризную, но такую искреннюю натуру, не просто влюбился, я тебя полюбил. А ведь так боялся наткнуться на что-то неприятное, что может нас рассорить по-настоящему и мы будем как мои родители, не жить, а выполнять старые обязательства. Я больше всего опасался и опасаюсь, что это может угаснуть. — Не угаснет. Будем подбрасывать дров, лечить драконов и спорить по поводу моей лени. Я люблю тебя, Дилюк. Ты сделал место скорби и боли не таким уж и тяжелым, теперь, — Барбатос прижался к мужчине, — я чувствую в себе силу всё исправить. Дилюк коснулся губами виска архонта. Наконец всё пошло на лад. Вот только… Интуиция шептала, за ними будто следят. — Пойдём отсюда. Ощущение, что в лесу мы не одни. Лучше в церкви побудем. Думаю, одуванчики готовы. Барбатос кивнул на прощание, погладив траву и цветы. — Ложись! — крикнул архонт, толкая Дилюка в сторону, тот покатился с крутого склона. Самого же Барбатоса отбросило в сторону, а затем ослепило. Рагнвиндр быстро поднялся, но юноши уже не было, только зарево светящихся от магии цветов на могильном холме.