Неслучайные выборы

      Когда за его спиной захлопывается дверь квартиры, Саша больше не может сдержать громких рыданий, раздиравших его изнутри всю дорогу. Миша ведь даже такси ему заказал, беспокоясь, чтобы Романов не простыл по дороге, слишком легко одетый по меркам подпортившейся погоды. Даже тогда, когда ему самому разбили сердце, Московский не переставал волноваться о своем возлюбленном студенте, слишком много думая о его комфорте. Это лишь сильнее добивало неуверенного в своем решении юношу.       Губы после прощального поцелуя все еще горели, а на языке ярко ощущался вкус самого Михаила. С точки зрения биологии это не было возможным, но психология твердила иначе, лишь воспоминаниями порождая фантомные ощущения. Саша осторожно коснулся пальцами губ, стараясь стереть жадные касания Московского, чувствуя, как слезы с новой силой покатились из глаз. Противореча самому себе, хотелось выскочить из квартиры, торопливо добежать до метро и вернуться в дом, где уже второе утро уничтожало его изнутри все сильнее. Все это было неважным, когда Миша был рядом, смотрел в его глаза со всей невозможной нежностью, касался так аккуратно и бережно, каждым жестом стараясь заслужить доверие.       Если бы Саша мог забыть все, что произошло между ними, стереть из головы то нелепое признание, то непременно сделал бы это, отдаваясь пожару в груди целиком и полностью. Несмотря на всю ту грязь и обиды, на те невысказанные друг другу слова, он так сильно продолжал любить своего прекрасного преподавателя, что это практически больно. К Михаилу хотелось вернуться почти нестерпимо, прижаться к сильному телу и рассыпаться в извинениях, целовать еще и еще, пока губы не заболят, пока они оба не прочувствуют всю красоту взаимности лишь касаниями и долгими объятиями.       Его батюшка часто учил сына, что нужно всегда выбирать себя, чтобы в этой жизни ни случалось. Ведь люди – они приходят и уходят, а ты всегда в итоге остаешься с самим собой и тем, что вереница случайных знакомых принесла в твою жизнь. Саша никогда и представить не мог, что следовать такому простому и правильному совету будет так сложно.       Он едва находит силы подняться на ноги спустя пару часов, стягивает с себя пальто, небрежно отправляя его в шкаф. Заваривает чай, с какой-то абсолютно глупой надеждой смотрит на экран мобильного, но от Московского нет даже смс. Он действительно отпустил его, поступился собственным эгоизмом и желаниями, исполняя ту единственную и последнюю просьбу. От этого, отчего-то, только хуже. Ведь сам поступок яро доказывал запутавшемуся Романову, что все это время Михаил был честен с ним до конца, не пытаясь больше играть в свои игры. Саша отбрасывает телефон в сторону, боясь не сдержаться и написать уже самому, как звонок вынуждает его едва ли не подпрыгнуть к смартфону.       Звонит, к сожалению Александра, совсем не Московский. - Что-то срочное? – не здоровается даже, в лоб задавая вопрос старому другу. Разговаривать с кем-то еще сейчас совершенно не хотелось. - Саш, ты чего там такой убитый опять? – удивляется финн, но чувствуя напряженное молчание в трубке на свой вопрос, все же переходит к делу. – Слушай, ну я тебя, нас, точнее, поздравляю, мы едем на месяц в Хельсинки по программе. Помнишь? Подавали документы в прошлом месяце.       Александр, конечно же, помнит, только вот ехать уже никуда не хочется. Если бы он мог, то замуровал себя в квартире как в склепе, торжественно объявляя миру о своей кончине. Он долго молчит, игнорируя оклики Вэйно, размышляя, не поздно ли сейчас отказаться от программы. Уехать сейчас было хорошим вариантом, чтобы заставить себя отвлечься и не чувствовать энергетики Михаила, оставленной в его квартире. Не видеть шикарные букеты, расставленные в вазах по всему дому, которые рука не поднималась выкинуть. - Да, хорошо, поедем.       Вэйно на том конце с облегчением выдыхает, дождавшись ответа от Александра. Иногда тот бывал невыносим, подолгу погружаясь в размышления и игнорируя тот факт, что с ним, вообще-то, ведут диалог. Все было очень напряженно, когда Саша впадал в подобные меланхоличные состояния, упиваясь печалью и тоской. Не скажет ведь, что случилось, старательно переваривая горести внутри себя. - Самолет уже завтра, я твои документы в деканате забрал, так что заеду за тобой с утра на такси и поедем в Пулково, договорились? - Угу.       Сбрасывает почти сразу, не давая другу договорить, отбрасывает мобильный вновь. Московский не звонил, и это, отчего-то, удручало лишь сильнее.       Добираться до Финляндии самолетом из Петербурга – большая глупость. Они могли бы и сами, просто сев на машину Вэйно, пересечь границу уже через пару часов, проехаться мимо величественных лесов на стыке двух стран, наслаждаясь видом и тусклым блеском снега на могучих ветвях. В путешествиях подобного рода всегда ощущалась приятная сердцу тоска, с которой ты прощаешься с родным домом, пускай и всего лишь на один месяц. Самолет лишал их всей этой красоты, превращая путешествие во что-то механическое, непонятное. Быстрее, конечно, но ведь дело не в конечном пункте, а в дороге, в приключениях по пути, в чашечке горячего чая на заправке, в забавной и очаровательной шапке ушанке русского пограничника и в суровом лице финского.       Саша и сам не понимает, как вид родного города сменяется красотами чужого, холодного и сдержанного. Финляндия великолепна, но с Россией не сравнится. Она чужая, пускай и такая близкая, но сердцу неспокойно. Душа, словно птица, рвется в родные края, а еще к одному человеку, оставленному где-то позади. Романов запрещает себе думать о нем, но срывается почти сразу, как въезжает в общежитие, и понимает, что хочет позвонить и поделиться впечатлениями. Московский наверняка бы оценил скромную, но уютную обстановку на троечку с натяжкой, чтоб не расстраивать возмущенного такой оценкой Александра.       Люстра, к сожалению, слишком плотно прилегает к потолку, чтоб за неё можно было зацепиться веревкой. Саша ставит комнате слабенькую тройку безо всякой натяжки.       Учеба не увлекает, и первые два дня проходят слишком незаметно. После пар Романов до позднего времени бродит по незнакомым улочкам, изредка делая фотографии на память, если замечает что-то достаточно красивое и вдохновляющее. Удаляет всю галерею целиком, когда в миниатюрах фото замечает лицо Михаила. Воет в подушку почти всю ночь, неизбежно просыпая занятия уже на третий день учебы, и ничуть не сокрушается по этому поводу. У него были веские на то причины, он страшно болен любовью к одному невыносимому блондину, так сильно и прочно закрепившемуся в его подсознании и сердце.       Стук в дверь почти раздражает, и Александр догадывается, что Вэйно, видя состояние друга, просто не может его оставить в покое. Открывает немного резко, удивленно застывая в проходе, когда видит курьера с букетом цветов и посылкой. Не понимает, но сердце, чуя уже знакомые нотки в подобных жестах, делает в груди целый кульбит. - Романов Александр? – произношение хромает, но Саша ничуть не смущается, делая поблажку для носителя чужого языка. Расписывается в акте, забирая букет роз и предмет, старательно завернутый в коричневую упаковочную бумагу. Записки нет, но всё понятно и без неё. Романов почти уверен, что презент прислал для него Михаил.       Разрывает упаковку на подарке торопливо, едва не задыхаясь, увидев название книги. Он несколько лет гонялся за ней по многим сайтам, даже иностранным, но каждый раз натыкался лишь на понурое «Нет в продаже». Жаловался как-то Михаилу, но не был уверен, помнил ли тот об этом, или просто так удачно угадал? После всех событий Саша плохо верил в совпадения, становясь параноиком.       Цветы аккуратно располагает в вазе, любуясь бутонами и не сдерживая нежной улыбки от осознания, что Миша все еще хочет быть с ним после произошедшего. Делает себе ментальную пощечину, когда осознает, что так ждал этого, плюя на свою свободу и оставшееся между ними недоверие. Из блокировки не достает, пускай и порывается на мгновение, старательно договариваясь с самим собой, что лишь из вежливости должен поблагодарить.       Если начал, то иди до конца. Московский же опять решил всё за них двоих, не спросив самого Александра.       То, что, будучи заблокированным, он вряд ли бы смог это сделать, Романова совершенно не волнует.       Цветы и книги начинают приходить каждый день, все больше поражая Александра тем, что Михаил так четко угадывал его желания. Каждый фолиант – очень ценный для Саши, и он с ужасом для себя отмечает, что все то время пустых разговоров о невозможности достать желаемую книгу, преподаватель слушал его и запоминал название так досконально, что мог вспомнить даже спустя долгое время с тех самых пор. Он действительно интересовался жизнью Романова и его желаниями, и это причиняло дополнительную боль, обесценивая принятое решение о расставании. Саша впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему нужным, и было так глупо отталкивать человека, который мог ему это дать. В каждой новой посылке чувствовалась истерзанная душа, стремящаяся так слепо к надежде, словно бесстрашный мотылек к огню. Шансов продержаться слишком долго просто не было.       Он достает его из блока уже через неделю, не решаясь написать в течение всех занятий. Сам Михаил не навязывался, не звонил и не писал по своему обыкновению, оставляя право решать за Романовым. Это, пожалуй, давило больше всего. «Спасибо»       Саша почти что бьет себя по лбу, понимая, как глупо выглядит сейчас, отправляя столь бездушное сообщение после всего, что сделал для него Московский за эти несколько дней. Ругается поздним вечером, когда не получает ответа. Теперь Миша сам его игнорировал, поднимая в душе Александра целую бурю негодования. Сообщение же, правда, висит как прочитанное, а значит, Михаил не блокировал его из взаимности.       Подарки продолжают приходить строго по графику, все больше расшатывая нервы уже отчаявшегося студента. Зачем заваливать его книгами и цветами и так нагло игнорировать то смс, даже не попытавшись связаться более? Депрессию сменяет нервозность и чистое негодование. Если Миша так ждет от него первого шага, то он согласен. Почти. «Очень красивые цветы»       Сообщение Московский читает почти сразу же, уперто оставляя его без ответа. Саша готов взорваться, со злостью сжимая в руках ни в чем не повинный смартфон. Чего Михаил добивался таким вот поведением – непонятно. Саша ведь уже отправил ему целых два сообщения, что было само по себе чудом и сделкой с совестью. В какой-то момент он даже начинает подозревать, что все эти дары совсем не от преподавателя, но тут же отметает эту мысль, когда в следующей посылке вместе с книгой обнаруживает любимый шоколад с орехами. Сомнений не остается.       Он сильно напивается в компании Вэйно и новых одногруппников. Не так, как на той студенческой вечеринке, но ноги едва держат его, когда друг доводит шатающегося Романова до его комнаты, помогая снять верхнюю одежду и взобраться на постель. Александр даже не помнит, как отправляет третье злосчастное сообщения, благодаря автокоррекцию за помощь в наборе текста. «Я скучаю»       Это ведь намного больше, чем обычные слова или другие глупые признания. Скучать – значит ожидать, что человек непременно вернется в твою жизнь. Отчего-то Александр абсолютно уверен, что Михаил правильно поймет его, наконец-то перестав игнорировать. С трудом просыпаясь поздним утром, едва ли не подскакивает на помятой постели, видя на экране уведомление об смс. «Я тоже, очень»       Романов чувствует себя маленьким мальчиком, заставшим Деда Мороза возле новогодней ёлки. Любуется коротким ответом в течение всего дня, долго обдумывая содержание своего следующего сообщения. Московский терпеливо ждет, не настаивая и действуя достаточно осторожно, что не могло не отдаваться теплом в груди. Он больше не вламывался в его жизнь, выбивая дверь плечом. Лишь ненавязчиво стучал, ожидая, когда ему отворят. «Я думал о тебе сегодня» «Я не переставал думать о тебе каждую секунду»       Ответ, пришедший почти что сразу, обескураживает, и Саша не сдерживает улыбки, чувствуя, как сердце начинает биться чуточку быстрее, оживая, наполняясь кровью. Чувства цветут, как и румянец на щеках Сашеньки, увлекшегося перепиской. Он не спит до глубокой ночи, продолжая перекидываться сообщениями с Михаилом. Засыпая с телефоном в руках, он почти что чувствует себя счастливым.       Просыпается от звука вибрирующего рядом с ним на постели телефона. Решает сперва, что звонок, но больше десяти уведомлений об смс от Михаила обескураживают своим напором. Он едва ли может сдержать слезы, когда в тексте замечает перепечатанное с таким старанием одно из любовных писем Бетховена. К обеду Московский присылает уже Наполеона, и это – удар ниже пояса. Саша срывается прямо с пар, выбегая на улицу и набирая хорошо известный номер. Услышать голос Михаила – как жажда кислорода или воды. Нестерпима. - Я люблю тебя, - он даже не здоровается, когда преподаватель почти сразу отвечает на его звонок, - я люблю тебя, Миша.       Слова срываются сами, и Сашу почти что трясет. Он сдерживает горячие слезы, уже собирающиеся в уголках глаз, и готов выть от всей драматичности собственной жизни и их отношений. Уйти от Московского было самой большой глупостью из тех, которые он совершал. Он так ненавидел Михаила за его ошибку, а сам оказался совсем не лучше в вопросе свершения всяческих глупостей. Черт, да он же разбил ему сердце, не разглядев искренности мотивов в отчаянной попытке возлюбленного все исправить. - Сашенька… - голос у Московского уставший и хриплый, немного пьяный, если быть до конца внимательным, и сердце Александра сжимается болью осознания последствий своего поступка, - я тоже. - Мы… - он запинается, не зная, как сказать все правильно, нервно покусывает губы и шумно дышит прямо в ухо Михаила, который, казалось бы, совсем и не против, - мы можем попробовать еще раз?       Делать первые шаги неимоверно сложно. Романов едва ли находит нужные слова, затыкая ненужный сейчас голос гордости, слишком боясь возможного ответа. Михаил слишком долго молчит, вынуждая Александра нервничать только сильнее. Все слишком запуталось. - Ну конечно… - Саша чувствует, как слезы облегчения все же покатились по розовым от мороза щекам, - конечно можем, Сашенька.       Александр не сдерживает счастливой улыбки, ощущая, как напряжение уходит из разговора с каждым новым сказанным словом. Он пропускает следующую пару, увлекаясь и слушая рассказы Московского, нетерпеливо делясь своими впечатлениями от Финляндии. Говорит о занятиях, об общежитии, даже о чертовой погоде, упиваясь теплотой голоса в трубке и больше ни секунды не сомневаясь в его искренности. Им еще предстоит много сложностей, но теперь он верил, что все получится. Потому что он может доверять Мише, пускай ему и нужно еще немного времени, чтобы делать это до конца.       Оттепель наступает незаметно. Романову нравится проводить вечера в наушниках за разговорами с возлюбленным, обсуждая пройденный за день материал и даже конспектируя некоторые заметки от Московского, помогающего ему с учебой. Не то чтобы это было таким уж необходимым, но принимать поддержку оказывается весьма приятным занятием. Миша и сам меняется. В его тон и речь возвращается прежняя дерзость и уверенность в себе, обескураживая и влюбляя Романова все сильнее. Он даже позволяет себе несколько сальных шуток, с достоинством впоследствии выслушивая нравоучения о манерах и стыде. Смеется, когда Саша так очаровательно ругается на него, умиляясь и не воспринимая угрозы всерьез. Было в этом что-то донельзя теплое, согревающее холодными финскими ночами, стирая километры расстояний между ними.       От финансовой поддержки, правда, Романов все еще отказывается, и в этот раз Михаил уважает его просьбу и решение, не высылая наперекор просьбам этого не делать. Александр чувствует, как тот меняется ради него и их будущего, и это только подпитывает уверенность и зарождающееся доверие между ними.       Видеть родное лицо после столь долгого времени – особая радость. За три недели в отъезде он успел сильно соскучиться по теплому взгляду голубых глаз, нахальной улыбке и такому красивому лицу, что не отказывается выйти на видеосвязь, когда слишком увлечен подготовкой к экзамену. Миша ведь совсем не мешает, наоборот, помогает, задавая вопросы и разбирая с Романовым некоторые темы. - Поэтому это говорит о силе её поступка, а не о слабости, - менторский тон учителя почти что убаюкивает Романова, звуча лучше любой колыбельной на свете, - ты понял? - Да, конечно, я и сам это предполагал в заметках, но на лекциях мы не разбирали это произведение и я не был уверен, что вопрос на экзамене по нему не вызовет возможных сложностей. - Ты у меня умный мальчик, - тепло улыбается Михаил, - я не думаю, что у тебя вообще будут сложности. - Ты мне льстишь, - усмехается Александр, ощущая легкое дежавю. Когда-то между ними уже был подобный разговор. - Я говорю правду, - ничуть не смущается Московский, наклоняясь ближе к монитору, - а знаешь, что еще правда? - Что? - Ты удивительный, - голос Михаила становится на парочку тонов ниже, и Саша замирает, вслушиваясь в каждое слово, - умный, сильный, талантливый и красивый, словно Луна, озарившая темноту моей ночи. - Луна лишь отражает свет солнца. - Лишь ей позволено его заслонить, бросив тень на светило.       Александр чувствует, как почти что задыхается от нахлынувших разом чувств. Он смотрит в глаза любимого человека сквозь монитор своего ноутбука, замирая от нежности, окутавшей его с головой. Улыбается искренне, упиваясь их взаимными чувствами и всей романтичностью момента. - Хочу тебя поцеловать…       Саша не знал, что голова может кружиться лишь от таких вот простых слов, но каждое сказанное Михаилом – бьет прямо в цель, заставляя сердце биться чаще. Душа рвется домой, в родные теплые объятия, словно птичье перышко, пойманное весенними ветрами их любви. - Я тоже. - Не только в губы, Саша.       Московский честен, но все еще осторожен. Внимательно следит за выражением лица Александра, подмечая каждую деталь, слишком боясь отпугнуть так тянущегося к нему в последнее время юношу. Окутанный флером, Романов даже не придает значения, позволяя румянцу смущения опуститься на свои невероятные скулы. - А куда еще? – он включается моментально, ощущая внутренний трепет, шумно сглатывая, когда подмечает странный блеск в глазах Михаила. - Еще? – собеседник смеется, наслаждаясь реакцией Романова на свои слова, - я бы поцеловал твою прекрасную бледную шею, не забыв оставить парочку следов на твоей нежной коже.       Возбуждение зарождается внезапно от столь невинных слов, заставляя Александра плотнее сжать колени и прикусить тонкую губу, ощущая, как тепло постепенно собирается внизу живота. - Мне так нравятся твои ключицы, про них бы я тоже не забыл, стянув с тебя эту чертову рубашку, мешающую мне наслаждаться таким очаровательным видом.       Саша не может ответить даже самому себе, зачем он делает это. Почему сейчас его дрожащие руки расстегивают пуговицу за пуговицей, а сам он не может отвести взгляда от пристально следящих за его действиями голубых глаз, внутри которых бесы пляшут, предвкушая славный пир.       Избавляется от одежды неспешно, постепенно открывая обзор на стройное тело для жаждущего Московского. Уловив настрой возлюбленного, Михаил и сам расстегивает несколько пуговиц, открывая обзор на светлую сильную грудь и шею. Саша не раз раздевался перед ним на камеру, но до этого момента это никогда не было взаимным. - Что бы ты еще сделал со мной, Миша? – голос у Романова немного дрожит, выдавая его с головой. Мальчишка хотел его не меньше, чем сам Московский. Если бы не чертово расстояние, он взял бы его прямо сейчас, вжав в ближайшую горизонтальную поверхность. Судя по совсем не невинному выражению лица юноши, тот прекрасно знал, какой эффект производит сейчас, и специально дразнил преподавателя, разводя на откровения. - Я бы коснулся руками каждого сантиметра твоего прекрасного тела. Ласкал бы тебя, доводя до исступления, пока ты не начнешь меня умолять взять тебя. - Я никого и никогда не умолял. - Ты бы делал это не умолкая, пока я сжимаю в руках твой член, задав слишком медленный темп и не позволяя тебе кончить раньше, чем я разрешу.       Романов решается, дергая пуговицу и молнию на брюках, которые он еще не успел переодеть, когда вернулся с занятий. Ныряет изящной рукой под резинку нижнего белья, обхватывая жаждущий внимания орган и делая первое пробное движение, не сдерживая тихого и сладкого стона. Московский реагирует мгновенно, торопливо расстегивая собственные штаны. Сидеть, сложа руки на стол, когда Саша перед ним так возбужден и нуждается в нем – невыполнимая задача. - Я бы растягивал тебя медленно, знаешь, - голос у Михаила сбивается, как и дыхание, когда он принимается ласкать себя, не сводя взгляда с выгибающегося на стуле Александра, - дразнил, не позволяя насадиться на свой член. - Ты невыносим, - шепчет Романов, постепенно увеличивая темп неспешных ласк рукой, - за такие фокусы я прикую тебя к кровати и воспользуюсь им самостоятельно, оседлав тебя, раз ты позволяешь подобные издевательства. - Возможно, я был бы не против этого.       Если бы не сильное возбуждение, то Московский бы даже посмеялся дерзости от своего ученика, но сейчас каждое слово бьет прямо в пах, заставляя двигаться быстрее, толкаясь в собственную руку, что не могло не вызывать легкой досады. Хотелось Александра, а не этой имитации, пускай и такой горячей, что ни одна порнография не смогла бы встать в один ряд с происходящим.       Саша чувствует ровным счетом то же самое, подмечая, как движется рука Михаила где-то под столом. Просить отодвинуть камеру не смеет, ощущая нотки стыда за то, чем они оба сейчас занимались. Несмотря на свой прошлый опыт работы, сейчас было совершенно нечто иное, не идущее ни в какое сравнение. Между ними были чувства, искренность и откровенность, а не механические движения, больше показушные. Все было слишком по-настоящему. - Господи, Саша, когда ты приедешь, я неделю не буду выпускать тебя из своей спальни.       И это – тоже правда. - Черт, так хорошо, давай, мой хороший, сожми себя сильнее, - речь Московского становилась совсем бессвязной под наплывом возбуждения и удовольствия. Александр послушен, делает, как ему говорят, не сдерживая очередного протяжного стона. Только от этого звука Михаил готов спустить в свою ладонь прямо сейчас.       Он говорит ему еще много всяких нежностей, глупостей и грязных ругательств, пока Саша не доводит себя до оргазма, выплескиваясь в ладонь и изящно выгибаясь в пояснице, смаргивая блестящие капельки слезинок. Его немного трясет и он слишком дезориентирован от накрывшего его удовольствия, пропуская момент, когда Михаил заканчивает следом через несколько резких движений. Оба пытаются отдышаться и унять колотящиеся в груди сердца, рвущиеся друг к другу сквозь сотни километров. - Ты великолепен.       Саша с трудом выныривает из сладкой неги, растекающейся по телу, и только сейчас осознает, чем они оба только что занимались. Стыд оглушает, вынуждая его резко захлопнуть крышку ноутбука, забыв даже попрощаться. Ему срочно нужно в душ и что-нибудь еще, что заставит его забыть обо всем случившемся. Врать себе о том, что ему не понравилось, он не собирался, но так просто отпустить ситуацию не мог. Как теперь ему смотреть в глаза преподавателю по возвращении в Россию, он совершенно не знал.       Из тягостных размышлений его вырывает звук пришедшей смс и уведомления из банка. Если этот ненормальный прислал ему денег за спонтанный сеанс вебкама, он точно его ударит по приезде домой.       На счету весьма скромная сумма, а в сопровождающей перевод смс лишь два слова. «На шоколадку»       Не ударит – убьет.