Неслучайные выборы

      Александр устало захлопывает книгу, над которой он с Михаилом Юрьевичем просидел практически весь вечер, делая пометки в рабочем блокноте. Голова немного гудела, отдаваясь тяжестью в висках, и Романов снял очки, аккуратно откладывая их в сторону и потирая слезящиеся от усталости глаза. Через пару часов университет должны были закрыть, и стоило бы разойтись уже сейчас, когда ни одна здравая мысль не могла прийти в голову, прежде чем охрана привычно постучит в дверь небольшой преподавательской при лекционной аудитории, отданной Московскому в полное и единоличное распоряжение. Помещение было маленьким, пыльным и душным, но вполне вмещало несколько стеллажей с книгами, широким столом, заваленным ведомостями, планами лекций и прочей макулатурой. Уютно даже, если приглядеться повнимательнее.       Михаил Юрьевич вел себя странно, подолгу удерживая на любимом дипломнике взгляд на протяжении всей лекции. Слишком часто касался, говоря различного рода похвалу, и даже приготовил кофе на маленькой капсульной кофе-машине в преподавательской. Предпочитая больше чай, Романов не отказался от крепкого напитка, стараясь привести себя в чувство и избавиться от сонливости. Помогало плохо, пускай и в последнюю ночь он хорошенько выспался. Его особого знакомого не было в сети, что вызывало у студента волну беспокойства, ведь по четвергам moskowneversleep всегда был в сети, будто по какому-то особо выверенному графику. Деньги на карте вновь приближались к критическому балансу после оплаты за жилье, и легкая нервозность и предчувствие чего-то нехорошего одолевали Романова еще с самого утра. - Ты сегодня хорошо поработал, - Михаил лучезарно улыбается, отпивая горячего напитка из своей кружки и касаясь изящной кисти Александра, ловя его немного удивленный взгляд, - я почти тобой доволен.       Саша хмурится, высвобождая руку от некрепкой хватки и откашливаясь, стараясь скрыть смущение и беспокойство. В противном желтом свете, исходившим от старых университетских ламп, Михаил Юрьевич смотрелся как-то особенно по-домашнему, обезоруживал своей мягкой улыбкой и такими вот случайными касаниями будоражил бабочек в животе Александра. Романов где-то вычитал, что подобные ощущения — вовсе не влюбленность, а предостережение, но заходящееся в быстром темпе сердце отгоняло подобные глупые теории. - Почти?       Излишний перфекционизм в работе не дал пропустить мимо ушей брошенное будто случайно слово. Михаил Юрьевич опускается на стул рядом, вальяжно откидываясь на его спинку и не сводя взгляда со смущающегося и трепещущего Сашеньки. Слишком откровенно, слишком интимно. - Да, ведь ты все еще не решил главную и самую простую задачку. - Какую?       В его исследовании не было ничего о том, на что так странно и с легкой усмешкой намекал преподаватель. Саша внутренне подбирается, отодвигаясь от придвинувшегося к нему Московского и избегая прикосновений, способных сбить его с толку и направить мысли в неверное русло. Встает из-за стола, отходя немного в сторону, крепко сжимая кружку с кофе в руках. - Смотрю, ты выспался сегодня ночью, - Миша не может перестать улыбаться, тихо посмеиваясь и стараясь не обращать внимание на повисшее в комнате напряжение, - не сидел до трех, как позавчера. - Откуда вы знаете, что я не спал до трех?       Саша лихорадочно перебирает мысли в голове, жмурится, чувствуя, как ответ лежит где-то совсем на поверхности, но он никак не может за него ухватиться. Интуиция требовала выйти из преподавательской прямо сейчас и поехать домой, но Александр игнорировал её, старательно вслушиваясь в каждое слово любимого преподавателя. - Ну как же, мы с тобой общались ровно до этого времени.       Романов замирает посреди комнаты, хмуря тонкие брови и отпивая немного кофе. Достает из кармана телефон, проверяя сообщения, будто бы сомневаясь в собственном разуме. Последнее сообщение было отправлено ровно в полночь. Что-то здесь не сходилось. - Быть может, вы что-то путаете, Михаил Юрьевич?       Инстинкт самосохранения проснулся ровно в тот момент, когда Миша встал со своего кресла, делая несколько шагов в сторону замершего и покусывающего свои губы Александра. А тот смотрит немного удивленно, уговаривая взбудораженный разум заткнуться и дать ему сосредоточиться. - Может быть, - тяжело выдыхает Московский, достает из кармана пиджака свою визитку и протягивает в жесте последней попытки. Романов упорно отрицал саму возможность того, что его анонимный друг и возлюбленный – это один и тот же человек. Быть может, просто не хотел в это верить. - Тут мой личный почтовый адрес, я бы хотел, чтобы отныне ты отправлял свои наработки по диплому исключительно на него.       Саша аккуратно берет визитку, уже собираясь торопливо убрать её в карман, отвечая Московскому сдержанным кивком, как уставшие от большого количества текста глаза цепляются за знакомые слова. Александр вглядывается в почтовый адрес и практически чувствует, как шестеренки в его голове шевелятся, сводят воедино тонкие красные нити памяти и образов. Ведь moskowneversleep@***.com – это вполне себе недостающая деталь в мозаике, наконец-то сложившейся в голове в единую картину.       Михаил Юрьевич знал о каждом его шаге не из большого преподавательского опыта и проницательности. Заказал любимый десерт не просто так, полагаясь на собственный вкус. Каждый его шаг, каждое слово, каждый взгляд – до тошноты выверен, точен и продуман. Саша шумно сглатывает, почти бездумно убирая визитку в карман, уставившись в одну точку. Отпивает из кружки еще один глоток и постепенно теряет контроль, роняя кофе из дрожащих рук на пол. Почти не реагирует на звук битой керамики и не обращает внимание на брызги на своих брюках. Мысли метаются, скачут одна за другой, подмечая все новые и новые детали. Не похожие голоса, а один и тот же голос. Не разные люди, а один. - Тш-ш-ш… - Московский оказывается рядом в одно мгновение, прижимая к себе дрожащего и притихшего Романова. Ласково гладит по напряженной спине, позволяя себе аккуратно запечатлеть поцелуй на виске, зарываясь носом в приятно пахнущие темные волосы. Дыхание Александра сбивается, но вырваться тот не пытается, слишком погруженный в собственные мысли.       Он был так слеп, что внутренности неприятно скручивает, а внезапное тепло, проявленное Михаилом, окончательно выбивает из колеи, наводя в голове еще больший беспорядок. Мир рушится по кусочкам, как и сам Александр изнутри. Он тянется навстречу, утыкается носом в подставленное плечо и старается дышать ровно, пускай и не выходит ничего совершенно. - Ты ж мой хороший, - шепчет Московский, целомудренно целует бледную щеку, которой так шел румянец, - позволишь себя поцеловать, Саша?       Александр кивает почти механически, даже не расслышав вопроса и не понимая, на что конкретно он соглашается. В ушах стучала кровь, не давая различать ничего, кроме лихорадочно бьющегося сердца.       Михаил аккуратно обхватывает потерянного Сашу за щеки, заглядывает в глаза, пытаясь поймать опустевший взгляд и медленно целует, касаясь теплых губ с особой осторожностью. Романов не отвечает сперва, но, почувствовав настойчивый язык, толкающийся в его рот, все же двигает губами в ответ. Целуется неумело, но старательно повторяя совершаемые Московским движения, с трудом пытаясь осознать, что его первый поцелуй украли прямо посреди пыльных полок с книгами. Хватается за лацканы дорогого пиджака, с силой сжимая, будто бы хватаясь за единственную возможность остаться в реальности.       Все происходящее кажется сном. Быть может, он и правда заснул в процессе работы, и все происходящее сейчас – абсолютно нереально. Горячие и сильные руки оглаживают стройную талию, ласково ведут по подтянутому животу, ниже, огибая, обхватывая худые бедра и приподнимая задыхающегося от неожиданности Александра над полом. Края полок неприятно впиваются в спину, когда Сашу вжимают в стеллаж, вынуждая обхватить чужой торс ногами, удерживая равновесие. Михаил целует снова, жадно, ведя и полностью беря инициативу в свои руки. Руками ведет выше, к упругим ягодицам, сжимая их в ладонях с силой, ловя судорожный выдох своими губами. Целуется Александр плохо, но старательно, вдохновенно, практически копируя каждое действие преподавателя. Такой хрупкий, покорный, открытый и красивый, сейчас полностью в его, Московского, руках. Михаил предполагал такой исход, заранее позаботившись обо всем необходимом, но надеялся, что ему хватит сил хотя бы дотерпеть до квартиры.       Оторваться сейчас, когда румянец возвращается на бледные скулы, а глаза Александра так блестят – просто преступление.       Перекинув весь вес хрупкого тела на себя, Михаил переносит молчаливого Романова на стол, сбрасывая на пол многочисленные бумажки одним легким движением. Саша практически падает, ведомый сильными руками, которые сейчас торопливо расстегивали пуговицы на темной рубашке, обнажая тело, что доселе манило лишь с экрана монитора. В жизни Александр лучше, в жизни его можно касаться руками и губами, оставляя яркие отметки, осыпая поцелуями. Романов почти не двигается, замерев в нерешительности и вовсе не ведая, куда себя деть и что ему теперь делать. Иррациональность происходящего все больше давила на сознание, и Саша не сдерживает тихого протяжного стона, когда губы Михаила касаются возбужденной плоти сквозь ткань брюк. Расстегнутую и распахнутую рубашку преподаватель решает оставить на Александре, но от брюк и белья избавляется торопливо, прикусывая острую коленку и вызывая дрожь по телу.       Опоминается мгновенно, стоит поймать удивленный и растерянный взгляд. Он так увлекся тем, что наконец-то получил столь желаемого им юношу, что совсем забыл о необходимых условностях. - Ты хочешь, Саш? – шепчет горячо прямо на ушко, придавливая собственным телом сверху, прихватывая нежную мочку губами, - хочешь, чтобы я не останавливался?       Саша смотрит немного потерянно, будто бы и не понял, что у него спрашивает Михаил. Прикрывает глаза, зажмуриваясь и осторожно касаясь щеки замершего Московского. Абсолютно невесомое прикосновение вызывает разряд тока по телу, распаляя лишь сильнее. Александр почти задыхается, облизывая вмиг пересохшие, чуть опухшие от поцелуев губы. Мише кажется, что он медленно сходит с ума, теряя остатки здравого рассудка. - Да, - шепчет едва различимо, шумно сглатывая и разводя в сторону дрожащие ноги. Он слишком обезоружен вскрывшейся правдой и уверенными ласками, чтобы быть способным на противоположный ответ. Мнется немного, касаясь сильной шеи Михаила, оглаживая и будто бы поощряя. Саше кажется, что он пьян, ведь реальность плывет перед глазами, а здраво мыслить слишком сложно. Мысль о том, что его особый клиент – это его преподаватель, все еще не дает прийти в себя, парализуя разум и тело.       Московскому больше и не нужно. Он мечется к своему дипломату, вытаскивая купленный заранее флакончик со смазкой. Зашел с утра, в душе надеясь на подобный исход вечера признаний, и совершенно не прогадал. Сжиравшее изнутри беспокойство, терзавшее на протяжении последних нескольких недель, отступает. Ведь Александр пускай и ничего не сказал по поводу вскрывшейся истины, но явно не хотел разорвать их тесное общение, а это уже было очень хорошим знаком. Миша был уверен, что теперь между ними не будет никаких помех для того, чтобы попытаться все-таки построить отношения. Саша любит его, это Московскому уже давно известный факт, и если он сам так горячо и пылко любит в ответ, то все само вставало на свои места.       Романов почти не шевелится, трогает в ответ совсем неуверенно, расстегивает всего несколько пуговиц на рубашке дрожащими руками, мнется, стесняется. Михаил делает все сам, расстегивает свою ширинку, приспуская брюки до колен вместе с бельем. Вскрывает упаковку со смазкой, льет на свои пальцы, растирает, касаясь нежного сфинктера пальцами. Сашенька дергается, уходя от прикосновения и пытаясь свести ноги, но Московский не позволяет. Обхватывает за бедро, двигая обратно к краю стола и отводя в сторону, толкаясь пальцами внутрь и с жадностью наблюдая за тем, как Романов выгибается на столе, а на ресницах блестят очаровательные слезинки. - Тебе больно? Расслабься, Саш, ты очень напряженный, - Михаил останавливается, поглаживая крепко сжатые мышцы, не пытаясь больше проникнуть. Целует коленку, наблюдая за подрагивающим на столе Александром.       Саша всхлипывает, кусая тонкие губы, мотает головой, стараясь утихомирить дыхание и ловя на себе пристальный взгляд. Расслабляется, позволяя пальцам вновь толкнуться в глубину. Когда делал это сам, было не так сложно, нежели это делал другой человек, первый, кто так чувственно и жадно позволял себе ласкать стройное тело. Александр и представить себе не мог, что его первый раз с партнером, возлюбленным, произойдет на жестком столе пыльной преподавательской, а не в мягкой постели. Все это только добавляло нереальности происходящему. - Мне не больно, - всхлипывает Романов, все-таки заставляя себя развести ноги шире. Михаил подготавливает его спешно, но аккуратно, не доставляя неприятных ощущений. Саша хорошо знал, как нужно расслабиться, благодаря широкому опыту с игрушками и работой. Просто отчего-то это сперва было тяжело сделать морально. Не был ведь еще ни с кем, кроме самого себя.       Когда Московский толкается сам, Александр не сдерживает громкого стона, выгибаясь в пояснице и сжимая бока Михаила коленями. Дрожит немного, сжимая в руках остатки не слетевшей на пол бумаги, ерзает. Миша не торопится, гладит, шепчет что-то совсем нежное и трогательное, отвлекая и давая привыкнуть. Больно не было совсем, но первые движения всегда должны быть самыми плавными и осторожными, подготавливающими и дающими привыкнуть. Саша почти задыхается и снова плачет, размазывая по лицу редкие слезинки и чувствуя, как ноги, закинутые на плечи Московского им самим, немного затекают.       Миша чувствует, что долго не продержится. Слишком долго он ждал, слишком долго хотел заполучить мягкое и хрупкое тело Александра, слишком кружит голову от чувств, казалось бы, давно позабытых. Даже к бывшей жене он не испытывал подобного спектра эмоций, как к стенающему под ним его студенту. С Сашенькой хорошо, так, что Московский сам не удерживается от короткого стона, рвущегося из груди. Покрывает поцелуями тонкие лодыжки на своих плечах, ловит взглядом каждую эмоцию, каждый вздох, каждый взгляд и чувствует, как сердце в груди пропускает парочку ударов только от одного вида на такого его Сашу.       Раскинутого на его рабочем столе, почти что обнаженного, выгибающегося и стенающего, облизывающего губы и задыхающегося, со следами его, Мишиной, любви на теле. Подставляющегося, открытого. Таким Саша никогда не был даже на их приватных сеансах. Еще никогда так не блестели прекрасные серые глаза, не было столь нежного румянца на высоких скулах. Михаил заботливо обхватывает член Романова, ласкает, старательно попадая в заданный им темп, подводя к финалу.       Сашенька срывается, дергаясь и изливаясь в крепкую ладонь. Сжимает изнутри сладко и сильно, вынуждая двигаться быстрее, слаще, подводя к финишу уже Московского. Миша покидает обмякшее тело, стягивает испачканный презерватив и бросает куда-то в урну для бумаги, умывая лицо ладонями и смывая семя Александра в раковине. Одевается спешно, поглядывая на замершего на столе Романова, не способного даже свести тонкие бедра. Миша подходит сам, мягко целуя впалый живот. Помогает встать со стола и одеться, пригладить растрепавшиеся волосы. - Ты как, Сашенька?       Спрашивает абсолютно искренне, ласково, приобнимая и прижимая к себе, мягко целуя в щеку. Александр молчит, утыкаясь носом в плечо, и Московский не удерживается от тихого смеха, зарываясь носом в чуть влажные волосы и наслаждаясь. - Устал? Я отвезу тебя домой, пошли.       Непривычная молчаливость Романова начинает настораживать уже в машине. Саша не отвечает даже на вопросы, слишком погруженный в размышления, на контакт не идет с воистину ослиным упорством, но Миша списывает все на слишком большое количество потрясений за день. Когда Романов начинает слишком увлеченно отрывать торчащую на сумке нитку, Михаил начинает ощущать странное беспокойство. - Саш?       Подозрения закрадываются в голову слишком запоздало. Чувствовал ведь, что что-то не так, видел неопытность еще тогда, но слишком оглушенный желанием, не разглядел сразу. Этот чертов мальчишка ведь даже целоваться толком не умел, и ведь дело явно не было в простом шоке. - Саш, это у тебя первый раз был, что ли?       Романов поджимает губы, отворачиваясь к окну и отодвигаясь в автомобильном кресле настолько, насколько это вообще было возможным. Миша практически готов себя ударить. - Саш, ты хоть целовался с кем-то до меня?       Машина останавливается аккурат возле дома. Московский глушит мотор, разворачиваясь к Александру уже полноценно, пристально уставившись на темную макушку. Ждет, но долго терпеть не может, касается плеча в попытке развернуть к себе лицом, но Саша отстраняется, отстегивая ремень безопасности. - Нет, вы первый, - бормочет, открывая дверь автомобиля и выскакивая на улицу, скрываясь под аркой дома, ныряя в уютный двор-колодец. Миша чертыхается, отстегивается сам, вылезая из машины и окрикивая исчезнувшего Романова. Саша не отзывается, будто бы растворившись в воздухе, и не было понятным, в какой именно из парадных скрылся юноша. Московский готов прибить себя за столь огромную халатность. Набирает известный номер, но трубку Александр, конечно же, не берет. Им обязательно надо будет обсудить все завтра после лекции, уж в университете Миша не даст Романову так просто сбежать.