О воронах и героях / Of Crows and Heroes

      Шота не смог сдержать улыбку, когда Эри заметно оживилась. Она не улыбнулась, но ее поведение изменилось, как только она увидела Итачи, входящего в комнату. Последовало мгновение неловкого молчания, а затем она потянулась к его ученику с явным облегчением на лице. — Ты пришел.       Итачи старательно не выказывал никакой реакции на лице. Шота даже не мог понять, что происходит у него в голове. — Пришёл. Айзава-семпай сказал, что ты хотела меня видеть. — По крайней мере, мальчик (не мальчик, напомнил он себе, мужчина) не сказал ей сразу, что не хотел ее навещать. Это разрушило бы весь прогресс, которого они достигли с ее уверенностью в себе.       Она кивнула. На удивление хитрым маневром она обняла Итачи, прежде чем он успел сказать что-то против такого проявления нежности. — Спасибо, что спас меня!       В тот момент Шота страстно желал иметь под рукой камеру. Он никогда еще не видел своего ученика таким растерянным. Упомянутый студент смерил его убийственным взглядом, как будто мог прочитать его мысли, пока медленно гладил Эри по голове. Шота поднял руки в знак капитуляции. Он не посмел бы издеваться над Итачи в ситуации, в которой тот явно чувствовал себя неловко. — Вот твой обед. Мы подумали, что мы могли бы, если хочешь, поесть вместе, — Шота прервал неловкий момент.       Эри застенчиво опустила голову. — Я не против.       Итачи каким-то образом не растерял тактичности и улыбнулся ей. — Я тоже.       Девочка буквально засияла, а улыбка Итачи стала чуть более искренней.       Они ели молча, не то чтобы Шота ожидал чего-то другого. Разговорные навыки у всех троих были на довольно низком уровне. Но когда тишина после обеда снова грозила стать неловкой, он вмешался. — Итак, Эри, чем хочешь заняться?       Девочка снова застенчиво опустила голову и пристально посмотрела на пол. — Не знаю.       Кажется он заслужил несколько веков мучений в Тартаре.       К полному удивлению Шоты, Итачи проявил инициативу. Может быть, потому, что он вспомнил о своем брате. — Хочешь услышать историю? — А ты правда хочешь что-нибудь рассказать? — В ее глазах засияли звезды. Конечно, Восстановитель никогда бы не стал утруждать себя подобными "мелочами". И снова Шота почувствовал благодарность за то, что Итачи нейтрализовал лидера преступной группировки.       Его ученик кивнул Эри, которая была в восторге от идеи услышать историю от своего самого любимого человека. (Тогата может быть ее Героем, но Итачи смог бесповоротно покорить ее маленькое сердечко. Он не только не давал обещаний, которые не мог сдержать, но и победил всех на своем пути, пока нес ее в безопасное место.) — Что это за история? — Как только эти слова слетели с ее губ, она вздрогнула. — Прости. Я не хотела...       Шота хотел спуститься в Тартар, чтобы сломать Каю Чисаки каждый гребаный палец, медленно, вдумчиво, неторопливо, вырвать ногти, затем окунуть эти все еще кровоточащие руки в ведро с солью. (Возможно, то, что он неоднократно становился жертвой более травмирующих иллюзий Итачи, оказало на него большее влияние, чем предполагалось ранее.) — Задавать вопросы - это нормально. Не волнуйся. Боюсь, я знаю не так много историй, но хотел бы поделиться той, что часто рассказывала мне моя мама.       Его мама? Это первый раз, когда Итачи использовал эти слова. — Как в сказках, которые Мирио иногда читает мне? — Да, ты можешь думать об этом как о сказке. — Шота смог уловить лишь слегка задумчивую нотку, потому что у него была большая практика в интерпретации интонации подопечного.       Итачи поймал его взгляд, прежде чем он успел отвести глаза, и на мгновение его охватил страх, но он длился лишь одно короткое мгновение. (Только боги знали причину, по которой он доверял своему смертельно опасному для многих ученику.) Его глаза казались черными, но обманываться этим не стоило. Его причуда играла с восприятием. Было достаточно просто внушить, что способность все еще не активирована. — Давным-давно в далеком-далеком мире жили-были две большие семьи.       Так это была история из его другой жизни. Шота заинтересованно наклонился вперед. С тех пор как он впервые увидел этот мир, он жаждал узнать больше. — Одни были драконами, другие нимфами. У всех драконов была темная чешуя, белые зубы, острые когти, и они могли дышать огнем, который сжигал все на своем пути. Но также они были талантливыми кузнецами и могли создавать самые красивые фейерверки.       Шота даже мог увидеть тех существ, живущих в мире, который показал ему Итачи. А, вот в чем была причина зрительного контакта. Какой гениальный способ использовать причуду. Теперь каждая история, рассказанная другим парнем, будет бледнеть по сравнению с этим, Эри они понравятся еще сильнее. — Нимфы же могли исцелять раненых и выращивать себе пищу. Но они также могли использовать свою способность для манипулирования растениями и водой, чтобы топить своих противников и насаживать на деревья, выращенные одной силой мысли.       Если именно на таких историях Итачи и рос, то неудивительно, что его отношение к насилию было таким странным. Шота посмотрел на Эри, но если ее и беспокоило, какие образы Итачи вызывал в ее мозгу, она этого не показала. — Драконы и нимфы так долго воевали, что даже их старейшины не могли вспомнить причину этой вражды.       Эри недовольно наморщила лоб, явно считая их глупыми. Это было невыносимо мило. — Но с каждым драконом или нимфой, павшим в битвах, причины для ненависти только росли и война продолжалась с новой силой. — Однажды дракон, сын главы клана, будучи еще совсем маленьким детенышем, отправился к скрытой части реки, которая разделяла их земли, чтобы искупаться и, возможно, поиграть в воде, но там уже был кое-кто другой.       Шота слышал, как течет вода, как шелестят листья на ветру и как шуршит мокрая трава под маленькими ножками. Если бы карьера героя Итачи не сложилась, он всегда мог бы зарабатывать на жизнь чтением на публику. Это было захватывающе. Эри тоже была поглощена рассказом. Бедный Тогата; его сказки никогда не смогут достигнуть той планки, которую только что поставил Итачи. — Юная нимфа, тоже еще молодой росточек и тоже сын главы клана, обнаружила эту тайную поляну и прыгала по камням на воде. — Поскольку дракон никогда раньше не видел нимф, а нимфа никогда раньше не видела дракона, они встретились как незнакомцы, а не как заклятые враги. Дракону было любопытно, что молодая нимфа делает, и вскоре нимфа показала ему, как кидать камешки по воде так, чтобы они пролетели не один, не два, а три раза и больше. Они без устали разговаривали между собой, счастливые, что наконец-то встретили кого-то, с кем они могли бы просто быть самими собой. Когда солнце начало садиться, они договорились встретиться в этом месте в то же время на следующей неделе. — Через неделю они встретились снова, и снова провели время в приятной для себя компании, кажется теперь даже будучи более счастливыми чем неделю назад. И так они продолжали встречаться неделя за неделей, месяц за месяцем, становясь лучшими друзьями. В какой-то момент они поняли, кем являлся их собеседник, но они уже так хорошо узнали друг друга, что мнение их семей стало для них не важным, как и тот яд, которым соплеменники плевались в сторону друг друга. — Они оба были одарены в искусстве боя и были готовы к тому, чтобы стать во главе своих кланов, когда их отцы неизбежно станут жертвами войны. — Обоих раздражало то, что они были вынуждены вести бессмысленную войну по причине, которую никто даже не мог вспомнить, они ведь были живым примером того, что, как минимум, совместное сосуществование, если не дружба, между их семьями было возможно. — Иногда они сидели вместе на берегу реки, мечтая о деревне, где они могли бы жить вместе, об армии, в которой они сражались бы плечом к плечу. О больнице, в которой драконам было бы оказано необходимое лечение, о кузнице, где нимфы смогли бы получить индивидуальное оружие. Но для того, чтобы эта мечта стала реальностью, сначала должен был наступить мир, а за последние столетия этого достичь никому не удалось. Это казалось невозможным. — Мечта стала еще более недосягаемой, в тот день когда младший брат дракона последовал за ним на поляну и увидел, как он общается с нимфой. Думая, что его брату угрожает опасность, он бросился к отцу, который жестоко наказал своего сына, когда узнал о нимфе. Его сын был глупцом, позволив нимфе так явно манипулировать собой, все же знали, что нимфы - бессердечные монстры. Поэтому он запретил любые дальнейшие контакты между ними. — Молодой дракон был убит горем. Он не только потерял своего лучшего друга, но и теперь воспринимался собственной семьей как предатель. В своем горе он тренировался усерднее, чем когда-либо прежде, и вскоре стал лучшим воином в клане. Чувствуя себя преданной внезапным исчезновением своего лучшего друга, юная нимфа также тренировалась, пока не заняла место сильнейшего в своем клане. — Их репутация грозных воинов быстро выросла, и потребовалось совсем немного времени, чтобы на поле боя они встретились лицом к лицу. Война набирала новые обороты после того, как младшие дети были трусливо убиты стороной противника. И нимфа, и дракон были неумолимы в своей ярости и горе от потери своих младших братьев, и поэтому они столкнулись в сражении; мечты о мирной деревне быстро забылись в их бездонной ярости. — Оба их отца давно умерли, и они стали лидерами своих народов, но война бушевала в бессмысленном гневе, более разрушительном, чем когда-либо прежде.       Шота чувствовал непостижимую ярость, отчаяние, горе. Он чувствовал запах смерти, пепла, крови. Мог видеть всепоглощающие пожары, гротескные деревья, невыразимые разрушения. Тело было напряжено, разум страстно надеялся на хороший конец. (Но речь шла об Итачи.) — Потом произошло это: единственный оставшийся в живых брат нимфы нанес смертельный удар по последнему выжившему брату дракона. Крик тоски и отчаяния, наконец, вывел и дракона, и нимфу из ярости, но было уже слишком поздно спасать брата дракона.       Шота протянул Эри салфетку, чтобы вытереть слезы. Не то чтобы его состояние было лучше. Единственная причина, по которой он в открытую не плакал, заключалась в том, что его глаза были хронически сухими. — В глубоком трауре дракон и нимфа, наконец, решили закопать топор войны и вспомнить свои мечты о мирной деревне и сражениях бок о бок, а не друг против друга. На этот раз даже другие члены семей не могли пойти против их решения, так как они уже давно показали себя достойными лидерами. — Итак, дракон и нимфа осуществили свою мечту о мире спустя годы после того, как они впервые смогли даже просто подумать о подобном. И даже если бы им пришлось пережить ужасные потери, чтобы достичь этого, они заложили основы мира, в котором их детям и внукам никогда не пришлось бы воевать в войне, причины которой никто не помнил.       Шота выдохнул, он даже не понял, что задержал дыхание. Это было прекрасно. Взаимодействие между голосом Итачи и впечатлениями было ошеломляющим. Он все еще не оправился от эмоционального удара.       Эри изо всех сил обнимала Итачи и снова и снова благодарила его. Он мог только улыбнуться при виде этого зрелища. Итачи, казалось, разрывался между радостью и глубокой печалью, вероятно, думая о брате, которого он никогда больше не увидит.       Шота не мог не думать о другом брате, которому пришлось умереть в бессмысленной войне, чтобы наступил мир. Может быть, здесь была какая-то связь? Есть над чем поразмыслить на досуге. — Югаса-сан? — раздался приглушенный голос Эри.       Итачи ободряюще загудел. (До того, как он встретил Итачи, Шота не знал, как много можно выразить что-то одним гудением.) — В чем урок этой истории? — Урок? — Мирио сказал, что в каждой сказке есть урок, который нужно выучить. — Хм. Почему бы тебе не подумать над этим вопросом и не сказать мне в следующий раз? — Шота увидел, как рука его ученика дернулась при словах "в следующий раз". Интересно. Обычно он не был таким дерганным.       Улыбка Эри была ослепительной. Это был первый раз, когда Шота видел, как она улыбается так открыто. (Он хотел медленно прожарить Восстановителя до хрустящей корочки.) — В следующий раз? Ты вернешься?       Итачи одарил ее ответной улыбкой. Это было честно. — Не буду обещать, но я постараюсь.       Почему-то ее улыбка стала еще ярче.