Half-Blood Princess

— Вы – Аберфорт, – выдыхает Гарри в спину мужчине.  Он не подтверждает и не отрицает этого, но наклоняется, чтобы зажечь огонь.  — Еда у меня есть, — сказал Аберфорт и вышел из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с буханкой хлеба, сыром и оловянным кувшином медовухи. Все это он расставил на столике у камина. Оголодавшие ребята набросились на еду, и некоторое время слышно было только потрескивание дров в камине, звон кубков. – Итак, – говорит Аберфорт, когда они наелись досыта, а Элора и Рон сонно откинулись на спинки стульев. — Теперь надо подумать, как вам лучше выбраться отсюда. Ночью это сделать невозможно — вы сами слышали, что происходит, если кто-то высовывается на улицу с наступлением темноты: включены Воющие чары, так что эти ребята вас схамкают, как лукотрусы – яйца докси. Боюсь, что второй раз выдать оленя за козла мне не удастся. Дождитесь рассвета, когда снимут комендантский час, и тогда вы сможете потихоньку уйти под мантией. Поскорее выбирайтесь из Хогсмида, идите наверх, в горы — оттуда вы сможете трансгрессировать. Авось и Хагрида встретите – он прячется там в пещере вместе с Гроххом с того самого дня, как его пытались арестовать. — Мы не собираемся уходить, — сказал Гарри. — Нам нужно проникнуть в Хогвартс. — Не дури, парень, — откликнулся Аберфорт. — Мы должны это сделать. – Если вы что и должны, — Аберфорт наклонился вперед на своем стуле, — так это драпать отсюда как можно дальше. — Вы не понимаете. Времени уже нет. Нам нужно проникнуть в замок. Дамблдор, то есть ваш брат, хотел, чтобы мы… Отблеск пламени на мгновение заслепил мутные линзы в очках Аберфорта, они полыхнули яркой непроницаемой белизной. — Мой брат Альбус много чего хотел, — сказал Аберфорт, — и, как правило, люди страдали ради исполнения его великих задач. Держись подальше от этой школы, Поттер, а по возможности и вовсе уезжай из страны. Забудь моего брата и его умные планы. Он ушел туда, где ему уже ничто не причинит огорчений, и ты ему ничего не должен. — Вы не понимаете, — повторил Гарри. — Да? — спокойно переспросил Аберфорт. — Ты думаешь, я не понимал родного брата? Думаешь, ты знал Альбуса лучше, чем я? – Я не это имел в виду, – говорит Гарри. — Просто… он оставил мне поручение.. — Да неужели? — откликнулся Аберфорт. — Хорошее дело, надеюсь? Приятное? Легкое? Такое, что его можно поручить еще не кончившим школу волшебства детишкам и они с ним справятся, не надрываясь? Рон мрачновато хмыкнул. Гермионе было явно не по себе. — Я… Нет, оно не легкое, — сказал Гарри. — Но я должен… — «Должен»? Почему «должен»? Его ведь нет в живых, так? — резко произнес Аберфорт. — Бросай это, парень, пока и с тобой не случилось того же! Спасайся! — Не могу. — Почему? — Я… — Гарри растерялся. Объяснить он не мог, поэтому перешел в наступление. — Но вы ведь и сами участвуете в борьбе, вы — член Ордена Феникса… — Я им был, — ответил Аберфорт. — Ордена Феникса больше нет. Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает. Тебе здесь покоя не будет, Поттер, ему слишком хочется до тебя добраться. Поэтому уезжай за границу, спрячься, спасайся! И этих троих лучше возьми с собой. — Он указал большим пальцем на Рона, Элору и Гермиону. — Они не будут здесь в безопасности до самой смерти, ведь теперь все знают, что они работали с тобой… — Я не могу, — сказал Гарри. — У меня здесь дело… — Поручи его кому-нибудь другому! — Не могу. Это могу сделать только я, Дамблдор объяснил… — Вот как? Он действительно объяснил тебе все, он был честен с тобой? Гарри собирается ответить, но потом, кажется, останавливает себя.  – Я хорошо знал своего брата, Поттер. Он научился скрывать и утаивать еще на руках нашей матери. Утайки и ложь — мы выросли на этом, и Альбус… у него был природный талант. Взгляд старика перемещается к портрету девушки над каминной полкой. Теперь, когда Элора как следует огляделась, это единственная картина в комнате. Нет ни фотографии Альбуса, ни кого-либо еще.  — Мистер Дамблдор, — робко спросила Гермиона, — это ваша сестра? Ариана? — Да, — отрезал Аберфорт. – Профессор Дамблдор очень любил Гарри, — тихо сказала Гермиона. — Вот как? — откликнулся Аберфорт. — Забавно, большинство из тех, кого мой брат очень любил, кончили хуже, чем если бы ему вовсе не было до них дела. – Что вы хотите этим сказать? — выдохнула Элора. — Не обращайте внимания, — ответил Аберфорт. — Но вы говорите очень серьезные вещи! — не отступала девушка. — Вы имеете в виду вашу сестру? Аберфорт пристально смотрит на нее: его губы шевелятся, как будто он пережевывает слова, которые сдерживает. Затем он разражается речью.  — Когда моей сестре было шесть лет, на нее напали трое магловских мальчишек. Они увидели, как она колдует — подглядели через садовую изгородь. Она ведь была ребенком и не умела еще это контролировать — ни один волшебник в этом возрасте не умеет. То, что они увидели, их, надо думать, испугало. Они перебрались через изгородь, а когда она не смогла показать им, в чем тут фокус, маленько увлеклись, пытаясь заставить маленькую ведьму прекратить свои странные дела. Глаза Гермионы кажутся огромными в свете камина: Элору слегка подташнивает. Аберфорт встает. — То, что они сделали, сломало ее: она никогда уже не оправилась. Она не хотела пользоваться волшебством, но не могла от него избавиться. Оно повернулось внутрь и сводило ее с ума, порой вырываясь помимо ее воли. Тогда она бывала странной… и опасной. Но по большей части она была ласковой, испуганной и покорной. Мой отец погнался за подонками, погубившими Ариану, и наказал их. Его заточили в Азкабан. Он так и не признался, что заставило его пойти на это, — ведь если бы Министерство узнало, что сталось с Арианой, ее бы навсегда заперли в больнице святого Мунго. В ней увидели бы серьезную угрозу для Международного статута о секретности, поскольку она не владела собой и волшебство невольно вырывалось из нее, когда она не могла больше сдерживаться. Нам нужно было спасать и укрывать ее. Мы переехали и распустили слух, что она больна. Мама ходила за ней и старалась, чтобы девочке жилось хорошо и спокойно. Меня Ариана любила больше всех. — При этих словах за морщинами и клочковатой бородой Аберфорта вдруг проступил чумазый подросток. — Не Альбуса — он, когда бывал дома, вечно сидел у себя в комнате, обложившись книгами и наградными дипломами и поддерживая переписку с «самыми знаменитыми волшебниками того времени». — Аберфорт фыркнул. — Ему некогда было с ней возиться. А я был ее любимцем. Я мог уговорить ее поесть, когда у мамы это не получалось. Я умел успокоить ее, когда на нее находили приступы ярости, а в спокойном состоянии она помогала мне кормить коз. А потом, когда ей было четырнадцать… понимаете, меня не было дома. Будь я дома, я бы ее успокоил. На нее накатил очередной приступ ярости, а мама была уже не так молода, и… это был несчастный случай. Ариана сделала это не нарочно. Но мама погибла. Желудок Элоры сжимается от жалости. – Так Альбусу не удалось отправиться в кругосветное путешествие с Элфиасом Дожем. Они вместе приехали на мамины похороны, а потом Дож уехал, а Альбус остался дома главой семьи. Ха! — Аберфорт сплюнул в огонь. — Я бы за ней присмотрел, я ему так и сказал, наплевать мне на школу, я бы остался дома и справился со всем. Но он заявил, что я должен закончить образование, а он займет место матери. Конечно, это было крупное понижение для нашего вундеркинда — присматривать за полусумасшедшей сестрицей, которая, того гляди, разнесет весь дом, и наград за это не предусмотрено. Но месяц-другой он справлялся… пока не появился тот. — Лицо Аберфорта стало теперь понастоящему страшным. — Гриндевальд. Наконец-то мой брат встретил равного собеседника, такого же блестяще одаренного, как он сам. И уход за Арианой отошел на второй план, пока они строили планы нового ордена волшебников, искали Дары Смерти и занимались прочими интересными вещами. Великие планы во благо всех волшебников! А что при этом недосмотрели за одной девчушкой, так что с того, раз Альбус трудился во имя общего блага? Спустя несколько недель мне это надоело. Мне уже пора было возвращаться в Хогвартс, и тогда я сказал им, тому и другому, прямо в лицо, вот как сейчас тебе. — Аберфорт взглянул на Гарри, и сейчас очень легко было увидеть в старике взъерошенного, злого подростка, бросавшего вызов старшему брату. — Я сказал им: кончайте все это. Вы не можете увозить ее из дома, она не в том состоянии; вы не можете тащить ее за собой, куда бы вы там ни собрались, чтобы произносить умные речи и вербовать себе сторонников. Ему это не понравилось. — Отблеск огня отразился от линз Аберфорта, и они снова полыхнули белой слепой вспышкой. — Гриндевальду это совсем не понравилось. Он рассердился. Он сказал мне, что я глупый мальчишка, пытающийся встать на пути у него и у моего блистательного брата… Неужели я не понимаю, что мою бедную сестру не придется больше прятать, когда они изменят мир, выведут волшебников из подполья и укажут маглам их настоящее место? Потом он сказал еще кое-что… и я выхватил свою палочку, а он — свою, и вот лучший друг моего брата применил ко мне заклятие Круциатус. Альбус попытался его остановить, мы все трое стали сражаться, и от вспышек огня и громовых ударов Ариана совсем обезумела, она не могла этого выносить… — Краска сбежала с лица Аберфорта, как будто его смертельно ранили. — Она, наверное, хотела помочь, но сама не понимала, что делает. И я не знаю, кто из нас это был, это мог быть любой из троих — она вдруг упала мертвой. Его голос срывается на последнем слове, и он падает на ближайший стул. Лицо Гермионы мокро от слез, и Элора чувствует себя почти такой же бледной, как Аберфорт.  — Мне так… так жаль, — прошептала Гермиона. — Ее не стало, — прохрипел Аберфорт. — Навсегда. — Он утер нос рукавом и откашлялся. — Конечно, Гриндевальд поспешил смыться. За ним уже тянулся кой-какой след из его родных мест, и он не хотел, чтобы на него повесили еще Ариану. А Альбус получил свободу, так ведь? Свободу от сестры, висевшей камнем у него на шее, свободу стать величайшим волшебником во всем… — Он никогда уже не получил свободы, — сказал Гарри. — Как ты сказал? — переспросил Аберфорт. — Никогда, — продолжал Гарри. — В ту ночь, когда ваш брат погиб, он выпил зелье, лишающее разума. И стал стонать, споря с кем-то, кого не было рядом. Не тронь их, прошу тебя… Ударь лучше в меня. Элора пристально смотрит на Гарри. Он никогда не говорил ей об этом.  — Ему казалось, что он снова там с вами и Гриндевальдом, я знаю. Ему казалось, что перед ним Гриндевальд, разящий вас и Ариану… Это была для него пытка. Если бы вы видели его тогда, вы не говорили бы, что он освободился. Аберфорт сосредоточенно рассматривал свои узловатые руки с набухшими венами. После долгой паузы он произнес: — Откуда ты знаешь, Поттер, что мой брат не заботился больше об общем благе, чем о тебе? Откуда ты знаешь, что он не считал возможным пренебречь и тобой, как нашей сестренкой? — Не думаю. Дамблдор любил Гарри, — сказала Гермиона. — Тогда почему он не приказал ему скрыться? — выпалил Аберфорт. — Почему не сказал: спасайся? Вот что надо делать, чтобы выжить. — Потому что, — ответил Гарри, опережая Гермиону, — иногда действительно нужно думать не только о своем спасении! Иногда нужно думать об общем благе! Мы на войне! — Тебе семнадцать лет, парень! — Я совершеннолетний, и я буду бороться дальше, даже если вы уже сдались. — Кто тебе сказал, что я сдался? — Ордена Феникса больше нет, — повторил Гарри. — Сам-Знаешь-Кто победил, борьба окончена, а кто говорит иначе — сам себя обманывает. — Я не говорю, что мне это нравится, но это правда! — Нет, это неправда, — сказал Гарри. — Ваш брат знал, как покончить Сами-Знаете-с-Кем, и передал мне это знание. Я буду бороться дальше, пока не одержу победу или не погибну. Не думайте, что я не знаю, чем это может кончиться. Аберфорт только хмурится.  — Нам нужно проникнуть в Хогвартс, — повторил Гарри. — Если вы не можете нам помочь, на рассвете мы уйдем и попробуем отыскать дорогу сами. Если вы можете помочь — что ж, самое время сказать об этом. Аберфорт остается неподвижным в своем кресле, пристально глядя на Гарри. Наконец он прочищает горло, встает, обходит маленький столик и подходит к портрету Арианы.  – Ты знаешь, что делать, — сказал он. Она улыбнулась, повернулась и пошла прочь — не так, как это обычно делали люди на портретах, выходя сбоку из рамы, а назад, словно бы по длинному туннелю, уводившему за ее спиной в глубь картины. Они глядели вслед удаляющейся хрупкой фигурке, пока она не скрылась во мраке. — М-м… что… — начал было Рон. — Путь в замок сейчас только один, — сказал Аберфорт. — Вы, наверное, знаете, что они закрыли все старые тайные ходы с обоих концов, поставили дементоров по всему периметру стен и регулярно патрулируют внутри школы. Никогда еще Хогвартс не окружали такой охраной. Как вы собираетесь действовать, когда директором там — Снейп, а его заместители — Кэрроу… Ладно, это уж ваше дело. Ты ведь сказал, что готов к смерти. — Но что?.. – говорит Гермиона, хмуро глядя на фотографию Арианы.  Крошечная белая точка снова появилась в конце нарисованного туннеля, и теперь Ариана идет обратно к ним, становясь все больше и больше по мере приближения. Но сейчас с ней кто-то еще, кто-то выше ее ростом, кто прихрамывает и выглядит взволнованным. Его волосы длиннее, чем когда-либо видела Элора: похоже, он приобрел порезы на лице, а его одежда разорвана и порвана.  Две фигуры становятся все больше и больше, пока портрет не заполняют только их головы и плечи. Затем все это качается вперед на стене, как маленькая дверь, и открывается вход в настоящий туннель. И из него, с отросшими волосами, порезанным лицом, разорванной одеждой, вылезает Невилл, который издает восторженный рев, спрыгивает с каминной полки и кричит: — Я знал, что ты придешь! Я так и знал, Гарри! — Невилл... что за... как? Но Невилл заметил Элору и с восторженным воплем крепко обнимает ее. Чем дольше Элора смотрит на Невилла, тем больше понимает, как плохо он выглядит: один его глаз опухший, желто-фиолетовый, на лице следы от порезов, а его общий неопрятный вид говорит о том, что он жил в суровых условиях. Тем не менее, его избитое лицо сияет от счастья, когда он отпускает Элору и снова говорит: — Я знал, что ты придешь! Продолжал говорить, что это только вопрос времени!