Неслучайные выборы

      Пальцы неизбежно соскальзывают с гладкой поверхности спинки кровати, когда Романов так отчаянно цепляется за неё, стараясь удержать равновесие и себя в реальном мире, пока Михаил так сладко, так хорошо и сильно распинает его на постели. На разъезжающиеся от глубоких и резких толчков колени было решено просто забить, собственные ноги давно перестали подчиняться помутненному от возбуждения рассудку, но в такой ситуации Саша всегда мог положиться на своего невероятно горячего и жадного любовника, удерживающего Александра в нужной позиции во время всего процесса.       Он не жаловался. С тех пор, как между ними были улажены все прошлые обиды и разногласия, отношения приобрели характер стабильности, внося в выработанный за года график Романова новые правки в соответствии с изменившимися потребностями. Он и сам от себя не ожидал, что после вкушения запретного плода здоровой сексуальной жизни он станет столь ненасытным и голодным. Тело требовало ежедневной разрядки, и Московский не без удовольствия был готов дать это молодому любовнику ровно в том количестве, в котором это было необходимо. К счастью и стыду самого Саши, удовлетворение теряло остатки приличия, когда страсть заставала их в самых неожиданных местах или в самое неподходящее для любовной связи время. Черт побери, они даже занимались этим в дорогой машине Михаила после слишком далеко зашедшего свидания. Московский тогда долго отказывался стирать со стекла очаровательный отпечаток ладони своего возлюбленного, несмотря на все увещевания последнего. Александр боялся быть раскрытым слишком сильно, лишь раззадоривая нахального блондина.       Утро перед экзаменом не предвещало ничего к тому, что происходило сейчас на разворошенной постели. Все началось с медленных, тягучих и ласковых поцелуев, аккуратных и невесомых поглаживаний. Московский не сдержался от сальной шутки, что если Саша хочет натянуть оценку на отлично, то придется натянуться самостоятельно. Александр юмора не оценил, пришлось показывать наглядно, что именно ему нужно сделать. Сопротивление было сломлено ровно на третьем жадном поцелуе, и теперь Романов едва ли не падал, чувствуя дрожь предвкушения скорой разрядки во всем теле, подставлялся и откровенно стонал, облизывая пересохшие от частого дыхания губы. Безусловно, он знал материал на отлично и без всяких отработок, но отказаться от хорошего, качественного утреннего секса не стал, позволяя Московскому поставить его в коленно-локтевую и толкнуться внутрь после предварительной сладкой пытки, которую Миша называл необходимой подготовкой.       Михаил Юрьевич был просто великолепным любовником, этого никто не смог бы отрицать.       Саша и не отрицал, чувствуя, как член возлюбленного внутри него обмякает с каждым толчком, а до уха доносится тихий, сиплый стон. Заботливая рука обхватывает его собственную эрекцию, резкими и грубыми движениями подводя к разрядке уже младшего, делая утро действительно хорошим. Оглушительный оргазм лучше любого кофе, приготовленного самым профессиональным бариста.       Александр устало падает на простыни, стирая с лица редкие слезинки и медленно переворачиваясь на спину, наблюдая, как Миша, немного морщась от неприятных ощущений, избавляется от презерватива. - Дойдешь до душа или тебя донести?       Ухмыляется довольно, не удерживаясь и наклоняясь к разомлевшему любовнику, запечатлевая на острой коленке ласковый поцелуй. Романов довольно жмурится, прислушиваясь к собственным ощущениям, и кивает, подползая к краю постели и свешивая ноги. Встать на все еще дрожащие конечности было сложно, но он отчаянно хотел попытаться. - На экзамен меня тоже на руках понесешь? - Я могу.       Смеются уже оба, упиваясь утренней нежностью, заступившей в свои права сразу же за разгоряченной страстью. Михаил подает руку упрямящемуся юноше, помогая встать и позволяя опереться на свой локоть. Александра немного пошатывало, но самочувствие было замечательным, как и настроение, поэтому даже огрызаться не стал на столь щедрые предложения от Московского.       Совместный душ – еще один новый ритуал в нелегкой жизни одиночки Романова, слишком привыкшего к тишине по утрам. Несмотря на очевидные минусы, заключающиеся в тесноте, целоваться под потоком льющейся на голову воды до поразительного приятно. Комплименты, которыми так небрежно сорил Михаил на алеющее от смущения ушко, поддаваясь нежности момента, могли перевесить все возможные неудобства. Жаловаться не было никакого желания.       Позавтракать не успевают, потратив все время на совсем иные физиологические потребности, да и собираться приходится в спешке. Слишком увлекшись друг другом, они едва ли не опаздывают, приезжая в университет всего за пять минут до предполагаемого начала. Александр выскальзывает из машины первым, всего в нескольких поворотах до здания университета. Московский настаивает на том, чтобы не заниматься подобными глупостями и придумать отмазку вроде той, что он просто застал своего студента у метро и предложил подвезти, дабы не опоздать в такой важный день, но Саша загоняется. Не слушает, выпрыгивая из дорогого автомобиля прямо на светофоре, громко хлопая дверями и скрываясь за ближайшим углом. Михаил даже возмутиться не успевает, как теряет упрямого юношу из вида.       Про себя делает важную отметку в голове, что стоило бы провести воспитательную беседу на тему хлопания дверями его машины. Несмотря на количество денег, которое обеспечивал прибыльный бизнес, вещи Московский умел ценить, а возмущение и истерики не повод так себя вести.       Сам не торопится, заезжает в любимую кофейню, совершенно не боясь опоздать на собственный экзамен. Нет ничего лучше лиц напуганных и судорожно повторяющих материал студентов под дверями, сходящих с ума от неизвестности содержимого их будущего билета. К тому же, преподаватель не опаздывает, он задерживается, а без кофе слушать весь бред, который ему будут нести в течение нескольких ближайших часов, он не собирался. Создавать себе проблемы в лице большого количества человек на пересдаче не хотелось, банально из-за того, что бред придется слушать дважды.       Студенты, как и положено, кучкой толпились под дверями, торопливо и лихорадочно листая свои конспекты в надежде запомнить хоть что-то перед столь сложным экзаменом. Их страх – не лучшее, что случилось с Московским с утра, но он дает увиденному твердое третье место, сразу после потрясающего секса и ласковых поцелуев в душе с Александром. Сам Романов находится в отдалении от остальных студентов, уютно расположившись на подоконнике и читая собственный конспект, стараясь не выбиваться из толпы, изящными движениями поправляя сползающие на нос круглые очки. Михаил невольно любуется романтичностью образа, позволяя напуганным студентам опуститься на их законное четвертое место в топе своего дня.       Отпирает аудиторию неспешно, пропуская толпу вперед и замыкая послушную колонну, плотно закрывая за собой дверь. Опоздавшие – на пересдачу, никакого компромисса или снисхождения. - Зачетки оставляем на столе, за билетами подходим по одному, - менторским тоном начинает Московский, вальяжно прогуливаясь по кафедре, - поймаю на списывании – даже слушать ничего не буду, отправляетесь на пересдачу, где допрос будет с особым пристрастием, я ясно выражаюсь?       Понурый гул толпы становится хорошим ответом, и Михаил удовлетворенно кивает, усаживаясь за кафедрой и открывая ведомости. Вереница студентов тянется поочередно, вытягивая билеты и досадливо поджимая губы. Вопросы, которые Московский подготовил для экзамена, слишком объемные и тяжелые, а, зная его, спрашивать будет строгий преподаватель досконально, не давая уйти в ненужные степи и перевести тему. К чистоте своей совести, Михаил Юрьевич искренне считал, что имел право спросить все то, о чем он так старательно распинался в течение года. Следующий и окончательный экзамен по его предмету ожидал нерадивых студентов уже на ближайшей зимней сессии, и им стоило бы привыкнуть, ведь в следующий раз будет намного тяжелее.       Романов подходит одним из последних, даже не глядя на стопку аккуратных билетов, когда тянет руку и Московский услужливо пододвигает к нему нужный. Александр не сопротивляется, ему, по существу, абсолютно все равно, ведь его знаний хватило бы на все возможные вопросы, которые смог породить коварный разум преподавателя. Он был готов ко всему. Почти. Тригонометрическая формула на экзамене по французской литературе становится неприятной неожиданностью.       Он поднимает удивленный взгляд, не находя нужных слов, чтобы выразить все свое негодование и возмущение подобной вот шуткой. Михаил просто издевался над ним, вписав вместо нормального третьего вопроса материал из билетов по высшей математике. - Простите, но… - Вопросы в билетах не обсуждаются, Александр Петрович, еще одно слово, и пересдача ждет уже вас, - строго отчитывает своего студента Михаил, и в его взгляде, вопреки тону и голосу, пляшут такие черти, что Романов все невольно понимает. Козел. - Номер билета? - Шестьдесят девятый, - фыркая от неудачной шутки, скалится Саша и, взяв пару черновых листов для ответа, уходит на свое место, даже не оборачиваясь. Он еще ему устроит за подобные вот выходки. Остальные студенты провожают любимого отличника удивленными и сочувствующими взглядами. Если даже Александр реагировал на билет так, то чего ожидать им? Ситуация лишь накалялась.       На первые несколько вопросов Романов отвечает достаточно быстро, аккуратным и красивым почерком намечая план своего ответа на листах. Ничего сложного, стандартная программа, которую так замечательно преподавал Михаил в полном объеме, рассказывая даже больше, чем следовало. Нужно было лишь слушать и готовиться, опираясь на собственные конспекты. Претензий к подаче материала не было, для подготовки к этому экзамену не требовалось даже дополнительной литературы, которую Романов, к слову, все же изучил, слишком увлекаясь и предметом, и его преподавателем. Но это была уже совсем отдельная история. - Кто готов, проходит ко мне в преподавательскую, - скучающе произносит Михаил, подпирая подбородок локтем и с лукавым интересом оглядывая поджавшихся в страхе студентов, - находит свою зачетку в стопке и идет отвечать, к слову, дверь я буду запирать во избежание нетерпеливых и любопытных слушателей, и не дай бог я услышу хоть шорох, двойки всем, кого поймаю, распахнув дверь.       Саша фыркает, едва ли сдерживая порыв так по-детски показать Михаилу язык или еще какой неприличный жест. Третий вопрос продолжал вводить его в ступор и, старательно припоминая что-то из программы одиннадцатого класса своего лицея, он старательно пытался вывести формулу хотя бы к чему-то. Попытки почти что увенчались успехом, как он снова пришел в тупик, не видя возможного решения. Слишком сложно, он был не готов к такой подставе.       Первой вызывается отвечать одна из отличниц его группы, чуть полноватая и дюже очаровательная девушка с прекрасной, лоснящейся до пояса косой. Александр находил её даже симпатичной, как и она его, но ничего не сложилось. Романов был слишком увлечен работой, а после и своей влюбленностью, чтобы замечать кого-то еще возле себя. Остались хорошими приятелями, сойдясь на любви к выбранной специальности и изредка обсуждая новые книги в коридоре перед лекциями. Саша надеялся, что хорошее настроение Михаила Юрьевича, сотворенное им с утра, поможет приятельнице сдать экзамен на отлично.       Удивление при виде слез однокурсницы слишком хорошо заметно на извечно невозмутимом лице Романова. Девушка лишь жестом показывает отметку четыре и, схватив свою сумку, покидает аудиторию. Александр совершенно ничего не понимает. - Есть еще желающие?       Застывшие в ужасе одногруппники тушуются, подвигая листы с черновиками ближе к себе и делая вид, что еще старательно записывают. Михаил Юрьевич не смущается, громко цокает и подходит ближе к стопке из зачеток. - Тогда буду вызывать сам.       Ловя на себе десятки молящих взглядов, Александр решается. Этому миру нужен герой, и даже наплевать, что скорее всего его ждет пересдача, когда он не сможет ответить на третий вопрос. - Я готов, - встает со своего места, собирая исписанные листы стопкой и делая несколько смелых шагов навстречу Михаилу, впиваясь взглядом в обнаглевшего любовника. Московский даже бровью не ведет, улыбается довольно и многообещающе, приоткрывая двери преподавательской. Где-то в толпе позади слышны тихие шепотки благодарности и поддержки, но все они резко обрываются, стоит преподавателю обернуться. Михаила Юрьевича боялись даже слишком сильно.       Саша несмело проходит вглубь помещения, размещаясь на самом краю специально поставленного стула напротив кресла преподавателя. С опаской смотрит на заваленный бумагами стол, стараясь не вспоминать, как несколько месяцев назад выгибался и пошло стонал на нем, разводя ноги перед Михаилом и забываясь от накрывающего тело удовольствия. Мотает головой, сбрасывая картинку и не позволяя тревоге от старого признания поселиться в своей голове. - Начинайте, Александр Петрович, я вас внимательно слушаю, - играя свою роль, произносит преподаватель, усаживаясь напротив и разглядывая застывшего каменным изваянием студента. Романов с достоинством выдерживает взгляд, зачитывает первый вопрос с билета и начинает говорить, красиво, складно, старательно избегая слов-паразитов в собственной речи. Михаил слушает его внимательно, кивает головой, делая в блокноте пометки для дополнительных вопросов, непременно задает их, стоит Александру закончить свой ответ, и ставит твердую пять по первому вопросу. Со вторым Романов расправляется так же быстро, подмечая теплую улыбку на губах Московского, довольного ответом. На третьем, естественно, тушуется. - Третий вопрос, Александр, я слушаю. - Здесь какая-то ошибка, - несмело начинает Саша, показывая формулу Михаилу, который вовсе не выглядит удивленным. Наклоняется ближе к смущенному Романову, не скрывая самодовольной ухмылки. - Никакой ошибки здесь нет, - посмеивается, чувствуя раздражение, легко читаемое в серых глазах, - как понимаю, вы не знаете ответа? Даю вам шанс подумать еще пару минут, или вы отправляетесь на пересдачу.       От подобных слов Саша дергается, как от оплеухи. Позволить себе уйти с позором на дополнительную сессию он не мог – статус и самомнение не позволят. Внимательно вглядывается в формулу, лихорадочно вспоминая все, что когда-либо знал по математике. Нервно покусывает тонкие губы, не находя ответа. - Ну что же, дам вам подсказку, раз вы так хорошо ответили на первые два вопроса, Александр, - видя замешательство юноши, смягчается Михаил, - вы повторяли решение прямо сегодня с утра, вспоминайте.       Александр замирает, когда последняя деталька мозаики встает на свое место, и ответ на вопрос наконец-то находится. Этот чертов извращенец разводил его на быстрый секс прямо во время экзамена, какая пошлость и вульгарность! Романов едва не задыхается от возмущения. - Ты совсем спятил? - Вы, а не ты, Александр, соблюдайте субординацию и не смейте так разговаривать с преподавателем, - несмотря на строгость голоса, Саша слишком хорошо слышал насмешку, - вы готовы отвечать или я ставлю двойку?       Романов чертыхается, решаясь в одно мгновение. Наказание за подобную выходку для Михаила он придумает после. Как минимум, сегодня вечером они точно ночуют порознь. Поднимается со своего места, обхватывая теплыми ладошками нахальное лицо любовника и прижимаясь к его губам в жадном поцелуе, приоткрывая рот и впуская язык Михаила в свой. Целуется голодно, жадно, будто бы и не было ничего с утра в квартире преподавателя, удовлетворяя их жажду по прикосновениям и страсти. Покусывает мягкие, чуть полноватые губы, ласкает языком в ответ, вылизывая отвечающий ему с неменьшей отдачей рот, отрывается слишком резко, переходя с поцелуями на сильную шею, лаская крепкую грудь, скрытую под рубашкой, и одним слитным движением опускаясь на колени между широко расставленных ног Московского. - Саш… - Субординация, Михаил Юрьевич, - язвит Александр, дергая ширинку штанов и стягивая их до колен вместе с дорогим нижним бельем. Обхватывает пока еще мягкий член руками, двигается неспешно, позволяя плоти под своими пальцами затвердеть. Он уже не раз делал это, когда желание заставало его внезапно и оглушающе, но то, на что он решался сейчас – делал впервые. Наклоняется к приставшей плоти, обжигая её своим дыханием, и несмело лижет алеющую от прилива крови головку. Солоно, но не противно. Он смутно помнил, как делал это сам Михаил ему, слишком утопая в удовольствии в такие моменты, но примерную технику знал в теории. Обхватывает губами, втягивая мягкие щеки, и насаживается наполовину, помогая себе руками. Облизывает по кругу, пристально следя за своими зубами и слишком боясь поднимать взгляд на Московского, раздвинувшего ноги максимально широко, насколько это позволяли приспущенные штаны.       Сильная рука на его затылке – приятная неожиданность. Михаил не давил и не пытался направлять, лишь ласково перебирал мягкие пряди, портя укладку и тормоша волосы. Саша не против, его слишком ведет от резкого мускусного запаха и чувства, что их могут застать в любой момент, раскрывая главную тайну. Лижет по всей длине, как самую вкусную на свете сладость, вновь смыкает губы вокруг и насаживается ртом, начиная двигать головой и опускаясь с каждым разом только глубже, пропуская горячую плоть в свое горло. Резко отстраняется и закашливается, когда заходит слишком глубоко, смаргивает внезапные слезинки и дуреет от тихого обеспокоенного шепота. - Тише, Сашенька, хороший мой, куда же ты так с непривычки, котенок мой, - Михаил обхватывает алеющие щеки своего студента, вынуждая поднять взгляд и целуя мокрый от слез нос.       Саша вырывается из осторожной хватки и вновь возвращается к своему занятию. Если начал что-то – доведи до конца. Насадиться глубже, правда, больше не решается, ограничиваясь половиной и двигая рукой по стволу в темп своих движений ртом. Втягивает щеки и поднимает заплаканные глаза, когда до слуха доносится тихий сдержанный стон. Ловит эмоции преподавателя, упивается ими, любуясь приоткрытым ртом и блестящими от возбуждения глазами. Михаил чертыхается, когда Саша задевает уздечку языком, и несильно сжимает пряди волос. Собственные брюки начинали немного давить, но слишком увлеченный процессом Романов игнорировал это, стараясь над своей хорошей отметкой.       Когда ласкающая его волосы рука немного подталкивает, Александр ускоряет ритм, набирая амплитуду и скорость. Шмыгает носом, когда во рту становится терпко и солоно, отстраняется, проглатывая чужое семя и хватая со стола салфетки, вытирая рот и потирая нижнюю челюсть, ощущая, как её сводит с непривычки. Неприятно, но терпимо. - Я, вообще, только поцелуй имел в виду, - стараясь успокоить тяжелое дыхание, произносит Михаил, тоже хватаясь за салфетки и приводя себя в порядок, натягивая брюки обратно и застегиваясь, возвращая безупречность своему облику, - но ты постарался на отлично, можешь идти, пять.       Александр подскакивает с пола, отряхивая пыль с брюк и поднимая на довольного Московского разгневанный взгляд. - В кино сегодня вечером не идем, - фыркает, оглядываясь в поисках зеркала, - ночевать я еду домой. - Ты что, обиделся? – Михаил реагирует мгновенно, подскакивая к поправляющему волосы Романову и приобнимая раздраженного любовника за талию, оставляя мягкий поцелуй на алеющей щеке, - Сашенька, ну ты чего, я думал, что тебе понравится шутка. - А мне не понравилась. - Прости, - трется носом о висок, слыша возмущенное шипение. Романов, не говоря ни слова, демонстративно пригладил волосы в том месте, где только что коснулся Михаил. - Ну что мне сделать, чтобы ты перестал обижаться? - Перестать вести себя как настоящий козел. - Больше не буду, не злись, - разворачивает возмущенного студента к себе лицом, коротко чмокая в губы и выдерживая строгий и гневный взгляд серых глаз, - прости меня.       Александр тяжело выдыхает, поддаваясь на манипуляцию и полное сожаления лицо Московского, недовольно цокая и все же смягчаясь, ласково и невесомо касаясь чужих губ. Михаил довольно улыбается, прижимая оттаявшего Сашу к себе ближе, поглаживая по спине и с наслаждением вдыхая родной запах, смешанный с любимым одеколоном, который он подарил Романову совсем недавно. - Обещаю, что пойду на любой тобой выбранный фильм и даже слова против не скажу, - бормочет куда-то в шею юноши, умасливая и слишком очевидно подлизываясь. Романов скептично выгибает бровь, не сдерживая собственной улыбки. - Тогда я хочу ту французскую комедию, что вышла пару дней назад.       Это – удар ниже пояса, но Михаил согласно кивает, сдерживая свое слово. В конце концов, не так важно, что будет происходить на экране, если рядом будет счастливый и восхищенный Александр, которым можно любоваться весь сеанс и разводить на торопливые и незаметные поцелуи в темноте. Тот, конечно, наверняка не согласится так проявлять свои чувства в публичном месте, но попробовать стоит. Хотя бы ради полных искреннего негодования возгласов и блестящих от наполняющей любви глаз.       Ставит «отлично» и расписывается в зачетке почти не глядя, открывая окно, чтобы хоть немного проветрить после всего того, что происходило между ними сейчас. Секс оставлял после себя вполне заметный шлейф, и студенты, которые зайдут следом за Александром, могли слишком правильно интерпретировать случившееся. Этого нельзя было допустить.       Александр выходит слишком спешно, хватает свою сумку, кивая застывшим в ожидании одногруппникам, показывая пять пальцев и с невозмутимым видом покидая аудиторию. Один экзамен позади, и ему стоило бы занять себя чем-то до вечера, прежде чем Московский освободится и закончит принимать.       Решение зайти в кофейню приходит в голову спонтанно. Во рту все еще стоял солоноватый вкус, напоминая о случившемся, заставляя Сашу сгорать со стыда и смущения. Будь подобное дома, в уютной и уединенной атмосфере, он не испытывал бы подобных чувств, ведь в его действиях не было ничего зазорного. Всего лишь попытка доставить удовольствие любимому человеку, с которым он уже несколько месяцев находился в здоровых отношениях, но это случилось в преподавательской, в тот момент, когда за закрытыми дверями было несколько десятков студентов и их так легко могли поймать. Зря он простил этого нахала так быстро, надо было помучить его совестью как минимум с неделю. Пускай и бесполезно, ведь более бессовестную личность Романову еще не удавалось встречать. «Ты домой поехал, или откуда тебя потом забрать?»       Саша получает сообщение уже тогда, когда уютно располагается с чашкой ароматного чая за столиком, не успевая даже сделать первого глотка. Наш пострел везде поспел, видимо, Московскому совсем было больше нечем заняться, раз он строчил сообщения Александру прямо во время приема экзамена. «Пока не знаю. Напиши, как будешь заканчивать, и я скажу тебе точно.»       Откладывает телефон в сторону и натыкается на хмурое лицо старого друга, нахально присевшего напротив него. Встретить Вэйно в такой момент было слишком большой неожиданностью, и Саша замирает с чашкой в руках, так и не успев попробовать ароматный напиток. Они ведь с той самой ссоры даже не разговаривали. - Привет. - Привет, - собравшись, отвечает Романов, невозмутимо отпивая, наконец, заказанный им чай. Финн сильно мнется, не находя других слов для разговора и все время отводя взгляд куда-то в сторону. Саша понимает все очень просто – друг ждет извинений, пускай и на контакт пошел первым. - Извини, что вспылил тогда, мне не следовало выливать свое плохое настроение на товарища, пришедшего помочь мне. - Извинения приняты, - лучезарно улыбается финн, так глупо и по-детски протягивая мизинец. Им давно следовало бы помириться, в конце концов, Саша даже скучал. - Как экзамен? - Отлично, как и всегда, - Романов и сам не удерживается от мягкой улыбки, хватаясь за предложенный мизинец и завершая договор о перемирии, - сам как? - Пересдача, - фыркает Вэйно, возмущенно закатывая глаза, - Михаил Юрьевич ебнутый, я серьезно говорю, он передо мной еще несколько человек завалил.       Саша едва ли не давится чаем, закашливаясь и отставляя чашку в сторону. Он даже не ожидал, что его возлюбленный может настолько строго принимать экзамен. В конце концов, его университетская группа была одной из самых сильных на потоке и включала в свой состав много умных и талантливых ребят. Сам его друг был далеко не глупого десятка. - Ты сам чего так долго сдавал? – продолжает товарищ, заказав себе что-то очень сладкое и кофейное, - мы уже волноваться начали, что он тебя там убил и пытался расчленить, чтобы спрятать труп.       Александр не удерживается от короткого смешка, понимая, к какой именно истории ссылается финн. Плохой истории, неприятной и пугающей. - Мы еще по диплому долго говорили, - умело лжет Романов, даже бровью не поведя и поправляя очки привычным жестом, - пытался оттянуть для вас время, как мог. - Да ты герой, мой друг, - не заподозрив лжи, смеется друг, вдруг смолкая и пристально вглядываясь в лицо Александра, - у тебя очки в чем-то белом заляпались.       Саше кажется, что внутри него что-то обрывается, когда он слышит подобное замечание. Торопливо снимает с переносицы аксессуар, хватая салфетку и старательно протирая стекла нервными движениями. Как он сам мог не заметить – ума не приложить. - Не спал всю ночь, хотел заварить с утра кофе со сливками, но пакет лопнул, а я и не заметил, что испачкался, - стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость, пока его внутренности сворачивались в тугой узел, нервно смеется Александр.       Друг, к его удивлению, с легкостью верит в такую глупую отмазку. - Тебе надо больше спать, я тебе это много раз говорил. Хотя… Должен признать, ты последние пару месяцев отлично выглядишь. Спортом занялся?       Если это можно было бы так называть. По крайней мере, физической активности в его жизни стало явно в разы больше. - Бегаю по утрам, - отшучивается юноша, делая несколько осторожных глотков еще не успевшего остыть чая.       Начатый столь напряженно разговор постепенно смягчался, возвращаясь в былую уютную и теплую атмосферу, окончательно стирая все старые обиды. Александр почти уже позабыл, как порой легко и интересно было просто беседовать с Вэйно часами, не оглядываясь на другие дела или время, слишком увлекаясь беседой. Не сразу подмечает даже, что за окнами уже стемнело, а третья чашка с чаем и аппетитное пирожное давно закончились. Телефон отвлекает своей вибрацией, прерывая интересный рассказ финна о каком-то смешном казусе, произошедшем за то время, пока они не общались. «Я очень злой и уставший, сейчас сдам ведомости в деканат и заеду за тобой, где ты?» «Саша, я уважаю твои желания, но мы можем отложить поход в кино до завтра?» «Саша, ты обиделся? Можешь просто ответить?»       Александр хмурится, глядя на сообщения, и поджимает губы, понимая уже по отсутствию задорных и глупых смайликов, что Московский явно не в настроении. Он мог его понять, особенно сейчас, когда после начала экзамена прошло уже больше восьми часов. Романов не был извергом, чтобы насиловать уставшего и явно раздраженного возлюбленного походами в кино, куда они вполне могли отправиться завтра на утренний сеанс. Как раз народу будет меньше, а значит, комфортнее. «Хорошо. Я с Вэйно в кофейне рядом с университетом, сейчас попрощаюсь и буду ждать тебя там, где ты меня высадил с утра.» «Я уже в машине, выезжаю»       Романов тяжело выдыхает, размышляя, чем мог бы поддержать возлюбленного в такой тяжелый для него день. Не из необходимости, просто из желания видеть любимого человека в хорошем расположении духа, быть ему верным другом, всегда готовым подставить свое плечо. Московский делал это для него регулярно. Быть командой – закон здоровых отношений, над которыми оба старательно работали. - Прости, мой дорогой друг, мне пора идти, я обещал сегодня встретиться с племянником, помочь по учебе, - Александр тепло улыбается, протягивая товарищу деньги за весь их совместный перекус, - я угощаю, и прости, что так спешно убегаю, но Денис написал, что уже ждет меня под дверями. - Конечно, иди, я расплачусь, спасибо! – Вэйно с легкостью принимает крупную купюру, в удивлении выгибая бровь, - нашел работу, что стал так сорить деньгами? - Эм… - Романов мнется, накидывая на плечи свое излюбленное пальто и не сдерживая нервной улыбки, - да, репетиторством стал подрабатывать.       Первое время он сильно смущался и устраивал Московскому долгие и нудные разговоры о том, что ему не нужны его деньги, что он не чертова содержанка в его доме, что он личность, уважающая себя и жаждущая самостоятельности и независимости, что любит он его просто так, вовсе не нуждаясь ни в каких подачках, тем более таких размеров. Михаил был убедителен, рассуждал о том, что единственная сейчас работа Романова – это учеба, и если он может поддержать возлюбленного в такой период, то он хочет и будет это делать, пока Саша сам не встанет на ноги и не закончит университет, найдя себе хорошую работу. Обещал, что как только этот момент произойдет, то он непременно оставит его в покое и не даст больше не копейки. Александр подозревал, что Московский лукавит, но в итоге поддался на уговоры, соглашаясь и принимая деньги. Мужчина был слишком хорош в переговорах, чтобы можно было так просто переубедить и победить его такими неубедительными аргументами.       Выбегает на улицу спешно, попадая под холодный проливной весенний дождь. Май выдался привычно холодным, и даже не везде еще растаял снег, разводя на дорогах грязь. Когда Саша добирается до места встречи, припаркованный автомобиль уже ждет его, и он привычно ныряет в машину, удобно располагаясь в уже полюбившемся кресле впереди рядом с Михаилом. - Ты как? – смотрит внимательно на уставшее лицо, на острый угол крепко поджатой челюсти. Михаил отвечает не сразу, выруливает в поток машин, слишком крепко сжимая руль в руках. Похоже, что ситуация была намного хуже, чем успел представить себе Александр, сделав несколько поспешных выводов от одних лишь сообщений. - Устал, - все же отвечает Московский, тяжело выдыхая и немного расслабляясь, похлопав Романова по острой коленке и слегка сжимая, - доедем до дома и все будет хорошо.       Александр кивает, наслаждаясь теплом, исходящим от ладони, и притихая. Доезжают до дома в полном молчании и тишине, нарушаемой лишь тихим урчащим звуком мотора и мерным постукиванием крупных капель дождя о крышу и лобовое стекло. Романов почти засыпает, разморенный в тепле, чувствуя, как усталость после тяжелого дня сказывается на организме. - Приехали, Саш, - тихий шепот вынуждает его распахнуть глаза, сонно оглядываясь вокруг. Михаил тепло улыбается, любуясь взлохмаченным и таким домашним Александром, ловя его за подбородок и оставляя на губах короткий и ласковый поцелуй, пробуждая Романова окончательно. Тот счастливо жмурится, видя, что Михаил немного остыл и уже не выглядел таким напряженным, как в самом начале.       Дома тепло и уютно, хорошо. Саша уже около месяца жил в доме Московского, пускай окончательно так и не переехал, оставляя за собой съемную квартиру. Делать этого он не собирался, в конце концов, куда-то же ему нужно было уходить во время ссор, демонстративно хлопая дверями. Чувство своего места и самостоятельности было слишком ценным, чтобы так просто от него отказываться в подобной ситуации. Он старался оставаться умным мальчиком, не позволяя любви лишить его здравости рассудка.       Желудок неприятно напоминает о себе, отзываясь тихим урчанием, и Саша заливается краской смущения, слыша тихий смешок Михаила за своей спиной. - Я тоже проголодался, пойдём поужинаем, - приобнимает его со спины мужчина, поглаживая плоский живот сквозь ткань бадлона и запечатлевая на затылке мягкий поцелуй, - давай закажем что-нибудь, не хочу, чтобы кто-нибудь из нас напрягался сегодня.       Саша согласно кивает, прижимаясь спиной к источнику его персонального тепла и наслаждаясь ненавязчивыми объятиями. Приятное чувство уюта и комфорта обволакивало, успокаивая после тяжелого дня и позволяя оставить все проблемы и тревоги за дверями. Михаил ощущал ровным счетом то же самое.       Большой заказ привозят всего через полчаса, и Александр искренне не понимает, как они смогут осилить такой объем съестного. Помогает разбирать пакеты с горячей пищей, пихается плечом, когда слышит какую-то дюже глупую шутку, и не может перестать улыбаться. Михаил выглядел слишком очаровательно в своей хлопковой домашней футболке и мягких, таких приятных на ощупь свободных штанах. Московский успевает ласково и совсем легонько шлепнуть задумавшегося Романова по аппетитной заднице, прикрытой лишь его, Михаила, футболкой. Саша долго не хотел надевать на себя его вещи, но заприметив один раз, как Миша смотрит на него в своей одежде, решил, что иногда может позволить себе подобное бескультурье, хотя бы дома, где его никто, кроме самого мужчины, не видит. - Прекрати распускать руки перед едой, - фыркает Александр, отодвигаясь подальше и возмущенно закатывая глаза. - А после еды, значит, можно? - Я подумаю.       Смех Московского звучит как обещание, и Саша мысленно хлопает себя по лбу, понимая, на что только что согласился. Ему следовало быть осторожным в своих словах, ведь этому нахалу только волю дай, так он непременно воспользуется предложением.       Китайская еда – совсем не полезная, но вкусная. Они могли бы заказать что-то изысканное в дорогом ресторане, но Саша настоял, что хочется чего-нибудь вредного, особенно после такого тяжелого дня. Московский даже спорить не стал, все еще чувствуя толику вины за сорванный поход в кино, поддаваясь на уговоры без продолжительных дискуссий. Позволил Романову выбрать все, чего его душа пожелает, и теперь сам не без удовольствия уплетал принесенную курьером пищу.       Шум включенного телевизора скорее сопровождение, ведь даже поглощая палочками пищу из коробочек, они оба слишком увлечены друг другом и бессмысленным разговором. Александр увлеченно рассказывал про их беседу с Вэйно, расспрашивал про то, как сдавали другие студенты, не сдерживая смешков от пересказанных забавных ответов на билеты, которыми с ним делился Михаил. Человеческая глупость – величина поистине неизмеримая.       Когда еда заканчивается и Саша чувствует себя достаточно сытым, тогда он забирает пустую коробку у Михаила и относит все на кухню, очаровательно шлепая босыми ногами по теплому полу. Тот, кто придумал пол с подогревом, мог явно рассчитывать на Нобелевскую премию за спасение всего человечества от таких насущных проблем.       Торопливо возвращается обратно и ныряет в теплые объятия, прижимаясь к сильной груди и ласково целуя ямочку между ключиц. Московский откликается на ласку мгновенно, спускается руками на поясницу, поглаживая и немного отстраняя Александра от себя, прижимаясь в ласковом поцелуе. Углубляет, неторопливо двигая губами и проникая языком в податливо приоткрытый рот, спускает руки на стройные и крепкие ягодицы, с силой сжимая их в ладонях и ловя вздох неожиданности губами. Немного перекатывается на диване, подминая отзывчивого юношу под себя, нависая сверху и отрываясь от сладковатых губ, спускаясь поцелуями на шею, как вдруг замирает, не смея даже глубоко вдохнуть. Разомлевший Саша не сразу понимает, что именно происходит, и лишь через несколько секунд осознает, что Михаил не движется. - Миш? – зовет, касаясь ладонью щеки и чувствуя странное напряжение во всем теле, - что случилось?       Московский долго молчит, выдыхая и зажмуривая глаза. Похоже, долгое сидение в неудобном кресле на экзамене дало о себе знать. Следовало быть более осторожным в свои полноценные тридцать лет, но регулярно занимаясь спортом и не имея проблем со здоровьем, он совсем забывал о возможных бытовых проблемах в свои года. - Миша? - Все хорошо, просто спину немного защемило, - хрипло выдыхает мужчина, нервно посмеиваясь и позволяя Саше вылезти из-под себя, - просто мышцы, ничего страшного.       Несмотря на вполне убедительные слова, Александр все равно ощутил беспокойство. Аккуратно подхватывает под грудь возлюбленного, помогая ему свободно улечься на мягкий диван и ласково поглаживая по напряженной спине. Порой он и сам забывал, что их разница в одиннадцать лет может иметь хоть какое-то значение. - Погоди, сейчас принесу из ванной твою спортивную мазь, - ласково целует в висок, - она разогревающая, должна помочь.       Мазь находится на одной из полок. Михаил редко пользовался ей, лишь в зимнее время, чтоб во время пробежек или лыж не сводило судорогами от холода мышцы. Известный способ согреться на морозе среди всех спортсменов, увлекающихся зимними видами спорта.       Помогает стянуть футболку, откладывая её куда-то в сторону и удобно располагаясь сверху, усаживаясь на ягодицы Московского, перекинув ногу через лежащее ничком тело. Перчаток не было, но Александр не боится долгого жгучего ощущения после, выдавливает немного на ладони, аккуратно растирая между и прикладывая руки к закаменевшим, задубевшим практически, мышцам, втирая лечебные компоненты посредством массажа. Усмехается, когда слышит тихий и благодарный стон, понимая, что все делает абсолютно правильно. - Какой же ты у меня хороший, - бурчит куда-то в подушку расслабляющийся с каждым движением рук Михаил, ощущая, как боль постепенно проходит, уступая место удовольствию. Саша на комплимент лишь хмыкает, продолжая свою работу со всем усердием и старанием, разгоняя в мышцах молочную кислоту и наполняя их кровью, размягчая. Пересчитывает пальцами позвонки и не удерживается от ласкового поцелуя в макушку. - Не ерзай так на мне. - Ты еще жаловаться будешь? - Это не совсем жалоба, - посмеивается Миша, поворачивая голову вбок и лукаво поглядывая на замершего Александра, - просто ты куда горячее этой мази и мне снова хочется поднапрячь некоторые группы мышц. - Я смотрю, что кто-то уже здоров, - фыркает Романов, звонко шлепая перепачканными в мази руками Московского по заднице и вскакивая с насиженного места. Уносит ненужный больше тюбик в ванную, старательно смывая с уже начинающих гореть ладоней остатки, утихомиривая внутри негодование. Он ему помочь хотел, думал, что возлюбленный заболел, а тот опять думал лишь только об одном. Не то чтобы это не льстило Александру, но продемонстрировать свое искренне негодование нужно было хотя бы для виду.       Застает Михаила по возвращении в комнату уже лежащим на спине, и приподнимающаяся ткань домашних штанов в области паха – вполне себе очевидное доказательство сказанных заранее слов. Саша вопросительно выгибает тонкую бровь, становясь возле дивана и осуждающе поглядывая на Московского сверху вниз. Тот, ничуть не смущаясь, смотрит в ответ, растягивая губы в довольной улыбке. - Неужели ты бросишь меня в таком состоянии, мой личный доктор? - Ужасная ролевая игра. - А в какую хочешь поиграть? Я открыт для любых предложений.       Александр возмущенно цокает, но подумав еще несколько долгих мгновений, цепляется за края своей одежды, стягивая футболку и отправляя её к одежде Михаила. - Иди ко мне.       Саша и идет. Переминается на ногах, оставляя штаны вместе с бельем на полу, стягивает мешающиеся остатки одежды с Михаила, залезая сверху и обхватывая ладонью приставший член, растирая капельки естественной смазки и выбивая из Московского довольный выдох. Тот немного елозит по дивану, устраиваясь удобнее и тянет Сашу на себя, целуя жадно, глубоко, но неспешно, растягивая удовольствие. Романов охотно жмется ближе, трепещет от каждого уверенного касания рук к своему обнаженному телу, ласкает сам, подставляется, потираясь о сильное тело под собой. Хорошо, сладко, но нужно больше. - Черт, смазка в спальне осталась. - Сходишь? - Ты невыносим. - Я тяжко болен, Сашенька, а еще хочу тебя так сильно, что умру без твоих целебных касаний. - Фу, как вульгарно.       Поток возмущений прерывает еще один долгий и томный поцелуй, сметая все остатки сопротивления. - Хорошо, я схожу.       Некоторые из врачей поговаривали, что секс – лучшее лекарство. Михаил как никогда был с ними согласен.