Неслучайные выборы

      Последняя неделя в Финляндии становится невыносимой. Дело даже не во внезапной внеочередной сессии, совсем нет. Все портил один наглец, будто издевающийся над нежной и романтичной душой Александра. Он и представить не мог, что однажды может почувствовать столь сильную неудовлетворённость. В конце концов, до знакомства с Московским он старательно избегал всех возможных отношений и тем, связанных с сексом.       Работа не считалась. Это было совершенно другое, по крайней мере, так он себе говорил каждый раз, когда подобные размышления посещали его беспокойный ум.       Но теперь, когда в его жизни, наконец-то, появились те самые здоровые отношения, жажда ощутить на себе чужие руки стала практически невыносимой. Мастурбация не помогала, потому что, несмотря на желание забыть произошедшее, это все еще не шло ни в какое сравнение с их сексом в пыльной преподавательской, где, невзирая на состояние шока, было так сладко, что только от мыслей о том, как Михаил с силой толкается в его разгорячённое тело, поджимались пальцы на ногах.       Преподаватель не помогал. После случая с их откровенным разговором по видеосвязи он будто с цепи сорвался, начиная закидывать Романова чересчур горячими обещаниями, что именно он сделает с ним, стоит вечно смущающемуся Саше вернуться в Петербург.       Романов реагировал скептично. В конце концов, нет лучшего актера, чем мужчина, обещающий тебе горячую ночь. Но отчего-то огонек сомнения, нависший над головой имеющимся жизненным опытом, лишь подогревал ситуацию. Саша знал, что Миша может сделать все, о чем говорил по телефону, и от этого настроение портилось только сильнее. Московского хотелось сейчас и немедленно, а не через несколько мучительных долгих дней. «Мой галстук на твоих запястьях смотрелся бы просто восхитительно»       Мысленно Александр соглашается, ведь действительно, элемент гардероба Михаила был будто создан для его изящных рук. В ответном сообщении ругается, что сейчас на лекции и думать об этом он не хочет. Московский, к сожалению, четко знал, что Романов лжет.       Безусловно, легкая романтичность и флер аккуратных заигрываний иногда разбавлялись откровенной похабщиной, вызывая у Саши культурный шок. Мише должно быть стыдно, но тот явно не страдал от подобных чувств, когда писал все это вульгарное дерьмо. «Ты такой сладкий, что я хотел бы попробовать тебя везде»       Александр не отвечает, густо заливаясь краской и пряча телефон в карман. Реагировать не хочет, но у него ничего не получается, когда тепло разгорается где-то внизу живота, пока он торопливо идет до общежития, запахивая тяжелое пальто. Несмотря на холод, сковавший уютные Хельсинки, он совершенно не мерз, благодаря заботе и бесстыдству Михаила.       Нет ведь ничего страшного, если поддаться на очевидную манипуляцию просто из-за того, что она столь заметна? Так Романов говорит себе, когда, запираясь в душевой, спешно стягивает с себя одежду и сжимает свой привставший член в руке, опираясь на раковину и прикрывая глаза. Двигает рукой немного резко и нетерпеливо, стараясь сбросить скопившееся от откровенных разговоров во время занятий возбуждение. Если Михаил не выполнит каждое из своих обещаний, он просто прибьет его, ведь после стольких издевательств над молодым организмом оставить его неудовлетворенным – страшнейшее из преступлений.       Старательно смывая семя со своих рук, с горечью осознает, что такими темпами просто сорвется в Петербург раньше времени, оставив учебу и экзамены далеко позади. Не может себе этого позволить, злясь на Михаила, что тот не решается приехать самостоятельно, сняв номер в каком-нибудь хорошем отеле, где Александр мог бы почувствовать на себе каждое чертово отправленное ему слово. Московский делал это будто специально, а, быть может, просто не мог позволить себе приехать на этой неделе. Саша не верит в глупые отмазки, сокрушаясь от безысходности собственного положения. Знает, для чего Михаил делал это все с ним, и злится только сильнее.       Когда последний экзамен остается позади, Романов срывается в общежитие слишком уж торопливо, ловя на себе удивленный взгляд Вэйно. Объяснять другу причину такого рвения в Россию не хочет, все равно ведь не поймет, да и личная жизнь Александра не касалась никого, кроме него самого и партнера. Тот, к слову, клятвенно обещал встретить его в аэропорту ночью по прилёту, и Саша лихорадочно пытался найти хорошую отговорку не возвращаться домой вместе с другом.       Александр не раз повторял себе, что любовь умеет ждать, но похоть, обуявшая его с момента их примирения, этого делать не умела. Сумку собирает почти что небрежно, складывая вещи недостаточно аккуратно по собственным меркам. Книги, подаренные Михаилом, решает отправить почтой, дабы не нагружать себя по пути чрезмерным весом багажа. Знает, что от выдачи будет слишком торопливо убегать к выходу, где его будет ждать дорогой припаркованный автомобиль только для него одного.       Чем ближе было его возвращение, тем сильнее тело окутывали волнение и трепет от предстоящей встречи. Ожидание вылета стало почти что пыткой, и Саша нетерпеливо постукивал ногой о гладкий пол, бросая взгляд на часы слишком уж часто, чтобы не вызывать подозрений. Вэйно обижался. - Тебе так не понравилось в Финляндии в этот раз?       Друг хмурится, окидывая едва ли не подпрыгивающего на месте Александра. Было ли ему так обидно за свою родину, Романов не знал. Не хотел сейчас концентрироваться на чужих чувствах. - Мне очень понравилось, друг мой, просто звонили хозяева квартиры, там что-то случилось, и я немного переживаю.       Романов лжет неумело, но финн, кажется, верит. Щурит глаза, пристально вглядываясь в лицо друга, полное спокойствия и безмятежности. Кивает сам себе, подмечая для себя какие-то детали и, кажется, успокаивается. Александр чувствует, что Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу и что он практически выдал себя, не справившись с наплывом эмоций, раздирающих его изнутри. Сугубо положительных, полных жажды и предвкушения предстоящей встречи. Лишь желанье все острей – сидит, огнем обвит, на несгорающем костре немыслимой любви.       Из самолета едва ли не бежит по трапу поданного рукава для посадки. Прощается с Вэйно немного небрежно, списывая свое состояние на усталость и беспокойство за квартиру, выскакивает на улицу сразу же после получения багажа, пробегая мимо встречающих своих близких людей с цветами. Саша получает свой букет в машине, стоит ему только запрыгнуть на пассажирское место рядом с улыбающимся Московским. Розы, в удивительном сочетании с темно-фиолетовыми лизиантусами, трогают до глубины души, ввергают в восторг ароматом и красотой. Александр смущенно улыбается, располагая пышный букет на коленях, поднимает взгляд на невозмутимого Михаила, выруливающего к выезду из аэропорта. Он так ждал этой встречи, и теперь, когда они, наконец-то, рядом, вдруг не находит ни слов, ни решимости.       Заговорить первым – неимоверно сложно. Романов долго пытается подобрать правильные слова, любуется букетом, всей кожей ощущая повисшее в машине напряжение. Он почти с ума сходил, а этот хам смел так нагло делать вид, будто ничего между ними не происходило несколько последних дней. - Как долетел? – хмыкает Михаил, открывая окно со своей стороны и ловким движением вставляя карточку в терминал и покидая территорию Пулково. Александр вздрагивает, слишком погруженный в свои размышления, не ожидая подобного вопроса. - Хорошо, - немного нервно улыбается, старательно отводя взгляд в сторону. Московский долго молчит, прежде чем вновь попытаться начать диалог. На юношу даже не смотрит, уделяя всё свое внимание проезжей части. Они успевают доехать до ближайшей станции метро Московская, прежде чем Михаил вновь предпринимает попытку. - Смог поспать в самолете? - Нет, всего час же лететь. - Зря, - цокает преподаватель, и внезапный жар обжигает скулы Романова. В таком простом ответе было слишком много двусмысленности, или же это он уже окончательно спятил, видя в каждой безобидной фразе или действии сексуальный контекст. Слишком долго решается открыть рот для вопроса. - Почему?       Чувствует взгляд на себе и глубоко вдыхает, удерживая себя от того, чтобы повернуться к Михаилу, оторвав взгляд от мелькающих за окном пейзажей. Ночами в Петербурге дороги были достаточно свободными, позволяя машине быстро двигаться по направлению к дому. Техника дыхания не спасает – Московский пахнет просто восхитительно. Саше кажется, что его одеколон явно содержит в своем составе проклятые феромоны, раз его ведет так сильно, что голова идет кругом. - Во сне дорога быстрее.       Ему почти стыдно за себя. Преподаватель просто заботился о нем и его комфорте, говоря о каких-то весьма бытовых вещах, а Саша уже успел накрутить себя, навыдумывав про какое-то напряжение и общую атмосферу, которой наверняка и в помине не было. Едут они, правда, вовсе не в квартиру Романова, и это сильно обнадеживает. - Доедем до дома и отосплюсь. - Это вряд ли.       Сомнения рассеиваются словно по мановению волшебной палочки. Ему совсем не показалось, и мысли вновь наполняют голову самыми яркими картинками исхода сегодняшней встречи. Саша не видел, но хорошо почувствовал усмешку Московского в голосе, ощущая, как по всему телу проходит сладкая дрожь. Михаила хотелось поддеть в ответ за всю ту пытку, что он устроил с момента их долгожданной встречи, а еще просто хотелось, но Александр сдерживался. - Диплом будем писать? - Почти угадал, - прыскает Михаил, останавливаясь на светофоре и, почти что небрежно, похлопывая смущенного и притихшего Александра по острой коленке. Касание обжигает сквозь плотную ткань брюк, пускай и руку Московский не задерживает, сразу возвращая на руль и вновь сосредотачиваясь на дороге. Саша считывает его действия достаточно легко. Он уже не раз ездил с блондином на одной машине и прекрасно знал, сколь небрежен он может быть, постоянно отвлекаясь то на телефонные разговоры, то на своего студента, делая параллельно еще несколько дел сразу. Боялся ли Михаил, что не сможет сдержаться, если позволит себе свое привычное поведение? К его сожалению, Романов прекрасно знал ответ на этот вопрос. - Купили новые книги? - Ага, - преподаватель почти незаметно приподнимает уголки губ, бросая на Александра быстрый взгляд, - обложки для книг. - Обложки очень важны, - согласно кивает Романов, едва сдерживая рвущийся из груди смех от комичности их нелепого разговора, - книги надо беречь. - Рад общаться с таким же ценителем и знатоком литературы, как я. - Возможно, не таким опытным, как вы. - Как твой учитель, я беру на себя обязанность передать тебе все свои знания по данному вопросу.       Их беседа давно перестала быть достаточно адекватной, чтобы Александр мог уцепиться за смысловую нить во всем этом безобразии аллегорий и сравнений. За свою короткую жизнь он и подумать не мог, что обсуждать подобные вопросы можно в таком контексте. Век живи, век учись – так твердили классики. - Вы очень добры, Михаил Юрьевич.       Саша едва ли не задыхался от смеха, прикрывая ладонью губы и скрывая рвущуюся на свет улыбку. Слышит тяжелый вздох Московского рядом с собой и прикрывает глаза, стараясь хоть немного успокоиться. Выходило плохо. Александр шумно сглатывает, слыша, как пульс стучит в ушах от частого сердцебиения. - Будешь продолжать себя так вести и я могу стать очень злым. - Как вести?       Александр все же рискует отвернуться от окна и посмотреть на преподавателя, с силой сжимающего в руках руль до белеющих костяшек. Да и сам Михаил выглядел достаточно напряженным, не таким, каким Романов его запомнил, садясь в машину. Чувство внутреннего ликования оглушало почти так же сильно, как предчувствие скорых событий.       Московский не отвечает, сворачивая на подземную стоянку и паркуя автомобиль на личное место, закрепленное за ним, как за владельцем квартиры. Глушит мотор, бросая чуть игривый взгляд на притихшего Романова. Саша едва дышал, облизывая покусанные за время поездки губы. - Приехали. - Да, я заметил.       Выходить из машины не решаются оба, застывая в ожидании. Александр едва ли не задыхается, встречаясь со взглядом голубых глаз, тяжелым, томным, раздевающим. Им следовало бы покинуть тихую и безлюдную парковку, но двинуться навстречу к выходу – задача достаточно сложная. Особенно когда воздух внезапно стал таким плотным, что его можно было резать ножом. - Пошли наверх? - Пошли.       Романов не знает, кто из них потянулся первым, да и неважно это, когда поцелуй столь сладок, пылок, несдержан. Московский берет его рот грубо, сразу толкается языком, запуская пальцы в волны темных волос на затылке, тормоша укладку и не давая отстраниться. Вылизывает изнутри щеки, язык, десны, несильно прикусывает тонкие губы, упиваясь встречной лаской и не менее страстным ответом. Александр не сдерживает тихого гортанного стона, чувствуя, как жадная рука нетерпеливо касается его коленей и бедер, оглаживает их внутреннюю часть, заставляя его едва ли не трепетать от каждого движения. Он тянется к Михаилу ближе, морщась от неприятного ощущения впивающегося ему в живот рычаг селектора. В машине неудобно, но уже все равно, когда сильная ладонь ложится на выпирающую через ткань брюк эрекцию, оглаживая и аккуратно сжимая.       Саша почти разочарован, когда преподаватель отстраняется, отпуская юношу, но все понимает, наблюдая за выскакивающим из машины Михаилом, слишком резко захлопывающим дверь любимого автомобиля. Руки слишком дрожат, чтобы открыть замок со своей стороны самостоятельно, но Московский помогает, открывая Александра и отщелкивая ремень безопасности от крепления. Придерживает, пока Саша нетвердо встает на ноги, выбираясь наружу и почти что повисая на Мише, заботливо ведущем его к лифту. Внутри тесной кабины тот вновь прижимает студента к себе, уткнувшись губами в бледную шею и грубо оттягивая воротник бадлона, покрывая торопливыми поцелуями каждый доступный участок. Александр откидывает голову немного назад, открывая доступ и едва ли сдерживая собственные стенания, когда так хорошо, так жарко, что хочется стянуть с себя удушающую одежду, прижаться лишь ближе, без лишней преграды между их телами.       Его практически затаскивают в квартиру, сразу же вжимая в захлопнувшуюся дверь. Миша нетерпелив, слишком напряжен, это чувствуется в каждом кусачем поцелуе, в каждой ласке, в излишне дерганых движениях, когда с Романова срывают пальто и отбрасывают куда-то на пол. Он не успевает возмутиться, чувствуя на своих губах очередной глубокий поцелуй. Отвечает со всей скопившейся за время разлуки страстью, тянется к одежде Московского, рвано снимая слишком теплую для сезона куртку и отправляя её к своему пальто. Принимается за пуговицы на рубашке, но ничего не выходит: будто издеваясь, они выскальзывают из тонких пальцев, не позволяя продеть себя через крохотные петли и вызывая массу раздражения. Заметив возню Александра, Михаил не теряется, дергая дорогую ткань рубашки, позволяя пуговицам посыпаться на пол с тихим стуком, позволяя Саше забраться под одежду теплыми ладошками, огладить сильную грудь, царапнуть кожу на ребрах, оставляя белесые следы.       Миша готов был взять его прямо здесь, у входной двери, но, наученный печальным опытом прошлой попытки, он отрывается от разгоряченного касаниями тела, убирая руки из-под задранного почти до середины бадлона. Саша разочарованно стонет, но тут же задыхается от испуга и возмущения, когда Михаил подхватывает его на руки, прижимая к себе. - Миша, - шипит Александр, отчаянно цепляясь за крепкую шею и прижимаясь ближе, пока его так нагло несут в спальню, - поставь меня на пол, немедленно!       Он чувствует, как член Московского упирается ему в бедро, и это – тоже смущает. Выдернутый из пелены их несдержанной страсти так резко, Саша слишком остро реагирует на окружающую реальность, но не успевает даже пискнуть, когда оказывается на мягких простынях, бросая удивленный взгляд на нависшего над ним Михаила. Мужчина не теряет и минуты, со слишком громким для Романова звуком расстегивая ширинку его брюк и сдергивая их с бледных стройных ног. Александр тянется, обнимая возлюбленного за шею и притягивая к себе, вынуждая вжаться в свое почти что обнаженное тело, оставляя несколько поцелуев на крепкой шее и слабый укус на плече, сдирая распахнутую рубашку Московского и отбрасывая ненужный сейчас элемент гардероба куда-то в сторону. Прижиматься кожа к коже – намного приятнее. Особенно когда нетерпеливые руки гладят с нажимом, не пропуская и миллиметра. Когда губы так обжигающе касаются аристократически белой груди, оставляя россыпь алеющих и наливающихся синевой следов. - Мишенька… - имя срывается произвольно, вперемешку со стонами, так нагло рвущимися из лихорадочно вздымающейся грудной клетки. Слыша собственное имя, Московский реагирует мгновенно, ныряет рукой под резинку нижнего белья, сжимая возбужденный орган и медленно лаская, провоцируя дрожь в теле Саши. Ему хочется больше, ближе, и он даже не сразу слышит нарушающую их покой мелодию звонка.       Телефон надрывается, привлекая к себе внимание, но Михаил слишком увлечен раскинувшимся под ним юным телом, чтоб отреагировать сразу. Тянет мягкую ткань вниз, обнажая Александра уже полностью, сжимает в руках стройные бедра, разводя их в стороны и склоняясь над требующей внимания головкой, обжигая своим дыханием. В сообщениях не лгал – Александр действительно был готов умолять, лишь бы возлюбленный сделал уже хоть что-нибудь.       Мобильный не смолкал, разрываясь от непрекращающихся вызовов. Что-то срочное, и Московский грязно ругается, отстраняясь и смотря в сторону коридора, где Саша сорвал с него куртку, бросая на пол в момент, когда им было слишком хорошо, чтобы думать о чем-то еще. - Подожди, хороший мой, я всё улажу и займусь тобой основательно, - подмигивает, коротко чмокая в мягкие губы и отрываясь от Александра окончательно, быстро скрываясь за дверями спальни. Возмущенный подобной бесцеремонностью, Романов садится на постели, притягивая к себе покрывало и скрывая собственную наготу. После ухода Миши стало слишком холодно, и он жмурится, слыша раздраженный возглас Московского из коридора. Прервавшему их собеседнику не позавидуешь. - Я сказал, что я занят! – тон у Михаила строгий, холодный, требовательный, таким обычно в суде смертные приговоры выносят, - я занят!       Он возвращается в спальню, прижимая смартфон к уху и выслушивая чей-то очень торопливый говор. Подходит к застывшему на постели Александру, ласково тормошит темные прядки волос, прижимая щеку податливого Романова к своему животу, не выпуская крепкой ладони из его кудрей. Саша не сопротивляется, принимая ласку и прикрывая глаза, наслаждаясь касаниями и теплом сильного тела. Вздрагивает, когда возлюбленный повышает голос. - А чьи это проблемы?! – практически рычит Московский, слишком сильно сжимая шелковистые пряди и вынуждая Сашу отстраниться, - кто?       Юноша поднимает заинтересованный взгляд, хмуря тонкие брови и чувствуя, как от инцидента возбуждение постепенно спадает, оставляя после себя неприятный осадок неудовлетворенности и раздражения. Миша, видя реакцию возлюбленного, наклоняется, не отнимая трубки от уха, и ласково трется носом о мягкую щеку, после прижимаясь лбом ко лбу и коротко чмокая Романова в губы, с улыбкой наблюдая, как хмурые черты красивого лица постепенно расслабляются. - Я сейчас приеду, - бросает коротко, не давая собеседнику договорить и со злостью стуча по экрану на сброс вызова. Выдыхает тяжело, обнимая понурого студента и крепко прижимая к себе, стараясь выразить все свое сожаление и ту сотню извинений, которые бесполезно было бы переводить в слова. - Я приеду сразу же, как только все решу, хорошо? – целомудренно целует в висок, зарываясь носом и с жадностью вдыхая аромат шампуня и самого Романова, - дождись меня здесь.       Юноша кивает, натягивая на лицо утешительную улыбку. Гладит по щеке любовника, с воодушевлением заглядывая в его прекрасные глаза. Если что-то случилось, то он готов был поступиться собственными желаниями ради дела. В конце концов, у них еще столько времени впереди, чтобы насладиться друг другом сполна, а вот происшествие необходимо было решить сейчас и немедленно, пока не стало слишком поздно.       Московский явно раздражен и совсем не в лучшем распоряжении духа, но утешить его сейчас – занятие бесполезное. Способ есть, но совсем не к месту и не ко времени. Отпускать Мишу тяжело, как и самому возлюбленному покидать стены своей квартиры, где его будет ждать нуждающийся Сашенька, так страстно дожидающийся его с работы. Решить все быстро – в интересах их обоих.       Перед тем как выйти за дверь, Московский еще раз прижимает к себе своего студента, даря долгий и сладкий прощальный поцелуй. - Бери всё, что захочешь, и пользуйся всем, чем пожелаешь, - шепчет в самые губы и выскакивает наружу, оставляя Александра в одиночестве. Квартира сразу становится слишком холодной и неуютной, стоит только Московскому покинуть её. Своим присутствием он освещал эти стены, будто яркое солнце, придавая жизни каждому уголку.       Саша тяжело вздыхает, крепче сжимая покрывало, в которое был завернут, и собирает разбросанную по полу одежду, оставленную ими в порыве чувств. Складывает аккуратно на стуле и решает не одеваться, падая на успевшую остыть постель. Неизвестно, когда Московский сможет вернуться, поэтому он решает поспать, пока на это еще есть время. Если Михаил сделает это под утро, так точно следовало бы выспаться, ведь им обоим еще предстояла дорога в университет. Александр искренне верил, что они смогут оторваться друг от друга, чтобы не пренебрегать своими обязанностями в обычной жизни.       Просыпается, к сожалению и негодованию, так же один и от звука будильника. Миша не успел вернуться даже к утру, полностью пропав на работе, и Романов не уверен, встретятся ли они на занятиях. Такое уже случалось, когда Михаил отменял лекцию или семинар из-за никому неизвестной занятости.       Шлепает босыми ногами сначала до душа, потом на кухню, совершая утренние ритуалы в совершенно незнакомой обстановке. То, что у него с собой была сумка с вещами, значительно облегчает ситуацию: в ней чистая одежда и зубная щетка, которую он по неосторожности забывает в стаканчике рядом с щеткой Московского. Вспоминает об этом, когда спускается на лифте, и решает просто забить. Не убьет же его преподаватель за подобную мелочь, а зная Московского, тот даже не рассердится. Саша не из тех людей, кто начинает метить территорию, оказываясь в гостях.       До занятий добирается с опозданием, злым и раздосадованным. Негативные эмоции, с которыми он остался после того, как их так грубо прервали, только усилились с утра, обостряя нехватку необходимых для хорошего дня гормонов. Если Михаил и сегодня оставит его без сладкого, то Александр чувствовал, что будет готов на убийство. Даже вибрация телефона – очередной нервирующий триггер. «Где ты?»       Михаил, видимо, вернулся, не застав дома обожаемого студента. Саша криво усмехается, перечитывая сообщение и совершенно не слушая то, о чем говорил старый профессор за кафедрой. Его мир слишком сузился вокруг одного человека, нарушающего его покой уже столь долгое время. «На занятиях.» «Ты пошел на занятия?» «Ну ты же пошел на работу…»       Романов знает, что не вправе обвинять Московского в его поступке, но ничего поделать не может. Оправдывает свое поведение тем, что именно благодаря ему он встал сегодня совершенно не с той ноги. В силах Михаила все исправить, он ведь не лишает его этого шанса.       Преподаватель ничего не отвечает, и Саша ощущает легкое волнение и стыд за свои слова. Смог ли он его обидеть? Если да, то стоило подойти и извиниться еще до начала лекции, не пуская все на самотек. Они слишком много недоговаривали в прошлом, и тогда это закончилось весьма печально, выбивая из жизненной колеи обе заблудшие души.       Едва ли терпит до последней лекции, терзая старосту группы вопросами, не отменили ли занятие. Получая каждый раз отрицательный ответ, хмурится, совсем не понимая Московского. Придет ли он сегодня читать им материал, и каково будет им обоим находиться так близко и так далеко одновременно? Когда даже малейшей касание – суровая пытка. Когда проявления чувств – под строгим запретом, и Саша уверен, что обязательно справится, но теряет остатки терпения, заметив напряженного Михаила, перебирающего бумаги за кафедрой. Вокруг них – десятки глаз, и даже невинный поцелуй не будет верно понят. Кто же виноват, что любовь так сильно отравляет их рассудок, прожигает страстью тела? - Добрый вечер, Михаил Юрьевич, - вежливо здоровается Александр, едва ли не давясь воздухом, поймав взгляд Московского на себе. Жгучий, раздевающий, голодный. Колени подгибаются, но Романов держится, проходя в аудиторию и располагаясь на любом месте за первыми столами. Ушел бы назад, но чем ближе, тем лучше, так можно внимать каждому слову, каждому жесту, почти что ощущать тепло, исходящее от преподавателя.       Московский резок, краток и явно раздражен. Отчитывает шумных ребят на последних рядах, а мел в его руках крошится, пачкая линолеум. Саша не знает, что именно сейчас ощущает, торжество или беспокойство, но каждый невзрачный взгляд в его сторону едва ли не заставлял юношу скулить от невозможности вскочить со своего места и прижаться в порыве эмоций, всех самых светлых и бесстыдных. - Александр Петрович, мне повторить вопрос?       Строгий тон Михаила – отрезвляющая пощечина. Он так увлекся собственными мыслями, что совершенно не слушал последние пять минут, сосредотачиваясь на движениях рук и вздымающейся от разговора грудной клетки. Стыд залегает на щеках пунцовым румянцев, и Саша отчаянно старается взять себя в руки и вернуть прежнюю невозмутимость. Самоконтроль – одна из самых сильных его сторон. - Да, прошу прощения. - Вам следовало бы лучше слушать то, о чем я говорю.       Александр не знает, о чем конкретно сейчас говорил Московский – о своем распоряжении дожидаться его в квартире или же о том, что Романов так нагло прослушал заданный ему вопрос. Михаил повторяет, сдерживая внутреннее раздражение и сверля студента взглядом, не обещающим для юноши ничего хорошего. Ответ Романову известен, он дает его абсолютно спокойным голосом, чувствуя, как все внутри него поджимается, и хочется схватить Мишу за руку и вырваться из душной аудитории. Скорей, наружу, в уютный дом, где не будет свидетелей их безумной любви.       Удовлетворенный ответом Романова, Михаил кивает, продолжая опрос остальной аудитории. Неудов много, и все присутствующие выглядят напуганными. Еще никогда преподаватель не был так строг и придирчив, цепляясь за каждое мычание и обтекаемый ответ. Саше даже страшно представить, что случилось с нарушителями их ночного покоя, выдернувшими Московского на работу в самый неподходящий момент.       «Михаил Юрьевич, вы не могли бы просто трахнуть меня прямо на этой кафедре?» – просьба, застрявшая где-то в горле Александра, слишком очарованного тоном и строгостью голоса. Если бы воздух мог, то точно заискрил бы, когда их взгляды встречаются, и Московский понимает все без лишних слов.       Конец лекции приносит немного облегчения, и Саша привычно дожидается, когда аудитория опустеет. Подозрений не вызывает, он ведь часто так делал, когда работа над дипломом шла полным ходом. Заметив его отстраненность, несколько особо умных однокурсников подходят пожелать удачи и нервов, видя настрой преподавателя. Александр благодарит и старательно заталкивает тетрадь поглубже в сумку. Ассоциации сами возникают в голове, и он готов ударить себя, чтобы перестать думать так примитивно и пошло. - Михаил Юрьевич, я… - Ты специально это сделал?       Когда аудитория пустеет окончательно, они наконец-то могут перейти на более неформальный тон. Саша удивляется, но злости в любимых глазах не видит. Лишь голод по чужому теплу и телу, и это, наверное, даже хуже. - Я не знал, когда ты вернешься, а сидеть одному было невыносимо. - Прости… - выдыхает Московский, вставая из-за своего места и подходя к Саше, ласково обнимая и прижимая к себе. - Поехали ко мне? Так ближе, - бормочет заглушаемый пиджаком Михаила Александр, прижимаясь и наслаждаясь внезапной лаской и гладящей его по спине рукой. Запах одеколона преподавателя бьет прямо в мозг, а еще в пах, отдавая недавними воспоминаниями. Хотелось прямо сейчас и здесь, но вряд ли Миша взял что-то подходящее в этот раз. Московский кивает, отпуская Романова и направляясь к выходу слишком уж торопливо. В этот раз никто не посмеет их прерывать.       В машине они неизбежно целуются, немного больно сталкиваясь зубами и старательно исследуя рот друг друга языками. Горячо, и Саша не сдерживает тихого стона, слыша, как взревел мотор дорогого автомобиля. Оторваться сложно, но доехать до места просто необходимо, и Александр с сожалением отрывается от теплых губ, тут же отворачиваясь к окну, старательно возвращая себе контроль над разумом и телом.       Он готов закричать, когда видит припаркованную машину финского друга в своем дворе. Московский злится, это видно по крепко сжатым челюстям и рукам на руле. Жизнь будто бы испытывала их терпение, которого и так не оставалось, особенно после долгого месяца разлуки. Саша щурит свои невероятные глаза, отстегивая ремень безопасности и порываясь выскочить из автомобиля, когда рука Михаила не позволяет ему это сделать. - Забей, поехали ко мне, - уговаривает, почти что с мольбой заглядывая в разгневанные серые глаза. Саша тяжело выдыхает, понимая, что сдается, но сделать этого не может. Вэйно мог что-нибудь заподозрить, особенно сейчас, когда видел, как Саша задерживался с Московским после лекции в очередной раз. Если тайна всплывет, его могли исключить, а Мишу – уволить, он не мог этого допустить. - Я разберусь с ним и приеду к тебе, ладно? – успокаивающе шепчет Саша, ласково касаясь щеки и поджатой нижней челюсти возлюбленного. Михаил отрицательно качает головой, не отпуская с руки Александра крепкой хватки. - Саш, ну какого черта? Ты избегаешь меня, что ли? - Нет, - почти что захлебывается воздухом от возмущения Романов, коротко чмокая раздраженного Московского в губы и высвобождая руку из хватки, - едь домой, прошу тебя, я решу все вопросы с Вэйно и сразу же приеду к тебе, обещаю.       Михаил сомневается, долго сверлит Александра взглядом, но в итоге отворачивается, отпуская от себя нерадивого студента. Если для Саши это было так важно, то он готов подождать еще немного, сгорающий от нетерпения. Он и так слишком сильно давил на него в прошлом, вынуждая подстраиваться исключительно под себя. Больше подобных ошибок совершать он не собирался.       Одаривая преподавателя благодарной улыбкой, Романов запечатлевает прощальный поцелуй на гладко выбритой щеке и выскакивает из машины, направляясь в сторону своего дома. Настроение было хуже некуда, и, если приезд старого друга себя не оправдает, они как минимум поругаются, пускай и вины финна в том, что Александр не в настроении, почти не было. Он ведь не знал, что Романов просто влюбился и теперь ему так сильно не терпится уединиться с возлюбленным в просторной спальне, где так хорошо, что искры перед глазами.       Вэйно ждет его под дверями квартиры, высматривая что-то в собственном телефоне, сразу отрываясь от прежнего занятия, заслышав спешные шаги. - Саша, ты в порядке? Ты весь день сам не свой, я волновался, - торопливо произносит финн, подскакивая к застывшему каменной статуей Александру, - что с квартирой? - В ней незваные гости, - фыркает Романов, даже не здороваясь с обеспокоенным другом. Ругает сам себя, но поделать с собой ничего не может. - Саш, ты чего? - Вэйно, я много раз просил тебя не приезжать без звонка или хотя бы сообщения, - голосом Александра можно было бы убивать, если бы такое было возможным, - сколько еще раз я должен сказать тебе об этом и на каком языке, не подскажешь?       Друг слишком очевидно обижается, хмуря светлые брови. Сверлит пристальным взглядом стройную фигуру перед собой, что-то взвешивая в голосе, а после не сдерживает неприятной ухмылки, пряча мобильный в кармане и обходя застывшего на ступенях парадной Романова. - Если бы ты еще трубки брал.       Когда на нижних этажах хлопает входная дверь, Саша вздрагивает, только сейчас осознавая, что наговорил старому другу и, к своему стыду, почти не сожалея об этом. Слишком не до того сейчас, особенно когда руки так дрожат, пока он пытается вызвать такси, щелкая изящными пальцами по экрану сенсора. Возможно, Михаил Юрьевич сможет помочь ему забыть об этом на ближайшую ночь, изгнав из головы все крамольные мысли. В конце концов, он ведь обещал сделать это.