О воронах и героях / Of Crows and Heroes

      Шота стоял в иллюзорной рыбацкой деревне и вдыхал чудесный соленый воздух. — Это был наш любимый город. Однажды мы освободили его от мафиозной организации, и с тех пор нас бесплатно обеспечивали едой и жильем.       В голосе Итачи звучала ностальгия, а улыбка казалась очень нежной. И снова Шота был очарован тем, как человек может быть едва ли похож на смертное создание в один момент, а уже в следующий быть столь человечным. — Ты сказал о том, что вы являетесь террористами, находящимися в международном розыске? Как? — Его самого потрясло, что его отсутствие суждения в этом вопросе было искренним. — Эта деревня достаточно удалена от остального мира, чтобы это не имело особого значения, да и жители были достаточно умны.       Шота на мгновение задумался и сдался. — Я, как минимум, навеселе, не мог бы ты не говорить загадками?       Итачи улыбнулся честной улыбкой, и сердце Шоты расцвело. Именно по этой причине он стал учителем и смирился со всем этим безумием. — Они знали, что недостаточно интересны, чтобы их стоило уничтожать, пока они не говорили о нашем регулярном появлении. У нас было восхитительное безопасное убежище, и им не нужно было беспокоиться о бандитах и о чем-то подобном. Это было симбиотическое соглашение.       Это имело смысл, учитывая, что междугородняя связь была крайне слаба в бывшем мире Итачи.       И деревня действительно выглядела живописно. Дома были обветшалыми, но не заброшенными, и люди толпились на рынке в центре города. Было два святилища, одно на воде, где садилось солнце, и одно в горах, где оно восходило. Было видно, что за ними хорошо ухаживают, поддерживая свои достопримечательности в прекрасном виде. Звук волн, разбивающихся о скалы, только дополнял картину. — Я понимаю, почему тебе здесь понравилось.       Его подопечный радостно загудел. — Кисаме ходил сюда купаться каждое утро. После этого он всегда был намного более расслабленным.       Шота изо всех сил старался не показывать шока, который он испытывал. Это был первый раз, когда Итачи назвал кого-то из своей прошлой жизни по имени. Он неуверенно спросил: — Кисаме?       Итачи издал звук, который Шота еще не мог истолковать. — Акула.       Это заняло короткое мгновение, но затем его мозг, наконец, соединил его с маленькой фигурой в гостиной. Он поднял брови в немом вопросе.       Окружение немного изменилось, и святое дерьмо!       Перед ним был очень массивный синий человек с шестью чертовыми кубиками пресса. Мужчина ухмыльнулся.       Поправка: Перед ним был очень массивный синий человек с шестью чертовыми кубиками пресса и акульими зубами.       Он посмотрел на своего ученика, который тихо смеялся от его шока. Ублюдок сделал это нарочно. — Теперь понимаю, почему ты сделал фигурку в виде акулы, — проворчал он.       Усмешка Итачи растянулась в улыбку. — Он действительно оказывал такое влияние на всех. Так было намного проще недооценивать меня.       В это он мог легко поверить. Даже рядом со Всемогущим Кисаме выглядел бы большей угрозой. Он фыркнул на мысленный образ. Итачи вопросительно моргнул. — Я просто подумал, что даже Всемогущему в расцвете сил будет трудно казаться более угрожающим.       Последовало короткое, задумчивое молчание. — Насколько хорошо Всемогущий плавает?       Шота сделал еще один глоток. Это был типичный для Итачи non-sequitur, если он когда-либо слышал его. — Не знаю. — Если достаточно хорошо, то у него, возможно, был бы шанс победить Кисаме.       Шота моргнул. Итачи выглядел совершенно серьезным. — Все в твоем мире были такими же чудовищами?       Переродившийся убийца моргнул в ответ. — Нет. Только избранные. Но ваши Причуды по своей сути более узки в своем применении, чем то, что было в этом мире. И компания, которую я держал, была в верхних трех процентах.       Взгляд был направлен в пустоту. Алкоголь сделал его мозг немного вялым.       Внезапно на лице Итачи появился намек на злую улыбку, и Шота не смог сдержать небольшой трепет предвкушения. — Давайте я вам покажу. — Голос был чуть выше шепота, и пейзаж снова изменился.       Они стояли на вершине несуществующей платформы в небе (не думай об этом), наблюдая за дорогой, по которой шла знакомая синяя фигура в красно-черном плаще рядом с кем-то, похожим на Итачи.       Шота только повернулся к "настоящему" Итачи, чтобы спросить, что произойдет, когда трое нападавших внезапно появились из воздуха и двинулись вперед, чтобы пронзить человека-акулу своими мечами, в тот момент, когда он по колено увяз в земле.       Казалось, что они преуспеют, пока человек-акула не двинулся и, в акте нечеловеческой силы, вырвался из земляной ловушки и каким-то образом со своим огромный ростом избежал всех атак. Второй Итачи тем временем растворился в стае ворон, и его нигде не было видно.       В какой-то момент в следующую минуту или около того рот Шоты открылся от шока. Кисаме заблокировал дождь снарядов своим обернутым в ленты мечом, утопил одного нападавшего в озере, которое он создал из ничего, разорвал другого голыми руками и теперь скармливал последнего своему мечу. (Просто не думай об этом.)       Явная сила и смертоносное намерение за каждым действием были неописуемы. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Даже борьба между Всемогущим и Все За Одного не имела этой жестокой эффективности. И даже тогда Кисаме мог позволить себе играть со своими соперниками. Какой силой обладал человек-акула, чтобы сделать это?       Забудь об этом. Какой силой обладал Итачи, чтобы командовать таким зверем?       Теперь они снова стояли в маленьком рыбацком городке. Он закрыл рот с щелчком. — Наши бои между "героями" и "злодеями" кажутся тебе игрой, не так ли? — Он был поражен еще сильнее, обнаружив, что не был разозлен этим фактом.       Это всего лишь вызвало у него меланхоличную улыбку. — В плохие дни это действительно так. Но в хорошие я могу оценить тот факт, что этот мир достаточно мирный, чтобы бои были такими непринужденными.       Шота фыркнул на это заявление. — Никогда бы не подумал, что если кто-то назовет эти битвы непринужденными, согласился бы с ним.       Они стояли в дружеском молчании. Он сделал еще один глоток. Горло приятно обожгло.       Поскольку Итачи до сих пор был в хорошем настроении, Шота осмелился задать еще один вопрос. — Каким он был?       Снова наступила тишина, и он испугался, что зашел слишком далеко. — Он любил рыбу. В любой форме. Однажды он чуть не подавился живым осьминогом, которого поймал ртом. — Он услышал, как его подопечный улыбнулся при этом воспоминании, и тоже не смог сдержать улыбки. У Итачи было так мало хороших воспоминаний из его прошлой жизни. — Он упивался насилием, хотя всегда предпочитал битву с равным соперником и не очень любил сражаться со слабаками.       В конце концов, он говорил о террористе, находящемся в международном розыске. — Но он был одним из самых преданных людей, с которыми я когда-либо имел удовольствие работать.       Еще одна пауза. — Он ненавидел ложь и умел видеть ее насквозь. — Итачи фыркнул от иронии. — Он знал, что я храню секреты, но пока я не отрицал их наличие, позволял мне их хранить. — Он даже помог мне скрыть мою болезнь от лидера и позволил мне умереть с миром. Все эти годы я не мог даже мечтать о лучшем партнере чем он.       Если Шота проигнорирует все намеки на самого Итачи, то Кисаме вполне был похож на замечательного союзника и товарища.       Итачи закашлялся от смеха. — Он даже был достаточно терпелив, чтобы справиться с моей недавно травмированной личностью, переживающей половое созревание. Это, должно быть, было настоящим кошмаром.       Как кто-то, кто в настоящее время имел дело с все еще травмированным Итачи, переживающим половое созревание во второй раз, Шота мог чувствовать только сочувствие к синему человеку. Эти настроения, должно быть, пугали его до смерти. (Он не думал о том, что подразумевалось в возрасте Итачи в этом воспоминании.) — Звучит так, будто он был по настоящему хорошим товарищем. — И снова его слова были странно искренними. — Так и было. Иногда мне хочется, чтобы он был здесь, но он приведет этот мир в настоящий ужас.       Шота подумал о том, что он видел Кисаме в том коротком бою, и мог только согласиться. — Одного из вас уже более чем достаточно.       Итачи ухмыльнулся: — Приму это как комплимент.