Ночные тетради

— Страшную! Арсений, недоверчиво глядя на Антона, погасил голубое сияние рук. — Интере-есно… — протянул он. — Даже и не знаю… Он покачал головой. — Да нет, ты же всего лишь мальчишка! Ну какие страшные истории ты можешь знать? Откуда? В книжке вычитал? В лагере у костра рассказали? Все это старьё мне ни к чему! — Моих историй вы точно не слышали, — возразил Антон. — Я их сам сочинил! — Это ещё хуже! — фыркнул Арсений. — Меня интересуют настоящие ужасы, а не какие-нибудь корявые детские сказочки! Антон побагровел от гнева. — Мои истории действительно страшные! — выпалил он. — Ужас какие страшные! Я их вообще сжечь собирался! — Ерунда какая-то, — сказал Арсений. — Если твои истории в самом деле такие замечательные, зачем же тогда ты собирался их уничтожить-то? Антон ничего не ответил. Инстинкт рассказчика подсказывал ему, что не стоит прямо так выкладывать всё сразу. Как только Арсений будет всё знать, ему станет неинтересно. А его единственная надежда выжить — это поддерживать его интерес. — Ну так и быть, — сказал Арсений. Он хлопнул в ладоши, и из пола выросло кресло, сотканное из теней. Он устроился поудобнее и выжидательно посмотрел на Антона. — Давай, расскажи что-нибудь. Посмотрим, на что ты годишься. Антон вспотевшими руками полез в рюкзак. — Ты что делаешь? — спросил Арсений. — Там мои ночные тетради. — Ночные тетради? — Ну, тетради, в которых я записываю свои истории, — объяснил Антон. — Я плохо сплю. Мне снятся кошмары. И единственный способ от них избавиться — это их записать. — Ночные тетради… — повторил Арсений и причмокнул губами, как будто пробуя фразу на вкус. — А что, неплохо… Опустившись на одно колено, Антон расстегнул переднее отделение рюкзака и вытащил общую тетрадь с мраморной обложкой, на которой аккуратно, печатными буквами, было написано его имя. «Что бы такое ему прочитать?» — прикидывал он. В одной только этой тетради вариантов были десятки. И Антон понимал, что, если выбрать не то, второго шанса может и не представиться. — Только покороче, — сказал Арсений, начиная терять терпение. — Что-нибудь вроде закуски, чтобы понять, захочу ли я вообще это есть. Антон раскрыл тетрадь и трясущимися руками листал страницы. Вот оно! Это, пожалуй, должно сработать… «Но, если ему не понравится, мне конец!» — подумал он. И принялся читать. *** БРОДЯЧАЯ СОБАКА В первый раз Грег увидел эту собаку у дома своего друга Эрика. Мальчишки весь день тусовались вместе, и когда им наконец надоело резаться в компьютерные игры, они вышли на улицу покидать фрисби [Фрисби, или «летающая тарелка», — вогнутый пластмассовый диск, который можно кидать, как мячик.]. На крыльце дома сидела собака. Не большая и не маленькая, с неопрятным белым мехом, будто старая заношенная майка. Какой она породы — мальчишки так и не поняли. — Привет, псина! — сказал Эрик и наклонился, чтобы почесать собаке подбородок. Собака даже хвостом не вильнула. Она сидела и смотрела на Эрика грустными глазами. — Она, наверное, потерялась, — сказал Грег, опасливо сторонясь. Его маму в детстве покусали, и она ему всегда говорила, чтобы он не смел подходить к посторонним животным. — Посмотри жетон на ошейнике! Может, она кого-то из соседей. Эрик посмотрел на жетон, который болтался на ошейнике. Это был блестящий чёрный треугольничек — ни имени, ни адреса. — Странно! — сказал Эрик, вертя в пальцах загадочный жетон. — На-ка, пощупай! Он холодный, как лед. — Да ну его! — сказал Грег и попятился. Собака по-прежнему смотрела на него своими печальными глазами. Грегу почему-то захотелось оказаться как можно дальше отсюда. — Знаешь что, я домой! А на следующее утро родители усадили его за стол в столовой и поведали трагическую новость: ночью, пока Эрик и его родители спали, у них в доме произошло короткое затыкание. Дом сгорел. Никто из семьи не выжил. Прошёл год. Грег по-прежнему иногда с грустью вспоминал Эрика, но уже не так переживал, как поначалу. И вот как-то раз он шёл домой из школы и проходил мимо дома Уилсонов. Газон перед домом давным-давно не стригли, из почтового ящика торчали забытые конверты. Уилсонов никто за это не осуждал. Их дочка, Ренни, была больна. Не какой-нибудь пустяковой болезнью, из-за которой можно не ходить в школу, а по-настоящему, так, что её положили в больницу. Из окна Уилсонов на Грега смотрела белая собака. Грег давно и думать забыл о бродячей, собаке, которую он видел перед домом Эрика накануне пожара. Но теперь он вдруг вспомнил о ней. «Неужели та самая? — подумал он. — Да нет, не может быть! Или может?» Он пересёк газон и подошёл к дому, чтобы разглядеть получше. Собака сидела неподвижно, как статуя, и смотрела печальными глазами. На ошейнике висел чёрный треугольничек. Грег бросился домой. А на следующее утро маме позвонили. Она выслушала — и расплакалась. Ренни Уилсон умерла во сне. После этого Грег повсюду, куда бы он ни шёл, принялся высматривать белую собаку. Однако ни разу её не увидел. В конце концов он пришёл к выводу, что собака ему просто почудилась. И вот в один прекрасный летний день Грег пошёл в луна-парк. Там как раз построили новые американские горки. Эти горки были одними из самых высоких в мире, и Грег целый год мечтал на них прокатиться. Поначалу мама eмy не разрешала — в интернете писали, что там какие-то проблемы с безопасностью, — но в конце концов Грег её уговорил. Он нарочно ждал несколько часов, чтобы непременно попасть на переднее сиденье. И, пристёгиваясь, он думал, что оно того стоило. Поезд медленно-медленно пополз наверх, всё выше, и выше, и выше. Грег посмотрел вниз и ахнул — какие же внизу все маленькие! Он расплылся в улыбке. «Это будет круто!» — подумал он. Вдоль трассы вела небольшая лесенка — на случай, если рабочим понадобится туда залезть что-нибудь починить. И на лесенке сидела белая собака. Сидела и смотрела на поднимающийся поезд. Глаза у неё были ещё печальнее, чем всегда. Треугольничек на ошейнике сверкал на солнце. Грег понял, что присутствие собаки может означать только одно. — Остановите аттракцион! — завопил он, пытаясь отстегнуть ремни безопасности. Но было поздно. Поезд уже устремился вниз, на первый спуск. Вокруг все завопили… *** Антон закрыл тетрадь. Арсений, прищурившись, смотрел на него и ничего не говорил. «Ему не понравилось… — подумал он. — У меня был шанс, а я его загубил!» — Ты это правда сам написал? — спросил наконец Арсений. Антон кивнул. — Точно? — спросил Арсений. — Может, ты просто прочёл в книжке историю, которая тебе понравилась, и списал её, чтобы потом всем говорить, будто ты настоящий писатель… — Я так никогда не делал! — возмутился Антон гнев ненадолго пересилил страх. — Это моя история! Я даже могу рассказать, откуда я взял идею. Один мой друг нашёл такую собаку, а я подумал: а что, если бы у Мрачного Жнеца тоже была собака? Арсений насмешливо вскинул брови. — Большинство детей на твоём месте просто кинули бы собаке мячик и тем ограничились! — Я не такой, как другие дети, — сказал Антон, вертя в руках тетрадь. — Они играют с собаками. А я играю с возможностями. «А что, если…» Я бы тоже хотел быть как другие, но это же не от меня зависит. — Ну да, — сказал Арсений с понимающей улыбкой.- Не от тебя