Неслучайные выборы

      У них все хорошо. Замечательно просто, до противного скрежета зубов и крепко сжатых челюстей. Михаил ведет себя учтиво, вежливо и терпеливо, и Александр не может отделаться от чувства нереальности происходящего, но упрямо старается. Садится в машину, когда Московский заезжает за ним утром, позволяет чужим губам коснуться своей щеки и даже принимает купленный для него в любимой кофейне чай. Михаил Юрьевич оказывается до тошноты порядочным джентльменом, или же просто так хорошо играл свою роль, уже хорошо познав к этому времени романтичную натуру Романова.       До университета доезжают в полной тишине. Если по первости Московский еще как-то пытался коммуницировать, спрашивать Сашу о его планах на день и прочих мелочах, то сам Романов, списавшись на недосып, просто отвернулся к окну, с нежной тоской наблюдая за мелькающими зданиями. Красота Петербурга завораживала, создавала ощущение духовного подъема, убаюкивала своей величественностью. Романов часто любил прогуливаться пешком до университета, живя всего в паре станций метро, до того, как заезжать за ним перед учебой стало почти что привычным для преподавателя. В такие моменты Саша чувствовал себя вдохновленным, чего лишался при использовании транспорта.       Обмолвился как-то даже, что совсем не нужно заезжать за ним каждый день, но Михаил остался непреклонен в своем решении. Александр не мог понять до конца, было ли это обыкновенным желанием позаботиться о нерадивом студенте или же излишнее желание контроля. Он чувствовал, как медленно, но верно теряет свою индивидуальность и свободу. Это пугало его, пожалуй, больше всего остального.       В университете все как прежде. Одногруппники даже рады ему, или же просто хорошо делают вид, как сам Московский. Тот играет свою роль превосходно, обращается согласно субординации, ничем не выдавая зарождающуюся между ними связь. Саша не считал, что происходящее между ними действительно можно назвать отношениями, остановившись на осторожных ухаживаниях. Это определение подходило больше всего.       Доверять Михаилу все еще было чертовски сложно. Каждый невзрачный жест или подарок расценивался как попытка наладить отношения и заслужить прощение. Пускай Саша и говорил, что простил и между ними не было недопонимания более, но он лгал так же хорошо, как и сам Михаил. Простить и забыть не выходило, и он тоже включался в игру, совершенно неосознанно и из лучших побуждений. Старался не чувствовать вину за это, ведь Миша тоже не так прост, но каждый раз говоря что-то не о правде, Романов четко видел увеличивающуюся между ними пропасть. На вранье отношений не построишь, и это была единственная грустная правда между ними. Будущее уже не виделось столь безоблачным и радужным.       Лекции он почти не слушает, погрузившись в размышления. Скучающе следит за жестикуляциями любимого преподавателя, подмечая все новые детали внешности и манер. Московский был весьма эксцентричен, и если Александр раньше не замечал множества невзрачных мелочей, то после снятия розовых очков они будто специально бросались в глаза. Он и подумать не мог, что предмет его воздыханий – столь эгоистичный и самовлюбленный человек, так сильно сконцентрированный на собственном величии и непревзойденности. Саша снимает очки, трет уставшие глаза и тяжело выдыхает, не понимая, как вообще мог влюбиться в Московского, ведь тот не был его типажом. Они слишком разные, так по глупости влюбившиеся друг в друга, не имея никаких перспектив от подобных чувств. Глупо все выходило.       Когда аудитория пустеет, Александр тихо подходит к собирающему в дипломат бумаги Михаилу. Заметив Романова, Московский мягко улыбается, и в уголках его глаз собираются столь очаровательные лучики морщинок, что сердце Саши начинается биться чуточку быстрее. Он и правда ничего не мог поделать с тем, что так сильно полюбил такого, как Михаил Юрьевич. - Я до дома хочу пройтись пешком, не жди меня.       Миша хмурится, защелкивая замок на кожаной сумке и поднимая на застывшего Сашу мрачный взгляд. Спорить будет, в этом Александр и секунды не сомневается. - Зачем? Я думал, что мы заедем сегодня в какой-нибудь ресторан, чтобы поужинать. - Я не голоден.       Преподаватель качает головой, поджимая губы. Романов был до поразительного упертым и все таким же далеким от него, что заставляло Михаила нервничать. Он правда старался, но чем больше усердствовал, тем больше складывалось ощущение, что Саша отдаляется от него. В какой-то момент решил даже, что зря рассказал всю правду, но быстро отметал эти мысли. Он больше не собирался лгать Александру. Его мальчик этого просто не заслуживал. - Саш, я тебя на свидание зову. Так ты примешь приглашение отужинать со мной? – стараясь быть мягким и терпеливым, произносит Московский, протягивая к Романову руку. Жест остается без внимания. - Прости, я сегодня слишком устал, в другой раз, - нервно улыбается Александр, делая пару шагов назад. Сам себе не может объяснить, почему не хочет садиться к Михаилу в машину. Он слишком утомлен и разбит от всего навалившегося на него после того случая в преподавательской. Даже в собственных мыслях он не допускал возможности называть секс своим именем. - Если ты устал, то я тем более должен подвезти тебя до дома. - Вы ничего мне не должны.       Переходит обратно на «вы» совершенно неосознанно, но Михаил Юрьевич явно замечает, если судить по немного удивленному выражению лица. Александр извиняется, нервно теребя лямку от сумки, и спешно покидает аудиторию, не реагируя на оклик Московского. Ему срочно нужно побыть одному.       До дома добирается долго и не совсем привычным маршрутом. Петляет по многочисленным дворам, будто прячется от кого-то. В действительности ведь так оно и было. Идти вдоль проезжей части было слишком опасным, ведь Михаил мог найти его и притормозить рядом, вновь начав уговаривать сесть в машину. Александр не был уверен в том, что ему хватит сил для сопротивления.       Сильнее запахивает дорогое пальто, купленное когда-то на деньги особого клиента. В Петербурге ветра колючие и сильные, едва ли не сбивают с носа круглые оправы очков очередным порывом, но Саше даже нравится. Легкий мороз остужает разум, а резкий поток воздуха старательно выметает из головы дурные мысли, которые застают Александра, стоит ему добраться до своей квартиры. Он запирается на все замки и озябшими пальцами достает из кармана мобильный. Несколько пропущенных от Миши уже что-то привычное, сродни заставке на экране смартфона. Он прислал ему денег на оплату аренды, и в этот раз Александр долго решает оставить их себе или вновь отправить обратно. Отсрочка скоро заканчивалась, нужно было как-то выживать, а с совестью он сможет договориться.       Аппетита действительно нет, и ужин откладывается на потом. Романов с трудом заставляет себя дойти до душа, подолгу смотря на собственное отражение в зеркале в ванной. Кажется, что похудел, осунулся даже, но жить по-другому не выходит. Апатия не отпускает, подавляя эмоции и жажду к жизни. Даже книги читать невыносимо сложно. Саша по нескольку раз читает одну и ту же строчку, почти тут же забывая, о чем шла речь во всем абзаце, и со вздохом закрывает любимое произведение, так хорошо помогавшее ему уходить от реальности раньше.       Он ведь счастлив должен быть. Еще несколько недель назад он просто мечтал о подобном, о том, что Михаил Юрьевич обратит на него свое внимание совершенно в ином ключе, будет ухаживать и заботиться как о партнере, а не о своем ученике. Достигнутое желаемое не приносит удовлетворения, и Саша почти что тонет в этом болоте, не видя возможности выбраться. Даже слез больше нет, лишь давящая тишина и дыра в груди, затягивающая с каждым днем только сильнее.       Выйдя из душа, он даже не раздражается, слыша очередной звонок. Если Московский что-то решил, то из-под земли достанет. Еще одно весьма негативное для их отношений качество. Долго думает, стоит ли сейчас отвечать, но все же нажимает на принятие вызова. Проще поддаться, чем объяснить наглецу, что ему тут не рады. - Саш, у тебя все хорошо? – голос звучит обеспокоенно, и Саша почти что верит, что Михаилу действительно интересен ответ. - Да, я устал и хотел бы лечь спать. - Я беспокоюсь о тебе. - Не нужно, все в порядке.       Разговор не складывается. Романов мысленно дает себе пощечину за бестактность. Пускай Московский действительно виноват в происходящем, Александр дал ему обещание попытаться все исправить. Собственные слова нужно держать, или кто он после этого и чего стоит? Это сложно, но Романов все же справляется с поставленной задачей на следующие несколько минут. - Ты как, Миша?       Он почти не позволял себе обращаться к преподавателю столь фамильярно несмотря на то, что, когда они оставались наедине, условности должны были стираться и блекнуть. - Раздосадован тем, что ужинаю в одиночестве без твоих невероятно красивых глаз.       Делать комплименты у Миши выходило, безусловно, хорошо, но во всей фразе чувствуется некий упрек. Пускай Московский и не хотел этого, чувство вины неприятно колет где-то над диафрагмой, спирая дыхание. Легкое раздражение зарождается почти что спонтанно. Если так продолжится, то они просто поссорятся. - Приятного аппетита и хорошего вечера.       Александр сбрасывает звонок и устало падает на незаправленную постель. Разговор окончательно забрал все остатки сил, и Романов отключается почти сразу, проваливаясь в сон без сновидений. Быть может, на следующий день все будет лучше, особенно учитывая тот факт, что по выходным у них не было занятий, и оставалась надежда, что Михаил не придет к нему ранним утром.       Но он приезжает. Пускай и не ранним, но все же утром. Сжимает в руках стаканчик горячего чая и пышный букет цветов, улыбается, протягивая подарки сонному Романову, тянется поцеловать, но Александр уворачивается, подставляя щеку. - Даже не обнимешь?       Вопрос ставит в тупик. Юноша откладывает розы и напиток в сторону, мнется совсем недолго, но все же протягивает тонкие руки, обвивая шею Московского и аккуратно прижимаясь, тут же чувствуя, как его в ответ обнимают за талию, притягивая ближе к поджарому телу. Поцелуй на шее почти что приятен, и Саша прикрывает глаза, утыкаясь носом в сильное плечо. У Миши приятный одеколон, и сам он – произведение искусства. Этого Александр не может отрицать, как бы ни хотел. Порой его терзают слишком противоречивые чувства. - Сегодня у нас насыщенная программа. - У нас? – Романов разжимает объятия, с удивлением заглядывая в хитрые голубые глаза. Московский выглядит излишне довольным собой, что почти что пугает пораженного до глубины души студента. Этот нахал опять решил все за него, даже не спросив, чем хотел бы заняться Саша в действительности. - Да, - не замечая негодования, отвечает Михаил, убирая выбившуюся из волос прядку со лба Александра, - я взял нам два билета в театр, забронировал столик в очень приятном месте и подготовил новый материал для твоей дипломной работы.       Театр Саша, без сомнения, любил, как и приятные места и свой диплом. Миша угадал почти во всем, кроме того момента, что не посоветовался с ним для определения планов на день. Излишняя забота затягивала на шее петлю все сильнее, и Александр чувствовал, как остатки свободы покидают его тело с каждым надрывным вдохом. Складывалось ощущение, что Московский воспринимает его как приз за олимпиаду, где нужно лишь побольше поднажать с подготовкой. Он в который раз убеждался, что Михаилу просто все равно на его чувства.       Саша кивает, соглашаясь с предложенным, и, не начиная спора, уходит ставить в вазу так небрежно брошенные цветы. Если Миша продолжит в прежнем духе, то у него в доме просто не хватит ваз для очередного букета. Мило, конечно, но все-таки чрезмерно много. Собирается неспешно, натягивая любимый бадлон и брючный костюм. Причесывается, прислушиваясь к чужим шагам в своем доме и стараясь не раздражаться от столь наглого вторжения в свое личное пространство. Он должен быть гостеприимным по отношению к будущему партнеру, если хочет, чтобы все между ними получилось. Благодарным и отзывчивым.       Так он говорит себе, когда внезапно подходит к удивленному таким порывом Московскому и обхватывает за щеки ладонями, целуя. Михаил реагирует моментально. Отвечает на поцелуй жадно, торопливо, почти сразу углубляя и толкаясь языком в податливо приоткрытый рот. Прижимает стройную фигуру к себе с силой, запускает пальцы в недавно старательно уложенные волосы, портя труды Александра и тормоша непослушные кудри. Целуется Александр уже лучше, чем в их первый раз в преподавательской, где он был слишком шокирован, неопытен и смущен. Запомнив многие детали, он успешно копировал их, применяя сейчас на практике. Московский не может сдержать счастливой улыбки, чувствуя напор Романова и не находя сил оторваться от чуть сладковатых губ с легким мятным привкусом зубной пасты. Каждый жест навстречу их отношениям от Саши зажигал в груди огонек надежды, растекался приятным теплом. Оторваться друг от друга все же приходится, когда до начала постановки остается всего сорок минут. - Ты ж мой хороший, - шепчет Михаил, покрывая легкими поцелуями все лицо Александра, отчаянно краснеющего от такого наплыва чувств. Тот не сдерживает искренней улыбки, коротко чмокая губы Московского и, наконец-то, отлипая от преподавателя. Стоило выходить уже сейчас, если они оба не хотели так позорно опоздать в театр и оказаться где-то на самых верхних и далеких рядах до самого антракта.       Миша взял билеты на балкон, откуда пускай и отлично была видна сцена, но не так, как в любимом партере Саши. Александр даже не делает замечания, идя на компромисс, ведь ежели нелюбящий театры преподаватель согласился на такое времяпрепровождение, то Романов вполне мог уступить в вопросе выбора места. Теперь все ощущалось гармоничным, таким, как надо, и тоска, терзавшая его столько последних дней, не дает о себе знать. Юноша действительно отлично проводил время, не жалея о том, что согласился с утра на предложение Московского. Это тоже давало надежду.       В ресторане готовят вкусно и сытно. Саша пропустил ужин и завтрак, и теперь голод дал о себе знать только лишь от невероятных ароматов, витавших в воздухе. После балета Саша чувствовал прилив приятной одухотворенности, нежности и всего самого светлого, также связанного с благодарностью к Михаилу. Настроение впервые хорошее за все долгие дни депрессивного состояния, и Александр не может сдержать улыбки, слушая безостановочную речь преподавателя о всем на свете. - В общем, мы тогда решили не ехать и… Ты чего улыбаешься? Это, вообще-то, грустная история, - журит его Московский, но сам не может не улыбаться в ответ, глядя на сияющие глаза Александра. - Мне нравится тебя слушать, - легко отвечает Романов, отпивая из своего бокала вино, - у тебя очень красивый голос, и рассказываешь очень хорошо.       От неожиданного комплимента Михаил расцветает на глазах, пускай и сам знал, как звучит и как выглядит. Саша был уверен, что люди с такой самооценкой все прекрасно о себе знают, и его слова сейчас выглядят лишь как констатация факта. Ответ мужчины его удивляет. - Приятно слышать, что тебе нравится мой голос.       Александр вздрагивает, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Непрошенные воспоминания накатывают сами по себе, вместе с остальным негативом, старательно спрятанным глубоко внутри его сознания. Он ведь тогда так сглупил, решив, что речь его преподавателя просто схожа с его особым клиентом. Не заметил, точнее, не придал значения, уповая на обыкновенную случайность. Наивный идиот. - Саш, ты чего?       Видя, как резко потух взгляд Романова, Михаил начинает беспокоиться, что сказал что-то совсем не то. Все ведь было так хорошо, что могло пойти не так, когда им так здорово сейчас вместе? Московский старательно перебирает в голове возможные варианты, торопливо анализирует фразы, отчаянно выискивая, чем мог задеть возлюбленного.       Даже не догадывался, что дело было совсем не в произнесенных им фразах.       Саша отрицательно качает головой вместо ответа, смотрит куда-то в сторону, покусывая тонкие губы. Вся театральность происходящего кажется слишком очевидной. Миша не должен был так ответить, ведь это совсем не в его привычках и стиле. Александр помнит, как он реагировал на хвалебные слова раньше, и теперь все казалось слишком наигранным. Театр, ресторан, а после к нему домой? Очередной способ развести на секс? Романову было тошно это осознавать, особенно так поздно, когда он почти купился на всё это, потеряв голову в очередной раз. Он даже поцеловал его, поддавшись на внутренние уговоры делать шаги навстречу, на все эти жесты заботы и внимания. - Я поеду домой. - Саш, что происходит? Все ведь хорошо было, ты чего? – Московский искренне не понимает, ловит изящную ладошку своей уже привычно за несколько дней их отношений, сжимает в успокаивающем жесте. Удивляется, когда Романов отдергивает руку. - Я сделал что-то не так? Прости, я вовсе не имел цели тебя задеть или как-то обидеть, - Михаил звучит почти что напугано, старательно пытаясь поймать взгляд Александра, - только скажи мне, что случилось? - Ничего, спасибо за вечер, мне было приятно, - сдержанно и отстраненно произносит юноша, не позволяя заглянуть себе в глаза, - просто я хочу домой. - А как же диплом? Я очень постарался, добывая некоторые редкие экземпляры, думал, что тебя это обрадует. - Я знаю, зачем ты зовешь меня к себе. Я не буду спать с тобой, Миша. - Никто об этом и не говорил, - хмурится Московский, - я тебя и пальцем не трону, пока ты сам этого не захочешь, я тебе обещаю.       Поднимая взгляд, Саша натыкается на обеспокоенное лицо преподавателя и не видит подвоха в голубых глазах. Михаил звучит искренне, и Александр немного расслабляется, вновь возвращаясь к пище. Доедает уже без аппетита, почти не реагируя на попытки его отвлечь. Для себя решает, что уйдет сразу же, как почувствует опасность, если Миша попытается хоть как-то нарушить собственное обещание.       До шикарных апартаментов Московского добираются в тишине. Михаил даже позволяет Саше выбрать желаемую им музыку, не пытаясь включить что-то свое, и тревога внутри постепенно утихает, оставляя за собой неприятное послевкусие. Александру остается лишь уповать на ценный, приобретенный с большим трудом преподавателем, материал. Тогда, быть может, вечер не будет окончательно испорчен.       В квартире у возлюбленного Саше очень неуютно. Он еще не забыл, как в последний раз выбегал отсюда в истерике и надежде никогда больше не вернуться.       Редкие книги действительно оказываются очень ценными, и Александр даже представить не может, чего стоило Московскому их достать. Наверняка потратил очень немаленькую сумму ради своего увлеченного студента, и Саше это практически льстит, развеивая нависшие над ними тучи из-за инцидента в ресторане. Работать над чуть потертыми от времени фолиантами вместе с Мишей приятно. Атмосфера перестает быть напряженной, позволяя Саше не сдерживать улыбок и тихого смеха над каким-нибудь остроумным высказыванием преподавателя. Михаил Юрьевич был очень умен, и разбирать с ним материал становилось чем-то легким и увлекательным, погружающим с головой в работу.       Александр даже не замечает, как быстро пролетает время, а за окном ночь вступает в свои права. На часах уже за полночь, стоило возвращаться домой, пока последние поезда в метро еще ездили. Просить Михаила подвезти его он не собирался. - Уже поздно, оставайся до утра, - заботливо предлагает Московский, ласково целуя вскочившего Александра в щеку, - я с ума сойду, если ты в такое время пойдешь на метро.       Саша предложению, очевидно, не рад – его выдают нахмуренные тонкие брови и поджатые губы. Михаил настаивает, приобнимает возлюбленного за плечи, боясь спугнуть. Александр не сопротивляется, взвешивает что-то внутри себя и кивает, соглашаясь. С наступлением темноты температура опустилась еще на несколько градусов, и риск сломать ногу на гололеде или получить по голове вырастал в геометрической проекции. К тому же, Саша еще раз напомнил себе, что обещал Михаилу попытаться принять его.       Московский ему не помогает. Дает что-то из своей одежды, на которой еще не были сорваны этикетки, но стелет рядом с собой, убеждая, что кровать большая и места хватит им обоим. Александр предпочел бы лечь на диване, даже вновь пытается сорваться до дома, но Михаил отговаривает, убеждая, что даже не коснется его, а диван совсем не приспособлен для сна. Они почти что ссорятся, но слишком слабый в нынешней ситуации Романов уступает, не находя сил на продолжение баталии. Апатия, сковывающая его разум столько времени, высасывала все жизненные ресурсы из юноши.       Ложится на самый край, кутаясь в отдельное одеяло чуть ли не с головой. Миша, как и обещал, даже не пытается приблизиться, оставаясь на своей половине, не позволяя даже объятий, пускай ему безумно хотелось коснуться хотя бы напряженной спины. Сам не спит, искоса наблюдая за Александром, пока не дожидается момента, когда студент позволяет себе расслабиться, и его дыхание становится размеренным. Засыпает Михаил довольно быстро, несмотря на обуявшее его волнение. Романов с заметным трудом подпускал его к себе ближе, чем на пару шагов, и это не могло не удручать.       Александр совершенно не может заснуть. Он чувствует присутствие любимого преподавателя спиной, слышит его дыхание, и это разжигает паранойю в мыслях, не дает погрузится в спасительный сон. Миша держит свое обещание, и разумом Саша понимает, что ему совершенно ничего не угрожает. Никто не вожмет его в постель против его воли, не поцелует без его согласия, но тревога душит изнутри. Он лежит около двух часов, бездумно смотря перед собой и борясь с усталостью. Он не может так, просто не может.       Поднимается с постели тихо, с облегчением отмечая, что Михаил уже заснул. Стараясь не издавать лишних звуков, уходит в гостиную, забирая одеяло с собой. На диване действительно неудобно, но все же лучше, чем рядом с любимым человеком. Сама эта мысль ввергает Александра в ужас. Он не справляется и чувство вины уничтожает его, раздирает сердце и разум. Пускай Московский и виноват, но ведь Саша сказал, что простил его. Они оба лгали друг другу уже слишком много, чтобы не утрачивать веру в возможные отношения с каждым новым прожитым днем. Оказавшись в одиночестве, засыпает действительно быстро, проваливаясь в спасительную темноту.       Михаил просыпается рано утром совершенно один в пустой и холодной постели. Подрывается моментально, чувствуя странное беспокойство, слепо надеясь на то, что Александр просто встал раньше и сейчас где-нибудь на кухне хлопочет в поисках съестного, или же отогревается в душе, смывая остатки сна. Все это неважно, ведь главное, чтобы он был в этой квартире, а не где-то на темной улице, на холоде и в полном одиночестве. Безопасность Саши стала приоритетна для Московского не столь с давних пор.       Не может сдержать выдох облегчения, когда находит юношу спящим на диване в гостиной. Ангельски красивый, безмятежный и очаровательный в собственной беззащитности. Утонченные черты лица расслабленные и мягкие, поднимающие в Московском волну необъяснимой для него самого нежности. Сашеньки непременно хочется коснуться, невесомо и осторожно, словно чего-то святого или очень хрупкого. Миша уже почти что тянет руку, как одергивает себя, вдруг осознавая, что Романов просто ушел от него.       Не остался спать рядом, не смог расслабиться достаточно в его присутствии. Оттолкнул, увеличив пропасть между ними еще сильнее. У них ничего не получалось. У них, мать его, совершенно ничего не получалось. Миша крепко сжимает зубы от охватившего его отчаяния, злости, обиды и тоски. Хотелось просто завыть, или выдрать себе несколько клочьев золотистых волос. Прижать Сашу к себе, почувствовать его сонное тепло, убедиться, что он еще рядом, еще с ним, еще его. Михаил сдерживается, устало опускаясь на колени возле дивана и утыкаясь лбом в мерно вздымающуюся от дыхания грудную клетку, пряча полный боли взгляд в складках теплого одеяла. Александр просыпается мгновенно, смотрит непонимающе на Михаила рядом с ним, теряется сперва, а после осторожно касается мягких волос, приглаживая и перебирая прядки. Московский не реагирует, почти не дышит, кажется, и неприятное чувство волнения обескураживает Романова. - Миша, что случилось?       Заслышав родной и чуть хриплый со сна голос, Московский поворачивается к Александру лицом, прижимаясь к груди ухом и прислушиваясь к стуку сердца. Смотрит в глаза с такой болью и отчаянием, что Саша понимает и без слов. - Что мне сделать, чтобы ты простил меня, Саша?       Романов почти захлебывается от такого количества тоски и печали в голосе, чувствуя, как ком встает в горле от каждого слова. - Что мне сделать, м-м? Я сделаю, просто скажи мне, я прошу тебя.       Александр садится, вынуждая Михаила отстраниться. Поджимает тонкие губы, не прекращая ласковых поглаживаний по волосам, стараясь отдать хоть капельку тепла, что в нем еще оставалось, Московскому. - Тебе нужно лишь мое прощение?       Вопрос ставит Мишу в тупик. Безусловно, ему нужно было не только прощение Александра, но и сам юноша, со всеми его улыбками, мыслями, тараканами. Целиком, без остатка, до последней эмоции. Но ведь ничего не получится, пока стена недопонимания и обид между ними окончательно не рухнет. - Ты поэтому все это делал? Только из чувства вины? - Нет, Саш, о чем ты вообще говоришь… - пораженно шепчет Михаил, ловя ладони Александра в свои и обнадеживающе сжимая. Если юноша все это время воспринимал его ухаживания как попытку просто загладить вину, то дело действительно было дрянь. В этот раз слепым из них двоих был сам Московский. - Мы ведь уже переспали, так что тебе еще нужно? – о сталь в голосе Романова можно порезаться, и Миша чувствует, как металл входит аккурат в его сердце, рассекая мягкую плоть. - Ты, Саша, я ведь говорил… - Миша закашливается, ощущая, как от неприятной боли сдавливает грудную клетку – не вдохнуть, - я плох в подобных речах, но я старался показать тебе своими поступками, сколько ты значишь для меня, что я люблю тебя абсолютно искренне, и… - Я тебе не верю.       Александр грустно качает головой, не сдерживая на губах нервной улыбки и увлечённо заламывая пальцы на руках, высвободив их из хватки Михаила, боясь поднять взгляд к его лицу. - Я не верю тебе, Миша.       Московский молчит, не находя нужных слов, чувствуя, как каждая фраза Романова, каждый его жест – это гвоздь в крышку его личного гроба. Горло неприятно сдавливает от болезненного ощущения в груди. Они действительно пытались все исправить, но слишком многое было сделано, чтобы чаша весов перевешивала так сильно. Сдаваться так просто не входило в перечень привычек Михаила. - Я все исправлю, Саш, пожалуйста… - Нет, Миша, у нас уже ничего не получается. - Ты хочешь расстаться?       Московский шумно сглатывает, недоверчиво заглядывая в глаза Александра и ожидая приговора своего личного палача. Верит до последнего, что вот сейчас его Сашенька оттает и они смогут попробовать еще один раз. - Мы и не встречались, Миша, - Романов весь сжимается, выбираясь из-под одеяла и вскакивая на ноги, начиная торопливо собирать вещи. Он не может больше слышать и видеть этого, потому что больно, чертовски больно, и от каждой интонации и слова Михаила его сердце рвется на еще несколько кровоточащих кусочков. Александр едва сдерживается от того, чтобы развернуться, прильнуть к телу любимого им человека и разрыдаться прямо у него на груди, соглашаясь на еще одну попытку. Он правда хочет, но все это не может так продолжаться.       Московский явно удивлен его словами и ранен не меньше, чем сам Романов. Но ведь они совершенно не обсуждали ни их жизни, ни значение друг друга в ней. Если Михаил решил, что все это время они встречались, то неужели так сложно было поинтересоваться мнением самого Романова на этот счет? Корень проблемы крылся в том, что Миша все решал за них двоих, не позволяя Саше и шага сделать без своего позволения. Когда одного приковали к полу, а другой берет на себя все двадцать шагов друг к другу – это насилие, а не любовь. Несмотря на все трудности жизни и вынужденный заработок, Александр никогда не терял собственной гордости, и сейчас, едва дыша от нахлынувшей боли, выбирал себя. - Позволь хоть поцеловать тебя… - Михаил ловит его в прихожей, аккуратно придерживая за плечо. Его вид настолько потерянный и разбитый, что Саша не может отказать, испытывая сейчас те же самые чувства. Прижимается в эмоциональном порыве, целует отчаянно, как будто пытается проститься лишь беззвучным движением своих мягких губ. Московский отвечает с жадностью, хватается за эту ласку как за источник воды в пустыне, отдаваясь целиком и стараясь показать все свои чувства лишь через один поцелуй.       Он отпускает его, когда приходит время оторваться друг от друга. Смотрит в блестящие от собирающихся слёз глаза в последний раз, и когда дверь за Александром закрывается, мир рушится Михаилу на голову.