Об опасности последнего полярного сияния

Каждый раз, когда произносишь «я тебя люблю» — это значит, что ты не умрешь, не умрешь, пока я, любящий тебя, буду жить.

Ирина Одоевцева

Ремиссия. Тэхён не знает чем её заслужил. Или провинился. А силы жить, как наказание. За что? Он бы ушёл за Чонгуком, прыгнул бы в могильную яму, слился бы с землёй, чтобы обнять гроб. Страшно? А Тэхён живёт с этими чувствами почти год, босоногим пересекая один болевой порог за другим. Было время, когда он не думал. Было. Истекло с тем самым письмом, запоздавшим на десяток месяцев. Тэхён сжёг бумагу, но не смог проигнорировать строки, сохранившиеся в ней. Это как в ветренную погоду открыть окна, пустить холод в комнату, позволив вынести с собой всё, кроме воспоминаний о Чонгуке. Вечером отказался от еды, лёг спать раньше всех, съежившись под одеялом. По кругу снилось прошлое, зациклившееся на первой встрече и последней. Говорят, что если можешь объяснить причину, по которой полюбил человека, значит это не любовь. Вот и Тэхён не мог объяснить. Что в наглом курильщике, нарушителе спокойствия зацепило его? Не знал. Просто в какой-то момент понял собственную невозможность жить без Чонгука. Сон прервался из-за головной боли. Глаза открылись болезненно покрасневшими и застыли на одной точке. Волк. Опять. Как пёс виляет хвостом и, вытащив язык, смотрит глазами светящимися в темноте. — У бабушки Юнги нет собаки или волка. Откуда ты пришёл? Большой мокрый нос ткнулся прямо в лицо. Тэхён впервые за вечер (или ночь) улыбнулся, запуская пальцы в уже знакомое тепло колючей шерсти. — Я схожу с ума? Нет ответа. Он чешет за большим стоячим ухом. — Я схожу с ума без него? Почему он бросил меня? Ассоциации подставили, на самом деле, выдав дикого волка за домашнего пса. Якобы пёс его поймёт — в безумной привязанности к другому человеку. Тэхён тоже вот позабыл обо всём, кроме Чонгука. Даже о себе. А сейчас… и у вокзала не сесть, чтобы преданно ждать до последнего вздоха, что к нему выйдет — тот самый — нужный. Ведь Чонгук мёртв, и Тэхён это прекрасно знает. Он не Хатико. Баста. — Если бы он не сорвался сюда. Может быть… может быть? Мы бы оба вылечились? Или я чего-то не знал? Он же постоянно говорил о том, что обречён умереть.… Волк вдруг отстраняется, начинает ходить по комнате, заглядывает на кровать Юнги, а тот и ухом не ведёт — дрыхнет, как убитый. Потом опять подходит к Тэхёну, прихватывает пастью за руку, но слабо, чтобы не поранить. И тянет встать, куда-то идти, зачем-то покидать нагретое место. — Не хочу. — Упрямится, как маленький, но волк порыкивает, и приходится смириться, вытащив ноги, а потом и всё тело вместе с ними. — Холодно. Ну чего тебе надо? — Спрашивает так, будто уверен, что ему точно ответят. В итоге Тэхён находит себя одетым, обутым и готовым к морозной полярной ночи снаружи, в то время, как внутри него, кажется, происходит революция здравого смысла с нездоровым любопытством, что хуже детского вредит здоровью и жизни в целом. Рядом стоит волк, показывает на дверь, вертя мордой. Тэхён открывает её и чувствует себя одним из тех ребят, забравшихся в шкаф и нашедших дорогу в Нарнию.

***

Ох, как красива полярная ночь! Тэхён не знал, всё ругался на неё, пока не увидел сам. Верхом на огромном волке — снежная пустыня — просто расстояние, которое возможно преодолеть. Не побег — полёт. Так быстро всё случилось. Мимо окраины мира, круга советских пятиэтажек, мимо вечно льдистой береговой линии — в море, где в снегах прячутся скелеты древних, кем-то брошенных кораблей. — Я не хочу возвращаться, — шепчет в загривок. Держаться за сильное волчье тело — не сказка про удобство. Конечности затекли, внутренняя сторона бёдер даже болит от прыжков и ударов по твёрдым меховым бокам. — Хочу увидеть полярное сияние! Волк замедлился, стоило человеку это сказать. Тэхён, всё время прячущий лицо от ветра, впервые поднял голову. Сначала посмотрел вперёд, а потом уже… заметил небо. — Ты джинн? Исполняешь мои желания? Если так, то я хочу увидеть Его. Можно? Как тёплый мех стал колючим снегом, скрывающим под собой лёд и море — Тэхён не успел понять. Всё произошло слишком быстро. И закончилось тоже быстро. Тэхён замер взглядом на бесконечной красоты картине перед ним. Космос скромно плачет в стороне от зависти, пока Чонгук, кутаясь в альбиносно-белый мех, стоит босым в снегу, а позади всё небо занимает полярное сияние. Столпы света и Он — два желания. На что потратишь третье? — Чонгук? — Слёзы скатывались по щекам. Тэхён чувствовал себя Каем, у которого стремительно таяло сердце. Его Герда на вид не хрупкая особа, и она не бежала за ним сквозь времена года, наоборот, бежать пришлось за ней. Но разве это — важно?! Здоровый, сильный, немного хмурый, но тоже счастливый. Всё такой же, каким Тэхён его запомнил до обострения болезни и их самого тяжёлого периода отношений. Волосы развевает ветер, мех ломается о жёсткие линии тела, мышцы, широкие плечи и шею. Только глаза выдаёт желтизна и неясное свечение в темноте. Но подобные мелочи не принимаются всерьёз. Холод впал в забытье. Тэхён протянул руку, Чонгук протянул свою в ответ, как на картине, где Адам и Бог — всё не могут друг друга коснуться… Тэхён просыпается рывком и плачет, пугая Юнги новым приступом истерики.

***

Чай с морошкой обещался успокоить, но Тэхёна трясло всё сильнее. Вокруг него бегала бабушка Юнги и сам онколог тоже бегал. Искали успокоительные, мерили давление и пульс — сердце стучало так быстро, будто оно второй Усэйн Болт и ставит собственный мировой рекорд. — Тэхён, это просто сон, всё хорошо. — Не понимает, что именно эти слова — причина слёз и трясучки. За окном вновь разыгралась буря. Природа дала передышку в день и сошла с ума. Весь дом сидел, не смея выйти за предел тёплых стен. Во время обеда в дверь постучались, пришёл сосед с поклажей солёных овощей в банках — одному есть скучно, да и много как-то. Для Тэхёна новый человек — просто очередной незнакомец говорящий на чужом языке. Поэтому он сидел, грустно смотря в окно и не сразу понял, что его зовёт Юнги. Пока бабушка и сосед говорили о своём на своём, тот решил отвлечь задумавшегося друга. — У этого человека буквально месяц назад жена умерла. Тоже болела, как ты. И знаешь, что интересно? Он говорит о каких-то, ну, вот этих… божествах. Перевод у меня хромает, знаю. Но он говорит те же названия, которые говорил шаман. Странно. Они тут все верят в перерождение. Я и сам в детстве слышал про чистые человеческие души, что остаются в пустыне навсегда. Знаешь, какую форму они принимают? Тэхён знает. Не нужно договаривать… Белый волк. Чистая душа? Впервые с того момента, как сосед зашёл в квартиру, Тэхён посмотрел на него осознанно. Тот улыбнулся и подмигнул. Чистая душа. — Белый волк. И их судьба пройти сквозь пустыню, чтобы возродиться. Поэтому он ждёт, когда его тоже заберут. И что жена его обязательно дождётся.

***

— Ты веришь в то, что он говорил? — Тэхён, люди веками рассказывают легенды о том, что после смерти что-то есть. Но мы до сих пор даже близко не знаем, что нас ждёт там — с другой стороны. Я хочу верить, что тело — просто оболочка, а душа — это мы, способные жить вечно. — Двадцать один грамм. — Что? — Вес нашей души. Юнги улыбнулся, пригладив Тэхёна по лбу, вместе с жестом утешения, проверяя температуру. — Какая маленькая, правда? Сон приходит быстро. Тэхён уже знает, кто ждёт его там — когда открывает глаза. Не совсем волк, но шкура такая же белая лежит на плечах плащом. Чонгук не говорит, как и его звериное воплощение. — Мне больше не страшно, Чонгук. Забери меня с собой? В этот раз их руки всё-таки достают друг до друга. Тэхён легко встаёт с кровати, Чонгук помогает ему. Одеваясь, Тэхён не попадает в штанины, носки, обувь, всё выходит максимально неуклюже, как если бы он разучился делать повседневные, вызубренные с пелёнок вещи по щелчку пальцев. Полярный свет ведёт дорогой неисповедимой, и снег снежинками-кинжалами режет голую кожу румяных щёк. Чонгук стал огромным белым волком, предложив спину единственным пассажирским местом для единственного пассажира. Тэхён утопил руки в густой шерсти по запястья, чтобы удержаться и не затеряться в вечной мерзлоте. Северное сияние занимает собой небосвод, вьётся цветной лентой от одного края до другого и обнимает луну. Тэхён думал, что умирать — это страшно. Но, оказывается, красиво до дрожи. — Чонгук, — вдруг зовёт Тэхён, дёргая за шерсть у загривка. — Остановись на немного. Слышишь? Волк повинуется, прямо под Тэхёном становится обратно человеком, удерживая последнего на себе, подхватив под коленями. Как удачно на пути попался несчастный, вмёрзший в лёд корабль без опозновательных знаков. Его ржавые бока и перебитые стёкла иллюминаторов пугают, но с Чонгуком отныне ничего не страшно. Третье желание Тэхёна… — У нас с тобой так ничего не получилось. А сейчас? Боже, я такой извращенец, наверное. — Говорит и прячет лицо, тыкаясь носом в горячую шею напротив. Чонгук всё ещё не позволил ему слезть с себя. Воспоминания — зло. От них больно, тошнит и крутит. Как всё было сложно, но без этого сложно Тэхён, наверное, не захотел прожить дольше, чем ему предначертано. Чонгук долго страдал, долго мучился от боли, иногда позволяя Тэхёну быть рядом. В такие моменты жизнь становилась максимально невыносимой, но вопреки всему хотелось продолжать… Ведь кто ещё будет рядом? Кто утешит боль? Кто лишний раз напомнит верить в лучшее? С уходом Чонгука Тэхён осознал, что теперь ему тоже необходимо напоминать о причине продолжения жизни. Он почти не помнил год после похорон, будто его и не было. Совсем ничего не было без Него. — Я хочу тебя хотя бы во сне. Это считается за грех? Ты же чистая душа. Сможешь исполнить такое желание? Я не смел думать о сексе тогда, когда нам обоим было плохо. Мы много целовались, но никогда не заходили дальше. Ты вообще хотел меня? — Из вопроса про исполнение желания перешли в комплексы, которые давно должны были позабыть. Но так хочется узнать! Вернёмся к кораблю. Внутри него что-то со скрежетом упало. Гул металла разлетелся во все стороны света. Чонгук немного повернул голову, заглянув за плечо и без слов спросив Тэхёна правильно ли он его понял. Тэхён кивнул. Что поделать! На море, что покрыто льдом, не больно-то разойдёшься в выборе укрытия от ветра! Подбросив Тэхёна, Чонгук удобнее устроил его на спине и зашагал к большой дыре в теле корабля, так удачно подобранной под человеческий рост — даже наклоняться не пришлось. Внутри их встретила пустота. Тэхён осторожно слез, захрустев снегом под ботинками. Дальше каюты, в которой они оказались, идти нельзя — ненадёжный пол, всё вокруг может в момент сложиться карточным домиком и похоронить двух странников раньше времени. Тэхён, правда, подумал, что они вроде и так оба не живы. Наверное. Но возражать не стал, выжидающе посмотрел на Чонгука, а тот на него. — Я… Всё. Смелость закончилась. А Чонгук знакомо ухмыльнулся. Ему не хватает сигареты и «отвали», и ещё глаз, которые не светятся в темноте, а так… вполне себе тот самый. Он сбросил шкуру, оставшись в каких-то штанах и рубахе, похожих на одежду шамана, которого Тэхён видел ещё вчера. Но всё ещё босой, всё ещё почти обнажённый, если сравнить с многослойным доспехом Тэхёна, Чонгук не боялся холода, смело ступая по снегу, как если бы ходил по тёплому песку какого-то пляжа у тёплого моря. — Откуда ты?.. Хворост? Чонгук расчистил снег, добравшись до металлического пола, выложил доски, ветки, что-то ещё, из кармана на штанах достал спичечный коробок — дальше Тэхён предпочёл не вдумываться в абсурд, происходящий у него на глазах. Откуда хворост? Спички? Это всё последний сон, последние минуты души, что отрывается от тела и отправляется в иное место. Поэтому не стоит рассуждать о логике дальнейших событий. Костёр разгорелся, наплевав на не самые лучшие погодные условия. На ржавых стенах появились тени, силуэты, то уменьшающиеся, то растущие, будто танцующие хоровод, ведьмин шабаш вокруг костра. Тэхён радостно сел на раскинувшуюся по снегу белую шкуру, и также радостно прижался к тёплому боку Чонгука, когда тот приземлился рядом. — Я скучал, Чонгук. А ты? Ждал меня, да? Зачем ты уехал? Молчание в ответ. Может быть, так оно и лучше. Какая сейчас разница, когда они оба на волоске от того, чтобы покинуть эту жизнь навсегда? — Как думаешь? Мы найдём друг друга снова? Чонгук издал звук, чем-то похожий на волчий рык. Дёрнул за руку, показав на безымянный тэхёнов палец. В свете костра на коже отчётливо проступило красное кольцо, оставленное маркером когда-то давно. Ещё в прошлой жизни. — Я ведь прочитал легенду о красных нитях. Думаешь, мы — те самые? Обязательно найдёмся, да? Если так, то умирать не страшно. Правда? В следующей жизни нам обязательно повезёт. Болтливый рот должен замолчать. Чонгук, взяв лицо Тэхёна руками за щёки, пробежавшись большими пальцами по скулам и надбровным дугам, притянул к себе. Губы слиплись друг с другом мокрой слюной, как клеем. Тэхён ответил, отчаянно схватившись руками за запястья Чонгука. Исследуя языком чужой рот, он поранился о клык, охнул, но не отстранился. Что же теперь? Действительно забыть про холод? Тэхён почувствовал руки на застёжках своей одежды и захотел большего, разгоревшись, как костёр рядом с ними — наперекор всем северным ветрам. Вот же, какое простое желание — хотя бы в шаге от «той стороны» попробовать любить телесно. Без проказы и предрассудков. Стать ближе на пороге их личной вечности. Стать счастливыми за мгновения до Большого Взрыва. Кажется, в какой-то из прошлых жизней они это уже проходили… Или нет? Волк валит на спину, сдёргивая ненавистную куртку… Тэхён или всхлипывает, или стонет — не разобрать. Почему вдруг роняет слёзы — тоже загадка. Вспоминается поцелуй в той фотобудке, ведь они тогда тоже, казалось, прощались навсегда. А сейчас горячая кожа греет не меньше тёплых одежд из оленьей шкуры. Тэхён жмётся, обнимая за шею, чтобы согреться. Они сами, как костёр — посреди снежной пустыни, и, вообще, под ними дышит холодное море, наверное, тоже отчаянно просит тепла. Тело словно само ко всему готово и знает где стоит выгнуться, расслабиться или позволить направлять большой горячечной рукой. Чонгук и при жизни был опытным, а сейчас, казалось, вобрал в себя всю мудрость мировых знаний о достижении наивысшего наслаждения. Потому что Тэхён горел, как и мир вокруг от каждого точечного прикосновения. Это любовь, это — способ её потрогать. «Покажи мне любовь! Я её не вижу!» — вот она, держи. Только не обожгись, не хватай раскалённый уголь голыми руками. Касайся осторожно. Это и есть суть слов «заниматься любовью». Без слов, только звуки на уровне животного мира. Тэхён скользит пальцами вдоль позвоночника Чонгука и раздвигает ноги шире, упираясь пятками в белый мех и сжимая пальцами ног волосинки, норовя вырвать их с корнем, постигая новые виражи. На ухо приходится тяжёлое дыхание, на тело — другое тяжёлое тело. Качели разной амплитуды, в разные места — до цветных мушек перед глазами и резких вскриков. Тэхёну хватает совсем немного, чтобы замарать живот Чонгука белым, как снег вокруг, только горячим, как огонь рядом с ними. — Просыпайся. — Тэхён думает сначала, что ему кажется, потом Чонгук повторяет: — Пожалуйста, проснись, Тэхён. Пожалуйста… И свет заливает взор. Тэхён чувствует невообразимую лёгкость — доли секунд. А потом становится тяжко, он… открывает глаза.

***

Кровь на белой больничной плитке такая чудовищно-яркая. Она заливает до слепоты глаза. У Чонгука дрожат руки, он забывает, совсем забывает, что время, в подобной ситуации, играет против пострадавших. Тэхён, как ангел, в белой пижаме, на белой плитке раскинул руки-крылья — вот-вот взлетит. Ангел-хранитель, посланец небес… Чтобы укрепить веру Чонгука? Чудовищное чудо. — Помогите! — Беззвучно хрипит, как в самом ужасном сне, когда крик рвётся из груди, но с губ не срывается и звука. — Помогите! — Второй раз выходит громче. Он боится подойти, боится двинуться с места. Прибегает медсестра, случайно проходившая мимо. Поднимается шум. Реанимация, перепуганные родители Тэхёна просят объяснить, что произошло, его мама убегает вместе с врачами — к палатам интенсивной терапии. Главное, что сердце всё ещё бьётся, значит помочь — вопрос времени и опыта оперирующего врача. — Что случилось? — Отец Тэхёна остаётся. Поддерживает недоубийцу собственного сына за локоть, участливо заглядывая в широко распахнутые глаза. — Присядь. В нос забился запах хлорки — уборщицы стирают кровь с плитки. Чонгук смотрит на алые разводы, как если бы они могли ответить за него. Вместо него. Они же виноваты в лейкемии? Или как её?.. Все медицинские познания из головы выбила паника. Трёхочковый. — Простите. Это я. Виноват. — Стакан воды — спасательный круг, брошенный утопающему. — Я его толкнул. У меня… не знаю, что нашло! А потом он на полу, и я… — Тише, с ним всё будет хорошо. — Чонгук впервые замечает, как сильно Тэхён похож на своего отца. Так вот откуда это радушие и всепрощение наместо праведного гнева и отрезвляющей оплеухи. — Почему вы не злитесь? Я только что сказал… — Какой смысл в моей обиде, если ты, в данный момент, ненавидишь сам себя больше всех? — А если?.. — С ним всё будет хорошо. — Безукоризненно. Полная уверенность. «Обещаю.» Проходит несколько часов, и в палате появляется мама Тэхёна. Женщина бледная, как смерть, но всё ещё, кажется, живая. Она говорит, что Тэхён жив, но впал в кому. От удара он получил сильную травму головы и теперь исход его выздоровления стал ещё более неопределённым. Чонгук тогда ушёл, чувствуя на спине тяжёлые взгляды родителей, чей сын и так уже давно переживает смертельное заболевание, а сейчас ещё и впал в кому. Когда проснётся? Неясно. Чувство вины ударило мужчину так, что первую неделю он забыл есть, в итоге Юнги пришлось уговаривать маму Чонгука разрешить искусственное кормление, иначе её сына убьёт не рак, а банальное истощение организма. «Вы верующий?» Этот вопрос звучал у него в голове на перманентном репите. Очень долго. Он не решался посещать Тэхёна, хотя тот снова вернулся в свою палату. Юнги каждый день приходил и рассказывал, как у того дела, и говорил, что порой из комы люди возвращаются просто потому, что их позовёт человек, ради которого они захотят вернуться. Чонгуку от этих слов вдруг стало смешно, а потом он зарыдал, как маленький мальчик. «Чонгук, вы верите?» Снова и снова. Почему он должен верить? Чуда не существует. Не существует и Бога, правда? Тогда почему он всё чаще обращается к нему в мыслях, прося не за себя, молясь не за себя? Почему? В момент отчаяния… Через месяц порог палаты переступает наставник группы реабилитации. Тот самый. Чонгук посмотрел на него, стараясь скопировать свою прежнюю ухмылку, но та надломилась. С приходом этого человека пришёл и Тэхён, который сидел напротив и смотрел, участливо промокая слёз платком, когда истории людей трогали его до глубины души. — Здравствуйте, Чонгук. — Ага. Наставник садится на кресло рядом с кроватью, на его лице — безмятежность. Он, как посредник между землёй и небом — едва ли не с нимбом над головой, что ослепляет взгляд последнего грешника. — Я слышал, что вы идёте на поправку? Рак отступил. Вы знаете, что с вашим заболеванием процент выживания крайне мал? Можно считать это чудом? — Какая разница, если я жив, а он… — Насколько я знаю от доктора Мин, его ремиссия тоже не обделила. Химиотерапии не остановили, а то, что он пережил их в своём нынешнем состоянии даже ещё лучше сказалось на лечении. — Он в коме! Рак теперь не самая главная опасность для него. Простите, можете меня оставить? Вас отправил Юнги? Скажите ему, что мне не нужна помощь психолога. — Я-то уйду, Чонгук. Ваше чувство вины останется. И это самое страшное. Знаете, мне кажется, что веры Тэхёна, правда, хватило на вас с ним. Но теперь даже этому мальчику необходима помощь. — И чем я могу помочь ему? Позвать? Мы не в сказке про спящую красавицу. Его не разбудит поцелуй истинной любви. — Отчего же поцелуй? — Наставник улыбнулся. — Кома — это такое состояние, когда человек заперт в собственной голове. Он всё слышит, но порой… просто не может вырваться из своих снов или видений. Ему нужен тот, кто укажет путь. Поможет проснуться. Думаю, Чонгук, он ждёт именно вас. Можете меня не слушать, но чудо порой случается даже с теми, кто в него не верит или считает себя недостойным. Поэтому, прошу, хотя бы попытайтесь, если этот мальчик значил для вас так много, как вы пытаетесь показать.

***

А через несколько дней в палате Чонгука появился ещё один посетитель. Тэхён как-то знакомил лучшего друга с… а кем Чонгук был Тэхёну? Очередной вопрос без ответа. Чимин — так его звали — в первую встречу произвёл впечатление милого и тихого паренька в круглых очках с наивным взглядом. Но в данный момент Чимин выглядел как полная противоположность самому себе — злой, тёмный, как грозовая туча. Растерял всё очарование. Или изначально был таким, просто хотел произвести хорошее первое впечатление. — Дядя, вы совсем потеряли совесть? — И тебе привет, Чимин. Не знал, что мы с тобой на «вы». — Только не надо переводить тему. Вы, мне кажется, что-то там обещали Тэхёну, говорили, что вы оба справитесь. А теперь? Решили его бросить? — Только ты не начинай про то, что я смогу помочь ему проснуться. — Ты правда такой чёрствый, как говорят? — Чимин и не думал садиться. Встал рядом с кроватью — над душой и кидает своими молниями, как маленький вариант Зевса-Громовержца. — Твой друг делает для него больше тебя. У него есть совесть. Он даже читает ему какие-то сказки вашего народа! Это не входит в обязанности врача, но он всё равно не сдаётся. А что делаешь ты? Себя, конечно, жалко больше остальных. Но неужели тебе даже увидеть его не хочется? — Ты хоть знаешь, чьими стараниями он оказался там? Чьими стараниями получил травму головы и кому? Знаешь? — Знаю. Но разве это — не повод всеми силами пытаться ему помочь? Ты виноват. Так исправь всё, что натворил! «Кто я для Тэхёна?» «Нужна ли ему моя помощь?» Чонгук отвернулся от Чимина. Хорошие дети не плачут? Пусть. «Плохие» взрослые рыдают на зависть хорошим детям!

***

Он пришёл ночью. Первый раз дался тяжело. В тёмной палате на белой, как первый снег, больничной койке лежит его хрупкий Тэхён. Родители уснули на дополнительных койках рядом, поэтому Чонгук вором крался мимо них, боясь разбудить и обнаружить самого себя. Сколько они не виделись? Наверное, полгода, если не больше. Чонгук даже примерно не может вспомнить. Время он упустил из вида, потерялся в нём, как итог — сразу бросилось в глаза, что у него, что у Тэхёна отрасли волосы. Непривычно. Пусть в скудном освещении сквозь приоткрытую дверь мало, что можно разглядеть, но Чонгук впитывает новый облик Тэхёна, как губка. «Спящая красавица» — и смешно, и грустно, ведь Тэхён, правда, красив. Что таким, что совсем недавно пережившим курс химиотерапии. Просто красив. Как человек. Как тот, кому хватило сил верить за двоих. «Что же ты не просыпаешься?» Кризис миновал. Самое сложное пережили и переболели. Чудо свершилось. Чудовищное чудо — не стоит забывать. Чонгук опустился на колени и положил голову прямо на кровать, заглядывая на чужой профиль. Сидеть было не на чем. Всё сдвинуто в угол, а шуметь Чонгук, правда, не хотел. Вот и замер так, пока не затекли ноги. Ушёл ещё до первого обхода медсестёр. Обещал обязательно вернуться вновь. И вернулся уже следующей ночью. Сегодня с Тэхёном остался только его отец. Мужчина задремал в кресле у кровати, уронив на колени книжку с… легендами Русского Севера. Юнги постарался — точно. Как Чонгук понял, у Тэхёна в момент их чтения повышалась мозговая активность. Вот и ввели за правило открывать книгу по несколько раз за день. Вдруг повезёт? Наверное, Тэхёну снились красивые сны, полные загадок. Чонгук сам читал такой же сборник в детстве, когда начинал скучать по месту, в котором родился. На родном языке понимал плохо, поэтому родители подарили ему и Юнги эксклюзивный перевод на корейский в двух экземплярах, отпечатанных в типографии на заказ. Скромно встав с другой стороны койки, Чонгук не решался и двинуться. Только если умом, но по ходу истории уже понятно, что именно этим местом он двинулся уже не раз и даже не два. Рука сама собой потянулась к неподвижной кисти Тэхёна. Сквозь бледную кожу даже в полутьме можно разглядеть венки — такая она тонкая, полупрозрачная. Чонгук осторожно пригладил выступающие косточки большим пальцем, собирая в себе всё мужество, какое осталось, чтобы не убежать и не бросить. Опять. Какой же он трус… Прямые ресницы Тэхёна отбрасывают тени на щёки. Мистически. Самая настоящая сказка. И Тэхён, как сказочный принц, просто уснул. А глупый волк… Чонгук засмеялся про себя. У эвенов для каждого зверя есть свой людской порок, так волк олицетворяет собой человеческую глупость. Поэтому — глупый. Только белый волк — исключение, Чонгук, как сейчас помнил — чистая душа, способная пересечь снежную пустыню, чтобы подарить миру новую жизнь. Так странно… Некоторые воспоминания из детства остаются с нами до самого последнего мгновения, а некоторые уходят бесследно. Эту сказку Чонгук помнил наизусть. И что хотел после смерти стать могучим белым волком — помнил тоже.

***

В третий раз он вновь приходит ночью. Только попадается на глаза Юнги. Тот появляется из палаты, качая головой, а как видит друга, чуть не подпрыгивает на месте. — Ты, наконец-то, пришёл в себя? — Не знаю. Просто. Не могу больше оставаться в стороне. — Ты не первый раз здесь, да? Ныкаешься, как вор. Но приходишь. — Его родители там? — Вышли пройтись. Я сидел с ним, но раз пришёл ты, то оставляю пациента на тебя. Будь добр, помоги его вылечить. Чонгук усмехается. Взглядом Юнги не провожает, но в палату заходит только тогда, когда звук чужих шагов смолкает в конце коридора. — Привет? — Разрешает самому себе заговорить прямо с порога. В ответ тишина. Ну, конечно. Дорожка до больничной койки — лунная дорожка. Сегодня полнолуние, и огромный спутник Земли, похожий на круглый дырявый сыр, светит ярче настольной лампочки. Чонгук шагает под ритм своего сердцебиения. Ему почему-то страшно, словно эта ночь — либо первая, либо последняя. Он чувствует, как по щекам каплями сбегает влага. Мокрые солёные слёзы срываются с подбородка и капают на больничную рубашку. Места мало, но тело просит близости, даже если потом его за этот порыв накажут, запрут все входы в четырёхстенный тэхёнов мир… Пусть! Обнять — спасти. Кажется, так говорилось в какой-то книге. Любить — хотеть касаться. Возможно, именно поэтому оттаяла однажды и спящая красавица? Умещаясь с края, как ребёнок, Чонгук легко обнимает парня за плечи. Они оба исхудали, хотя бы в этом повезло — занимают гораздо меньше места. Самозабвенно касается горячими мокрыми губами чужой шеи. Ведёт дорожку поцелуев до мочки уха. Не замечает, как меняются показания приборов рядом с ним. А ведь тэхёнов пульс тоже подскочил… — Просыпайся. Пожалуйста, проснись, Тэхён. Пожалуйста… Может быть, в тот момент, когда Тэхён открывает глаза, Чонгук всё-таки понимает смысл множества слов, которые хотел донести до него наставник в группе, сам Тэхён. Понимает. Что жизнь — самое ценное, самое важное наше приобретение. Пусть будет больно и плохо, пусть кровь заливает мир, пусть съедает тело болезнь, пусть тают ледники, пусть экватор, наоборот, покрывается глазурью льда! Но в жизни будут! Будут те моменты, когда ты благодарен за то, что просто живёшь. Просто дышишь! Просто имеешь шанс встретить людей, которые подарят тебе счастье и любовь. Даже за тех людей, что сделают больно — будешь благодарен тоже. А уж если один человек совмещает в себе всё — поверишь в Бога, только бы он снова вот так… открыл глаза. — Чон… гук? Но речь не о вере. Не о Боге. И не о том, что жить надо ради кого-то. Нет. Просто жить — достаточно. И любить. И тогда, в самом деле, жизнь хороша, и жить… хорошо!

А на самом деле, если говорить о любви, оба они были дети, и, как дети наивно, и неумело проявляли свою любовь, и это несмотря на её университетский диплом и звание бакалавра и несмотря на его знакомство с философией и суровый жизненный опыт.

Джек Лондон