Неслучайные выборы

      Волнение не тревожит Александра ровно до тех пор, пока такси не останавливается возле высотки, где имел честь расположиться Московский. Красивая новостройка в районе Крестовского впечатляет элегантностью и хорошим вкусом проектировавшего её архитектора, пускай и старый фонд всегда западал в душу Романова сильнее, храня величие в лепнинах и невероятной истории. Несмотря на это, квартира Михаила ему все же нравилась. Странность заключалась в том, что то, что ты никогда не считал чем-то в своем вкусе, западало в душу больше всего. Возможно, именно на это уповали многие современные художники, выставляя дюже странные и сюрреалистичные работы на выставках Севкабель-Порта. Саше нравилось туда заходить время от времени.       В лифте нервозность достигает своего апогея, и он даже немного задерживается, прежде чем нажать на дверной замок. Романов оставил преподавателя в машине не в лучшем расположении духа и сейчас был обеспокоен тем фактом, что вполне мог обидеть его, пускай и Михаилу совершенно было не на что обижаться. В конце концов, Александр не обязан снимать штаны по первой команде, он личность со своими проблемами и потребностями, а не безвольная кукла в руках мастера. Потерпит Московский, с него не убудет.       Миша не открывает достаточно долго, чтобы Саша почувствовал удушливую волну страха, что преподаватель мог уехать на работу или же вовсе не желал видеть сегодня Романова. Все негативные эмоции рассеиваются в ту же секунду, как улыбающийся блондин открывает входную дверь и пропускает Александра внутрь, с истинно джентльменскими повадками стягивая с худых плеч тяжелое пальто и отправляя его в шкаф. Юноша улыбается, чувствуя всю заботу по отношению к своей персоне, тянется к Михаилу, получая свой законный приветственный поцелуй. Миша нетороплив, нежен, ласкает губы осторожно, уже без былой страсти, приглаживая взлохмаченные петербургским ветром волосы. Саша не хочет этого признавать, но он от каждого движения неизбежно тает, отпуская все внутренние загоны и буквально расцветая в уверенных объятиях. - Проходи, я готовлю нам ужин.       Московский улыбается таинственно, с огоньком, и Александр теряется, не сразу понимая смысл сказанного. Ужин? Сам? За все время их знакомства Михаил не был замечен в любви к домашнему труду или готовке, предпочитая заказывать клининг и доставку, но сегодняшний вечер, видимо, стал исключением из правил для них обоих. Романову льстит, что такой самовлюбленный и отстраненный от бытовых проблем человек, как Михаил, поступился своими привычками и принципами, чтобы впечатлить студента. Не может не льстить и не быть столь приятным. - Могу я у тебя принять душ?       Ответ очевиден, но такие вопросы – важный ритуал. Этикет должен быть соблюден, Романов не может иначе, ведь отец воспитал в нем вежливого и культурного человека. Культурные люди всегда задают вопросы в гостях, прежде чем сделать что-то. Закон. - Конечно, твое полотенце и халат висят справа, - растягивает в ухмылке губы Московский, скрываясь за поворотом на кухню. Спросить, откуда в ванной оказались вещи специально для него, Саша не решается. Знает ответ и без глупых вопросов, слишком очевидно.       Стягивая с себя одежду и аккуратно располагая стопкой, Александр придирчиво разглядывает собственное отражение в зеркале, подмечая несколько свежих темно-лиловых пятнышек на шее и груди, оставленных Михаилом еще прошлой ночью, когда внезапная страсть застала их по приезде домой прямо в машине. Все слишком реально, чтобы волнение не скрутило внутренности, отдавая жаром на алеющих скулах. Он действительно приехал переспать со своим преподавателем после того, как тот так самозабвенно читал ему лекцию в университете. Это смущает, пускай и трепет охватывает с головой вместе с предвкушением и желанием, разогревающим не меньше, чем горячие струи воды, упавшие на голову, когда Александр выкручивает вентиль в душевой. Делает воду холоднее, стараясь привести себя в чувства и охладить пыл. Не помогает, легкая нервозность все же дает о себе знать, когда Саша старательно трет себя мочалкой с каким-то безумно дорогим гелем для душа, смывая усталость после тяжелого дня. Неуверенность в каждом из своих действий ощущается явно, отдавая тупой болью в животе. Он действительно решился на это? Прошлой ночью, когда возбуждение и похоть застилали здравый рассудок было проще, нежели сейчас, когда время будто замирает, нагружая голову бесполезной рефлексией.       Он ведь даже не знал, что ему делать и как себя вести. Московский был его первым партнером, и тот раз в преподавательской, где он так пошло выгибался на столе и разводил ноги – не считается. Тогда он вообще плохо улавливал происходящее, слишком шокированный признанием Михаила.       Торчит в душе не менее сорока минут, кутается в мягкий, слишком большой для его худого тела махровый белый халат, не зная, стоит ли надевать что-то еще, чтобы не выглядеть глупо. - Романов, соберись, - бормочет тихо сам себе, трет чуть розоватые после душа щеки, старательно приводя себя в чувства. Если преподаватель не решит проявить инициативу самостоятельно, он ведь с ума сойдет, парализованный ядовитой растерянностью.       Михаила находит на кухне, ступая босыми ногами по полу тихо, бесшумно даже. Любуется крепкой спиной в слишком облегающей тело рубашке, сшитой будто на заказ. Идеальной посадкой брюк, цепляясь взглядом за соблазнительные изгибы, слишком правильные пропорции. Московский был красив, да так, что за это срок должны давать, как за тяжелейшее из преступлений. Будто высеченный из мрамора самим Микеланджело, сродни всем греческим богам и превосходящий их. Его руки, обнаженные благодаря закатанным рукавам рубашки по локти, с тусклым блеском rolex на левой руке, двигаются четко и выверенно, изящно даже, пока разделывают сочащееся кровью мясо. Александр торжествует, когда преподаватель едва ли не роняет нож, стоит Романову все же обозначить свое присутствие на кухне. - Что на ужин?       Саша не сдерживает лукавой улыбки, запрыгивая одним слитным движением на высокий стул за барной стойкой, подпирая подбородок локтем. Мужчина собирается быстро, не выдавая своего испуга, когда наглый студент все же смог напугать его своим появлением и сейчас выглядел слишком самодовольным своей шалостью. За подобные вещи его следовало бы наказать, но сперва ужин. Этой ночью им понадобится много сил. - Увидишь, нетерпеливый, - тихо посмеивается над любопытным юношей старший, слишком долго задерживая взгляд на обнаженной шее со следами, оставленными им. Саше шло. - Вино я вижу, а где же свечи?       Сидеть в полной тишине было чем-то невыносимым сейчас, когда легкое волнение поедало изнутри, постепенно трансформируясь в некое подобие предвкушения их любовной связи. - Обойдемся без них, не люблю горящие предметы. - Почему? - Долгая история, быть может, как-нибудь расскажу, но точно не сегодня, - тон Московского меняется, приобретая негативные оттенки, и Саша невольно смущается, чувствуя, что мог задеть преподавателя за живое, коснувшись явно неприятной для него темы. Стоило бы повернуть разговор в другое русло. - Не знал, что ты умеешь готовить. - Я полон сюрпризов, - подмигивает смущенному юноше Московский, бросая стейк на шипящую от температуры и масла сковороду. Даже такое простое и бытовое движение сродни какому-то перформансу на знаменитых выставках. - Что еще ты от меня скрывал? – слишком выдавая себя, почти что с придыханием шепчет Александр, ловя на себе слишком уж заинтересованный взгляд Михаила. Тот поведение считывает быстро, упиваясь такими вот реакциями юноши. Романов почти что смущен. - Что я просто великолепен в постели.       Саша невольно прыскает, заливаясь вполне искренним хохотом и прикрывая лицо ладонью, едва ли не падая от стула. Напряжение, висевшее в воздухе до этого момента, сразу же рассеивается, успокаивая и веселя волнующегося Александра. - Вот этого ты точно не скрывал, - с трудом выдавливает из себя юноша, не переставая смеяться. Возмущённое таким поведением выражение лица Московского раззадоривает лишь сильнее. Ну правда ведь, после всех тех невообразимо пошлых и грязных сообщений, что отправлял ему Михаил, говорить такое было до ужаса забавной шуткой. - Посмотрим, как ты посмеешься после ужина, Сашенька, - угроза в голосе так очевидна, что Романов моментально успокаивается, заливаясь румянцем от смущения. Невозможный, он просто издевался над ним, так ловко играя с настроением Александра. - Будет над чем? – не сдерживается от подколки студент, желая отомстить за подобные выходки в его отношении. Московский внезапно слишком серьезен, что даже не досадно на фоне того, что Саша сейчас столь смешлив.       Отвлекаясь от готовки, Михаил все же разворачивается к застывшему Романову всем телом, подходит в одно короткое движение, сжимая в сильных пальцах острый подбородок и притягивая к себе, вынуждая наклониться над барной стойкой. Целует глубоко, голодно, откровенно, вылизывая наглый рот студента, заставляя Сашу трепетать в его руках, отвечать с не меньшей жадностью, отчаянно сжимая крепкие плечи и цепляясь за своего учителя, как за последний шанс устоять в неудобном положении. Увлекаясь поцелуем, он не сразу замечает, как Михаил аккуратно раздвигает полы халата на бледной груди, касается обнажившихся участков тела, лаская бледную кожу, сжимая в пальцах бусинку соска, побуждая легкую дрожь Романова и упиваясь тихим чувственным стоном в свои губы. Отрывается неспеша, с усмешкой глядя в чуть затуманенные серые омуты и отпуская юношу, вновь возвращаясь к требующему внимания на плите стейку.       Саша поправляет распахнутый халат дрожащими руками, кутается, не справляясь с участившимся дыханием и возбуждением, обуявшим молодой организм от таких простых движений. Все колкости и язвительность застревают где-то в глотке, и Александр притихает, стараясь не смотреть в сторону слишком довольного и спокойного Михаила. Как ему удавалось так легко и просто контролировать себя в такие моменты – оставалось загадкой. - Надеюсь, ты любишь сухие вина. - Что? – Александр пропускает вопрос мимо ушей, дезориентированный и потерянный, жаждущий еще больше прикосновений, которых его так нагло лишал один зарвавшийся преподаватель. - Вино, Саша, какое ты любишь вино? – повторяет ухмыляющийся Московский, откупоривая бутылку и разливая по бокалам тягучий бордовый напиток. - Полусладкое Пино-нуар, - смущенно отвечает студент, принимая поданный бокал в руки и чуть покачивая им, позволяя вину расплескаться по стенкам тонкого стекла, оставив слегка маслянистый след. - С сортом угадал, получается, но не с выжимкой. - Ничего страшного, - успокаивает нахмурившегося Михаила юноша, делая пробный глоток и не без удовольствия отмечая, как приятно чуть резковатый привкус расцветает на языке, оставляя за собой сладковатое послевкусие, - очень хорошее вино.       Миша удовлетворенно кивает, вновь уделяя внимания мясу больше, чем Саше. Младший отпивает из бокала еще несколько глотков, позволяя теплу растечься по своему желудку, проникнуть в кровь, немного опьяняя. Пить на голодный желудок – всегда плохая идея, но сейчас ему просто жизненно необходимо расслабиться, сбросить с себя оковы приличия, раскрыться. Отставив бокал в сторону, он сильно рискует, поднимаясь с насиженного места и бесшумно подкрадываясь к Московскому, осторожно и трепетно касаясь напряженной спины чуть прохладными ладонями, поглаживая, пересчитывая изящным пальчиком выступающие отростки позвонков.       Михаил замирает, боясь даже глубоко вдохнуть, чтоб не спугнуть осмелевшего Сашу, касающегося его с таким вожделением и ненавязчивостью, что сердце пропустило удар, прежде чем начать выстукивать донельзя торопливый ритм.       Прикосновения Александра скорее изучающие. До этого момента он не позволял себе подобного, и даже тогда, в преподавательской комнате, он не смог подарить Михаилу встречной ласки, касаний, познать сильное и крепкое тело любимого им человека. Оглаживает лопатки, спускается на ребра, согревает поясницу потеплевшими ладонями, позволяет себе прижаться в объятиях, утыкаясь лбом куда-то между лопаток. Ведет выше, к сильной груди, тянет за галстук, распуская его и стягивая с шеи старшего, позволяя ненужной сейчас удушающей ткани оказаться под ногами. Расстегивает несколько верхних пуговиц, тяжело выдыхая и обжигая своим дыханием острые позвонки, касается губами, запечатлевая поцелуй и чувствуя, как Михаил невольно вздрагивает от столь невесомого прикосновения. Продевает последнюю пуговку в петличку, распахивая полы белой рубашки, тут же жадно ведя ладонями по животу, выше, к сильной и крепкой груди, царапая короткими подпиленными ногтями. Где-то под левой ладонью ощущается лихорадочно быстро бьющееся сердце, обличая Московского в его нетерпении и желании. Значит, Саша все делал правильно.       Преподаватель ловко перехватывает наглые руки, отстраняя от себя и разворачиваясь в объятиях к Саше лицом. В его глазах такой голод по Александру, что тот невольно сжимается, теряя былую уверенность. Чуть склоняется вперед, заглядывая в затуманенный взгляд Романова, неторопливо касается губами в поцелуе, даря ответную ласку и отвешивая смачный шлепок по подтянутой ягодице, почти что оглушающий юношу своей громкостью. Он едва ли не задыхается, резко отстраняясь от чуть кислого из-за вина поцелуя, чувствуя, как от смущения горят даже уши. Михаил выглядит слишком довольным, и это немного пугает; он сжимает в руках ягодицы Александра и резко прижимает к себе, позволяя почувствовать свою эрекцию. - Видишь, что ты наделал, маленький паршивец, - смеется Михаил, наклоняясь к изящной шее и запечатлевая алеющий поцелуй на бледной коже, - веди себя хорошо до окончания ужина и тогда получишь десерт.       Отпускает так же резко, как и схватил до этого, оставляя Александра в полной растерянности. Поджав губы и нахмурив тонкие брови, Саша все же возвращается на свое место, крепко сжимая колени и отводя взгляд в сторону. Как Михаил вообще мог думать о каком-то ужине в такой момент – Романов совершенно не понимал.       Остаток времени сидит уже тихо, без провокационных вопросов и действий. Скучающе, но не без эстетического удовольствия и жажды почувствовать, наблюдает за мельтешащим у плиты Михаилом, приходя в себя только тогда, когда со звоном перед ним опускается тарелка. - Приятного аппетита, будь умницей, - хмыкает Московский, подтаскивая к себе стул ближе и усаживаясь аккурат напротив Александра, с усмешкой заглядывая в глаза растерянному юноше. Без своих извечных очков тот смотрелся просто очаровательно, превращаясь из хмурого и чванливого Александра Петровича в нежного и домашнего Сашеньку, поцеловать которого хотелось все нестерпимее. - Приятного аппетита, - вежливо отвечает юноша, аккуратно беря предложенные столовые приборы и отрезая маленький кусочек. Запах был просто невероятный, наполняя рот слюной, и желудок неприятно сжался, требуя пищи впервые за весь этот долгий день. Последний раз ему удалось поесть только перед выездом в аэропорт, когда Вэйно смог затащить его в какую-то кафешку в Хельсинки.       Вкусно, это так чертовски вкусно, что если бы Александр мог, то непременно получил бы несколько сладострастных оргазмов только от приема пищи. Нежное, чуть хрустящее мясо просто таяло на языке, насыщая все рецепторы сполна. - Это так… - Романов теряется, не в силах сразу подобрать правильные слова, поднимая на Михаила полный удивления взгляд, - так невероятно! - А ведь ты еще не дошел до десерта, - подмигивает ему Московский, с аппетитом поглощая собственную порцию, не забывая отпивать вина из своего бокала. - А что на десерт? – проглатывая очередной кусочек и старательно следя за тем, чтоб не говорить с набитым ртом, вопрошает юноша, слишком увлекаясь ужином. - Ты, - смеется Михаил, и Саша едва ли не роняет вилку от таких заявлений, заливаясь смущенным румянцем уже не в первый раз за этот вечер. Опустошает бокал с вином почти полностью, бросая взгляд на стоящую на кухонной тумбе початую бутылку. - Тебе одного бокала хватит. - Почему? - Ты пить не умеешь. - Это неправда, - фыркает Романов, смиряясь с тем, что напиться ему сегодня точно не дадут. Оно и к лучшему, в момент их близости хотелось бы сохранить здравость рассудка, чтобы прочувствовать все происходящее. - Правда, Саша, и не смей этого отрицать, - поучительным тоном вторит ему Московский, демонстративно подливая вина только себе. Саша едва ли не задыхается от возмущения. Отодвигает тарелку с недоеденным ужином в сторону, поднимаясь со стула и чуть наклоняясь вперед, приближая свое лицо к преподавателю, почти невесомо касаясь его губ своими и ловким движением забирая у Михаила его бокал, почти сразу же отстраняясь.       Отпивает отдающего кислинкой напитка из чужого бокала, позволяя себе нарушить этикет и торжествуя над собственной победой. Миша лишь качает головой, забирая свой бокал обратно и осуждающе цокая языком. Саша не против, вопрос ведь стоял не в том, чтобы напиться, а лишь в желании продемонстрировать свою власть над преподавателем.       Заканчивает ужин в тишине, нарушаемой лишь тихим стуком вилок и ножа. Переглядываться с Московским – тоже интересная игра. Каждый взгляд – как укол адреналина, отдающий в самое сердце и ниже, в пах, путая мысли и сбивая.       Михаил отставляет тарелку в сторону, аккуратно складывая в приборы. Обходит барную стойку, ловя протянутую ладонь Александра своей. Тянет на себя, прижимая к себе внезапно слишком нежно, чтобы в этом был хоть какой-то подтекст. Целует висок, поглаживая по спине и задерживая руки на пояснице, выводя замысловатые узоры. - Если захочешь, чтобы я остановился или передумаешь продолжать, я хочу, чтобы ты сказал мне об этом, - голос Михаила слишком серьезен, и Саша внимает каждому слову, не пытаясь перебить, - если тебе будет больно или нехорошо, то я остановлюсь, ты понял меня? - Да, - бубнит куда-то в плечо Александр, прижимаясь лишь сильнее и забываясь в комфортных и успокаивающих объятиях. Стоять так просто – тоже было очень хорошо, тепло и уютно. Терзавшее его волнение отступало, растворяясь в словах Михаила. Ему больше ни капельки не страшно.       Мужчина, осторожно сжимая его ладонь в своей, ведет его в спальню, замирая перед расстеленной кроватью. Тянет за пояс махрового халата, распахивая полы и стягивая слишком большой по размеру элемент гардероба с худых плеч, полностью обнажая тело Романова. Саша задерживает дыхание, смущаясь такой откровенности и собственной наготы, но Михаил слишком легко чувствует его настроение, слишком хорошо понимает. - Ты прекрасен, - шепчет на покрасневшее ушко, мягко прихватывая мочку губами, слегка оттягивая. Спускается с поцелуями на шею, оглаживает ладонями худые бока, подтянутый живот, намеренно избегая самых чувствительных мест. Разогревает Александра неторопливо, смакуя каждый сладостный вдох, каждую реакцию. Подталкивает юношу к постели, аккуратно опуская на мягкие перины, залезая следом и нависая сверху, с такой любовью заглядывая в затуманенные серые глаза, что сердце Саши, казалось, сейчас просто выскочит из груди от переполнивших его нежных чувств.       Ему так фантастически приятно, что он не сдерживает тихого скулящего стона, стоит Михаилу приняться покрывать поцелуями обнаженную мальчишечью грудь, оставляя парочку наливающихся синевой следов. Целует подтянутый живот, бережно касаясь стройных бедер и аккуратно разводя ноги Александра, поглаживая тонкую и мягкую кожу на внутренней стороне. Юноша торопится, тая от каждого касания, распаляющего его лишь сильнее, разводит острые колени шире, раскрываясь перед ласкающим его Михаилом, кусает зацелованные губы, теряясь в удовольствии. - Мне нужно, чтобы ты перевернулся, - доносится будто сквозь толщу воды до Саши, и он послушно разворачивается, упираясь локтями в мягкий матрац и прогибаясь в пояснице. Такая поза его слишком смущала, но он доверял учителю в этом вопросе больше, чем самому себе, позволяя вертеть им как тому будет удобно.       Звук щелкающей крышки оглушает, и, пряча лицо в сгибе своего локтя, Александр осторожно оборачивается, искоса поглядывая на любовника. Михаил выдавил достаточное большое количество смазки из флакона, растирая силиконовую консистенцию в руках и разогревая. Растирает по бледным ягодицам, массируя, сжимая, покрывая поцелуями выгнутую поясницу и заставляя Романова трепетать под ним. Осторожно ведет пальцами по нежной ложбинке, спускаясь ниже, к сжатому сфинктеру, кружа вокруг, касаясь неторопливо, пачкая в смазке со слишком ярким вишневым запахом. Если бы Александр не знал, решил бы, что она оральная, ведь обычные не имеют столь сильно выраженного запаха фруктов и ягод. - Тебе хорошо? - Да, - улыбается юноша, прикрывая глаза и сосредотачиваясь на своем дыхании. Так было проще расслабиться, позволить войти в себя хотя бы первым пальцем, подготавливая. Ему это удается, но он едва ли находит слова, чтобы выразить свое удивление, когда Михаил заменяет руки собственным языком, слизывая сладковатую смазку, широко проводя им между ягодиц, касаясь губами сжавшегося входа, прикусывая нежную кожу рядом. Александр задыхается, крупно дрожа и пытаясь отодвинуться, но крепкие руки на его бедрах не позволяют ему сделать это. - М-Миша, т-ты чего… - от смущения и стыда, казалось, покраснели даже кончики ушей. Московский не отвечает, кружа губами вокруг сфинктера, толкаясь языком внутрь, разделяя вкус кожи и вишни на теле Романова. Десерт, не иначе.       Саша не может сдержать протяжного громкого стона, зажимая рот ладонью и стараясь хоть немного контролировать себя, как получает хлесткий удар по бледному бедру. - Убери руку от лица, - почти что рычит Михаил, вновь касаясь его своим ртом и срывая с губ еще один несдержанный стон. Александр подчиняется, смаргивая внезапные слезинки и тихо поскуливая, едва ли удерживая равновесие на разъезжающихся коленях. Он и не думал, что подобное может быть столь головокружительно приятным.       Хватается за нагретую от их тел кровать, сжимая в руках простынь с силой, натягивая дорогую ткань. Его трясет и он едва ли не падает, когда рука Московского обхватывает его сочащийся предэякулятом член, начиная медленно двигаться, задерживаясь на головке и растирая капельки естественной смазки. Вновь толкается языком внутрь, вылизывая Александра изнутри, и Саша не может перестать шептать имя преподавателя вперемешку с собственными стонами, сходя с ума от настойчивых ласк и подставляясь лишь сильнее, удерживаясь на ногах и не падая на постель благодаря лишь крепкой руке, придерживающей его за бедро все это время. - Мой сладкий мальчик, - шепчет Михаил, прикусывая кожу на ягодице и посылая по телу очередную порцию дрожи. Открывает второй флакон, добавляя смазки уже без запаха и вкуса, разогревающую, силиконовую. Толкается пальцами в раскрытого Александра, сразу двумя, проникая безо всякого сопротивления мышц. Слизывает с ягодицы остатки оральной вишневой смазки, старательно, но осторожно растягивая стенки входа, подготавливая для себя и не забывая уделять внимание пульсирующей головке.       Александр почти сорвал голос, дрожащими руками стирая с лица слезы и хныча, плохо контролируя себя и собственные эмоции. Когда Московский толкается внутрь третьим пальцем, он не сдерживается и громко всхлипывает, задыхаясь. - Саш?       Мужчина отстраняется, убирая обе свои руки на дрожащую поясницу и ласково поглаживая, прекращая подготовку. Зовет обеспокоенно, разворачивая Романова к себе лицом и хмуря светлые брови. - Саш, тебе больно?       Александр судорожно стирает с лица несдержанные слезы, всхлипывая и поднимая покрасневшие глаза на взволнованного любовника. Михаил склоняется над ним ниже, гладит раскрасневшиеся щеки, вытерев остатки смазки о скомканную Романовым простынь. Выглядит слишком потерянным, не в силах контролировать тревогу над хнычущем под ним Сашей. Покрывает торопливыми поцелуями заплаканное лицо, шепчет что-то нежное и успокаивающее, мешая все это с искренними извинениями. - Нет, Миша, нет, - находит силы вновь говорить с трудом, тянется руками к возлюбленному, обвивая их вокруг шеи и притягивая к себе ближе, вжимаясь дрожащим телом, - мне так хорошо… Я… Я просто… Мне никогда еще не было так…       Михаил выдыхает с облегчением, трется носом об алеющую щеку, запечатлевает поцелуй, позволяя Сашеньке потереться своим телом об его, шипя от прострелившего тело удовольствия. Хочется продолжить, и не только ему, судя по жадным губам, прижавшимся к его в поцелуе. Александр смакует на языке вишневый привкус, довольно жмурится, принимая всю ту подаренную Московским нежность только для него одного. - Прошу, не останавливайся, - шепчет едва различимо, но Михаил все понимает, улыбается довольно, чмокая в солено-вишневые губы Романова. - А говорил, что не будешь просить.       Посмеивается, вновь покрывая нежную шею поцелуями, кусачими, жаркими, вынуждая Александра запрокинуть голову, открыть больше доступа для ласк. Спускается ниже, аккуратно разводя дрожащие ноги и склоняясь над членом трепещущего юноши, обхватывая губами головку и услаждая свой слух хриплым, но таким будоражащим сознание стоном.       Пропускает за щеку, вновь подбираясь осторожными касаниями к сжатым мышцам, выливая силиконовой смазки даже слишком много, разогревая её в руках и толкаясь в расслабленный сфинктер. Сосет старательно, глубоко, отвлекая Романова от необычных ощущений, подготавливая, чувствуя, как непроизвольно юноша дергает бедрами, упиваясь жаром и мягкостью рта.       Готовит долго, старательно, доводя Александра до исступления, до срывающихся с приоткрытых губ стонов и просьб, спутанных, едва различимых. Отстраняется, щелкая челюстью, чувствуя, как она немного ноет от долгого минета, с улыбкой наклоняется к разомлевшему от сладкой неги возлюбленному, утыкаясь носом куда-то в изгиб между шеей и плечом, с удовольствием и жадностью вдыхая ставший уже родным запах тела, смешанный с одеколоном Александра. Разводит ноги шире, поглаживая, и обхватывает собственный член, направляя, медленно и постепенно вводя сначала головку, позволяя привыкнуть к распирающему изнутри чувству. Саша выгибается, нетерпеливо подается навстречу, стараясь насадиться самостоятельно, но Московский сдерживает его, растягивает момент, не позволяя забывшемуся от неги юноше навредить себе. - Тихо, хороший мой, тихо, - шепчет, прикусывая нежную кожу и запечатлевая поцелуй за алеющим ушком, - не торопись.       Сходит с ума от тесноты и жара, от обхватывающих его мягких стенок, сжимающих так правильно и хорошо. Входит до конца, замирая и прижимая тело Александра к постели собственным, давая привыкнуть. Сердце в груди Сашеньки бьется так быстро, что его стук – единственное, что становится важным в такой момент.       Первое движение бедрами короткое, осторожное. Михаил набирает темп постепенно, опираясь на руки вокруг головы Романова, следит за выражением лица, считывая каждую эмоцию. То, как закатывает глаза Александр от очередного толчка, как размыкает свои нежные губы, когда с них срывается тихий стон, как хмурит тонкие брови, жмурится, лихорадочно облизывает пересохшие от частого дыхания губы, как скатываются по вискам редкие слезинки, стоит толкнуться сильнее, глубже. Хорошо, до одури, до пляшущих перед глазами искр, до собственных тихих стонов, неизбежно рвущихся из груди. Внутри Саши замечательно, так, как надо, чтобы потерять контроль над собственным разумом и телом.       Толкается сильнее, увеличивает ритм, двигается более рвано, вбивая Романова, раздвигающего ноги только шире, в постель, ловит каждый стон, каждый затуманенный взгляд, дуреет от ласк дрожащих ладоней, шипит, когда короткие ногти царапают его спину, оставляя розоватые следы. Александр забывается, кусает тонкие губы, сжимает и до хруста ткани натягивает дорогие простыни. Михаил ловит его изящную ладошку, переплетает пальцы, прижимая к постели их сцепленные руки, и срывается, когда слышит тихую, но такую дурманящую просьбу. - Сильнее…       Слово Саши – закон. Аксиома. Непостижимая истина. Особенно сейчас, когда он так нуждается в нем, так подставляется, выгибается и стенает, не помня себя, теряясь в наполняющих его удовольствиях. Михаил подчиняется, двигается резко и глубоко, втрахивая разомлевшего юношу в кровать, упиваясь каждым звуком, улыбаясь, слыша жалобное хныканье и всхлипы, когда Саша просит еще и еще, обхватывает его ногами за талию, вжимается, крепче сжимая руку в замке.       Поднимается, с сожалением разрывая переплетение их рук, подтягивая Александра к себе за ягодицы, вбиваясь до громких и пошлых шлепков, разрезающих тишину комнаты вместе с их обоюдными стонами. Крепко сжимает в руках бледную ягодицу, удерживая, закидывает ноги Романова к себе на плечи, покрывая мокрыми поцелуями тонкие лодыжки, прикусывая и не без усмешки ощущая, как подрагивают бледные голени. Обхватывает требующий внимания член юноши, стараясь двигать рукой в темп, но ничего не получается, потому что собственные руки уже слишком дрожат, потому что перед глазами все плывет от подбирающегося все ближе оргазма. Саша таких мелочей не замечает, поджимает пальчики на ногах, выгибается так изящно и красиво, выплескиваясь в ласкающую его ладонь, задыхаясь от прошивающего его заласканное тело удовольствия. Обмякает, раскидываясь на постели, и смаргивает скопившиеся в уголках глаз слезы. Михаил покидает его тело, боясь причинить боль и дискомфорт, доводит себя до финиша сам, изливаясь в предварительно натянутый презерватив. Вытирает небрежным движением выступившую испарину со лба, стягивает латекс, отбрасывая куда-то в сторону, и падает рядом с тяжело дышащим Александром. Хорошо, так, что двигаться больше не хочется. Сгребает с постели дезориентированного юношу, прижимает к своей груди, целует мягко и нежно, приглаживая влажные пряди волос. Хорошо, так, как никогда еще не было. - Ты как? – забота о младшем стоит на первом месте, и это больше даже не пугает. Разве может быть иначе, когда так любишь? - Лучше, чем когда бы то ни было, - сонно бормочет Романов, прижимаясь к сильному телу ближе, - но вот с десертом ты меня обманул. - Это почему же? - Потому что только ты получил сладость, - посмеивается Александр, хлопая ресницами. Михаил не сдерживает ответной улыбки, смеется сам, чмокая юношу в губы и нехотя поднимаясь с постели. - Ты куда? - За твоей порцией, - хохочет Московский, скрываясь в дверях спальни и оставляя Романова в одиночестве. Не стесняясь ничего более, тот старательно сгребает подушки ближе к себе, приподнимаясь и располагаясь удобнее. Михаил возвращается быстро, сжимая в руках тарелку и маленькую вилочку, опускается на постель рядом с возлюбленным, ловя на себе его удивленный взгляд. Усмехается, с хрустом отламывая первый кусочек и поднося к губам. Александр скептично выгибает бровь, но рот открывает, принимая. Позволяет себя кормить, всего пару раз порываясь перехватить инициативу и поесть самостоятельно. Московский не позволяет, улыбается лукаво, легонько шлепая по тянущимся к тарелке рукам. Остатки безе берет уже пальцами, поднося к губам улыбающегося Романова. Чувствует, как на неспешные движения языка, облизывающего его пальцы от остатков сладкого, внутри что-то откликается. На сегодня они еще явно не закончили.