Неслучайные выборы

      Звук будильника еще никогда не был таким раздражающим, мешающим, терзающим нежный и утонченный слух. Александр сонно ворочается, пытаясь найти источник назойливого звука вслепую, дабы выключить, наконец, мелодию, бьющую по барабанным перепонкам. Достигает успеха лишь спустя несколько долгих, по меркам сонного разума, минут, с облегчением выдыхая и хмуря тонкие брови, когда лежащий рядом Московский начинает ворочаться. - Давай не пойдем никуда, - бормочет Романов, утыкаясь холодным носом куда-то между лопаток сильной спины и перекидывая руку, обнимая и прижимаясь крепче. - Спи, у меня с утра лекция у другого потока, - хриплым со сна голосом отвечает Михаил, разворачиваясь в объятиях и приглаживая растрепанные темные волосы любовника, оставляя невесомый поцелуй на тонких губах. Саша таким ответом остается недовольным, жмурится, возмущенно сопит, льнет со всей скопившейся утренней нежностью, кусается даже, заставляя мужчину зашипеть и тихо рассмеяться после. - Саш, мне правда нужно идти, ты же знаешь…       Александр прекрасно знает, но отпускать так просто не намерен. Перекидывает изящную ножку через крепкое бедро, сжимает объятия крепче и поднимает сонный взгляд, ласково улыбаясь. Михаил замирает, любуясь заспанным любовником, таким отзывчивым и очаровательным спросонья, цепляется глазами за багровеющие следы на тонкой шее и худой мальчишечьей груди, цепочкой уходящих куда-то ниже, где тело скрывало теплое одеяло. Мягкая ладошка скользит по телу Московского ненавязчиво, изучающе, не подразумевая никакого иного контекста. Саша сладко зевает, прикрывая рот, и потягивается, хватаясь за край одеяла и накидывая его сверху на собравшегося уходить любовника. - Ты не можешь идти, ты замерз. - А чья это вина, м-м? – Миша не удерживает короткого смешка. - Кто забрал у меня ночью одеяло? - Не я, - нахально бурчит Александр и жмется к постепенно согревающемуся крепкому телу, покрывает мягкими и неторопливыми поцелуями ключицы, едва ли не мурчит, утопая в утренней нежности. Московский выть готов, ощущая, как рушатся все внутренние установки. Ему действительно следовало бы вставать уже сейчас, если он не хотел опоздать на собственную лекцию, но как сделать это, когда Саша сейчас такой убийственно очаровательный, когда ластится так откровенно и трепетно, такой растрепанный и нежный рядом с ним. - Саша, я же преподаватель, - не сдается Михаил, озвучивая последний из возможных аргументов. - Ну так отмени лекцию, преподаватель, - последнее слово как насмешка, безобидное поддразнивание. Миша фыркает, сгребая теплое со сна тело в свои объятия, утыкаясь носом в макушку, с наслаждением вдыхая запах шампуня Саши и прикрывая глаза. Сопротивляться бессмысленно, когда он слышит довольное мычание молодого любовника и чувствует еще один мокрый поцелуй на своей груди, куда так охотно уткнулся Романов. - Я тебе двойку поставлю, - фыркает Михаил, хватая собственный телефон с прикроватной тумбочки и что-то торопливо печатая, жмурясь от яркого света, бросившегося в глаза. Александр на угрозу не реагирует, лишь тихо посмеивается, понимая, что победил. Миша больше не уйдет, продолжит согревать его своей любовью и теплом, которые были так необходимы сейчас Александру, несмотря на всех их горячие, полные безудержной страсти ночи. - Я отработаю, - почти что проваливаясь обратно в сон, улыбается Саша, устраиваясь в крепких объятиях удобнее. Михаил ничего не отвечает на столь нахальное и откровенное заявление, отбрасывая телефон обратно на место и возвращая все свое внимание сонному Сашеньке. Его личное наказание, но такое сладкое и любимое, что сердце замирает, когда он смотрит на подрагивающие ресницы и вслушивается в тихое сопение. Лекцию действительно пришлось отменить.       С трудом просыпаются оба лишь к обеду, еще успевая на оставшиеся вечерние занятия. Саша выглядит слишком довольным, пока Михаил пытается его отчитывать за проявленную безответственность, ругает даже. Романов лишь лукаво улыбается, щуря прекрасные серые глаза и потягиваясь на разворошенной постели, нагло игнорируя каждое замечание. Безусловно, Московский был прав в каждом сказанном им слове, но чья была вина в том, что они так безбожно проспали? Не он ли, чересчур любвеобильный и жадный, касался так откровенно молодого тела накануне вечером, предаваясь обуявшей их обоих страсти до глубокой ночи? Не он ли толкался так сильно и правильно, распиная стонущего любовника на постели, целуя опухшие от долгих поцелуев губы? Виновен, вынес приговор Романов, с трудом поднимаясь с постели на дрожащие ноги и почти тут же падая в родные объятия. Внутреннюю сторону бедер неприятно тянуло после их ночных упражнений на растяжку, и Саша неловко переминался с ноги на ногу, стараясь вернуть контроль над собственным телом. Морщится, отпуская придерживающего его Михаила и гордо вышагивая в душ, хватаясь по пути за стены и косяки, дабы не утратить равновесие. Ритуал почти что привычный. - Высади меня здесь, - вглядываясь в мелькающие пейзажи за окном, уже в машине произносит Саша, хватаясь за ручку дверей. Московский тяжело вздыхает, понимая, что спорить бесполезно. За все время их отношений Александр еще ни разу не позволил довезти его прямо до университета, аргументируя все тем, что их могут поймать и тогда все вскроется. Миша пытался убедить юношу, что люди слепы, и пока он не разложит его прямо на кафедре, никто не сможет раскрыть их тайны, но Романов оставался непреклонен. Прямо-таки до абсурдного уперт.       Послушно останавливается, урывая короткий поцелуй и провожая взглядом спину удаляющегося возлюбленного, выруливая обратно на дорогу.       Саша петляет по дворам, старательно избегая близости с дорогой, скрывается, шифруется старательно, в страхе раскрыть их небольшой секрет. По крайней мере, до конца обучения. Если вскроется правда, последствия будут слишком трагичными для обоих возлюбленных, потерявших голову и рассудок от силы собственных чувств. В университете не поощрялся подобный формат отношений между преподавателями и студентами, а Александр слишком многим пожертвовал и на слишком многое пошел, пытаясь достигнуть цели и поступить. Потерять все из-за зажегшейся между ними любви было бы слишком неосмотрительным.       Занимает свое уже привычное место в первом ряду, ловя на себе удивленные и насмешливые взгляды однокурсников. Никто и подумать не мог, что такой как он посмеет так нагло прогулять несколько занятий, явившись лишь к последней лекции. - Где ты был? – Вэйно оказывается рядом почти что внезапно, пугая, но совершенно не удивляя задумавшегося Романова. Они часто садились на лекциях вместе, почти на всех, кроме занятий у Михаила Юрьевича. Молитвами последнего, конечно же, почему-то не слишком полюбившего студента из Хельсинки, отсадив его от возлюбленного как можно дальше. Однако финн упорно возвращался на место рядом с Александром через какое-то время, надеясь на снисходительность преподавателя. В конце концов, они ведь даже никому не мешали, не разговаривали. Заниматься посторонними делами на лекциях и семинарах Московского – пагубное дело. - Не поверишь, я проспал, - усмехается дружелюбно Романов, доставая уже достаточно исписанную и взбухшую от количества чернил тетрадь. Друг смеется, удивленно выгибая брови. - Ты серьезно? Кто ты и что ты сделал с моим Сашей? - Утопил его в речке на каникулах. - Врешь, Санёк отлично плавает, он почти что земноводное, тебе бы не удалось его утопить, - финн легонько толкает буквально светящегося от счастья Романова, - где летом отдыхал? Все каникулы тебя не видел, не слышал. - Ездил к друзьям в Калининград, - умело врет Александр, постукивая кончиком ручки по тонким губам. Московский еще не пришел, и у них было время на беседы и обсуждение прошедших летних выходных. Сентябрь наступил слишком неожиданно, и Романов впервые в своей жизни жалел об окончании ненавистного лета.       Обычно он слишком сильно радовался концу жарких дней, когда из-за духоты и сильной влажности в летний период было слишком тяжело дышать и он едва ли не умирал от горячих солнечных лучей, обжигающих планету. Спасал кондиционер, и юноша едва ли мог покинуть четыре стены, скрываясь от лета, оставаясь мертвенно бледным к долгожданной осени, не позволяя себе загореть.       В этот раз все было иначе. Неугомонный Московский настаивал, что им обоим стоит сменить обстановку и хорошенько отдохнуть. Первое время Александр пытался отговорить возлюбленного, но тот был достаточно убедительным и непреклонным, а еще хитрым, ведь смог добиться согласия от упертого юноши в то время, когда кроме заветного «Да» он не мог сказать чего-то противоположного. Романов даже не понял сперва, что согласился, ведь было так сказочно хорошо, пока умелые губы ласкали его там, внизу, доводя до оглушительной разрядки.       Выбор пал на солнечную Италию, пускай и Саша думал совершенно о других странах, где прохладнее и свежее, но билеты были куплены без его ведома и согласия. Они тогда сильно поругались, и Александр до вылета предпочитал оставаться в собственной квартире, игнорируя сообщения и звонки от любимого человека, бережно храня обиду в оскорбленном сердце. В машину все-таки сел, когда перед вылетом Московский заехал за ним, с приятным удивлением обнаруживая уже собранные вещи в квартире нерадивого любовника. Ухмылялся слишком уж самодовольно, обрекая себя на игнорирование его персоны в аэропорту и по прилете в течение первого дня. Ко второму Романов все-таки оттаял, слишком увлеченный архитектурой Рима и проникшийся общей атмосферой. Позволил коснуться собственных волос возле фонтана Треви и одарил Михаила мягкой улыбкой, завершая их конфликт. Ему ведь даже понравилось.       Несмотря на всё разнообразие итальянской кухни, первое время они все-таки придерживались французской диеты: любимый кормил его вином, горгонзолой и собственным семенем. Не то чтобы Романов был против, скорее очень даже за подобные блюда, но уже через несколько дней Михаилу пришлось заменить рацион на пасту, не позволяя и без того стройному юноше похудеть с излишком. Каникулы пролетели незаметно, и Саша не без удивления поймал себя на разочаровании, когда пришло время возвращаться в Петербург к началу нового учебного года. - Этот ебнутый снова опаздывает, - фыркает финн, поглядывая на наручные часы. Саша едва ли может сдержать усмешку, слыша подобные "комплименты" в сторону возлюбленного. - Вэйно, не называй его так. - Конечно, ты-то не идешь на дополнительную сессию, вот и защищаешь его, - фыркает друг, обращая внимание на вошедшего преподавателя и садясь за столом неестественно ровно, вторя приветственному гулу студентов.       Михаил Юрьевич выглядит слишком раздраженным, удивляя Александра, запомнившего его в достаточно хорошем расположении духа в момент их прощания всего несколько минут назад. То, что Московский опоздал, пускай и должен был добраться до университета намного раньше, и до этого момента вызывало вопросы, но теперь их становилось только больше, когда Саша едва ли не кожей чувствовал настроение любовника. Хмурит тонкие брови, незаметно доставая мобильный из кармана, ловя на себе строгий взгляд Московского, заметившего, что они с Вэйно снова сели рядом друг с другом. Что-то случилось, и ждать до конца лекции Александр просто не мог. «Ты в порядке?» - Убери телефон, а то он точно сожрет нас сейчас, - шепчет сидящий рядом финн, заметив, чем именно занимается друг. Романов торопливо кладёт гаджет на стол рядом с тетрадью, хватаясь за ручку и пристально следя за Михаилом. - Староста раздаст вопросы, достаем двойные листы, - строгим, пробирающим до самых костей голосом произносит преподаватель, бегло оглядывая аудиторию, - срез по остаточным знаниям.       Хватается за телефон, хмуро смотря на экран и торопливо набирая ответ, пока напуганная староста берет стопку билетов со стола, раскладывая перед понурыми одногруппниками по вариантам вопросы, не смея перечить. Боевая и дерзкая, она слишком боялась одного из самых строгих преподавателей, не смея даже заикнуться о том, что их не предупреждали о внезапной контрольной. Саша решается, чувствуя, как чувство несправедливости слишком сильно сжимает его горло. - Ты…       Договорить не успевает, пригвожденный к месту разъяренным взглядом Михаила. Понимает, что сказал, слишком поздно, зажимая рот ладонью и чувствуя надвигающуюся опасность. - Во-первых, мы с вами не друзья, Александр Петрович, и на брудершафт не пили, - Саша почти что чувствует на себе удивленные взгляды остальных студентов, полные какого-то особого сочувствия, - соблюдайте субординацию, а во-вторых, я очень надеюсь, что ваши наработки по диплому будут достаточно хороши сегодня, чтобы я не заставил вас переписывать все с самого начала.       Александр сжимается, ощущая, как колено Вэйно касается его под столом в поддерживающем жесте. Никто не понял, но легче от ситуации не становилось. Неясный страх сковывал изнутри, и вибрация телефона заставляет Романова вздрогнуть, оказываясь слишком неожиданной. Смотреть не хочет, понимая, что достаточно подогрел раздражение преподавателя, оплошав на такой вот глупости. «Если бы не чертова лекция, я бы уже стаскивал с тебя нижнее белье, поганец»       Александр хмурится, читая сообщение, и бросает короткий взгляд на Московского, испытывая облегчение от факта, что ссора, кажется, миновала. Несмотря на очевидный контекст, Саша слишком хорошо понимал, что дело вовсе не в сексе. Миша слишком старательно уходил от вопроса, избегая прямого ответа, а значит, дело было действительно дрянь. Он не впервые использовал подобный способ снять напряжение и скопившуюся внутри него агрессию, не посвящая любимого человека в детали случившегося, считая, что ограждает его от лишних проблем и мрачных мыслей. Та самая часть отношений, над которой они оба старательно работали, но пока не могли прийти к успеху. «Кто тебе сказал, что оно на мне сейчас есть?»       Отправляет бездумно, зато честно. Московский едва ли успевает заикнуться об оценках за срезовый контроль, как сообщение Саши выбивает его из колеи, переключая как по волшебству. Судя по выражению лица, Михаил явно не ожидал подобного ответа, и Романову слишком хорошо удается застать его врасплох. - Оценок не будет, - улыбается, слыша вздохи облегчения запуганных студентов, - я хочу просто увидеть то, что осталось у вас в головах после каникул.       Если бы кто-то знал, то Александр давно бы стал национальным героем, спасителем всех заблудших душ, пускай и до звания святого не дотянул за подобные методы контроля над настроением преподавателя.       К счастью, никто и не ведал, позволяя Романову оставаться в тени. Героизм – это ведь не о славе и благодарности, он почти что альтруист, которого сейчас так нахально и беспардонно затаскивают в преподавательскую по окончании лекции. Прижимают к столу, вынуждая едва ли не сесть на него, сминая разложенные бумаги и ведомости. Московский не медлит, с жадностью оглаживает стройные бедра, сжимает бока, ловит губами короткий стон, целуя голодно и так горячо, что Саша едва ли способен сопротивляться в достаточной мере, хоть и пытается. - Миша, не здесь, - шипит, уворачиваясь от очередного поцелуя, - нас поймают, поехали домой. - Не поймают, все уже ушли, - стоит на своем упорно, спускаясь губами к изящной шее, расстегивая несколько пуговиц на рубашке Романова и открывая себе больше доступа. Александр пытается оттолкнуть от себя сошедшего с ума любовника, прикусывая нижнюю губу и сдерживая рвущийся из груди полный удовольствия стон. - Миша, да прекрати же, - едва ли не задыхается, когда любовник широко лижет обнаженную шею, прикусывая мочку уха и немного оттягивая, обжигая частым дыханием чувствительную кожу, - Миша… - Ты сам виноват, - усмехается Московский, продевая в петличку пуговицу где-то на уровне живота и останавливаясь, распахивая полы рубашки и обнажая бледную мальчишескую грудь. Гладит теплыми ладонями, аккуратно касаясь бусинок сосков, поглаживая и чувствуя прошивающую тело Романова дрожь. Юноша не сдается, пускай и остатки сопротивления, и здравость рассудка были почти что сломаны уверенными ласками. - Миша… - мешает любимое имя со стоном, вздрагивая, когда любовник зацеловывает грудь, прикусывает торчащую ключицу, - это случайно вышло, я… - А я не про твою маленькую оплошность, за которую ты еще получишь свое наказание дома, - смеется Московский, больше распахивая рубашку и отводя отталкивающие его руки в стороны, - ты прекрасно знал, что я непременно захочу убедиться в том, что на тебе нет нижнего белья, не так ли? Знал, Саша, не смей врать мне сейчас.       Александр вздрагивает, поджимая тонкие губы и оставляя попытки утихомирить разошедшегося возлюбленного, поддаваясь на уговоры. Михаил уличил его в откровенной пошлости, в провокации, и теперь театр одного актера рухнул, являя миру его темную сторону, голодную, жадную до ласк и прикосновений. Саша знал, прекрасно знал, что делает, когда отправлял злосчастную смс, и теперь очевидно сталкивался с последствиями своего поступка. Не жалел, ведь когда язык мужчины обводит чувствительные соски по кругу, думать о чем-либо, кроме самого момента, становится невозможным. - Что ты…       Договорить не успевает, срываясь на протяжный тихий стон, отчаянно цепляясь за крепкие плечи любовника и выгибая изящную поясницу. Московский, видя реакцию, лишь довольно улыбается, прикусывает аккуратную розовую бусинку, оттягивает зубами, мягко целует ореол, где кожа столь тонкая и чувствительная, приятная на ощупь, гладкая и бархатистая. Трогает руками, чуть потирая, сжимая несильно совсем, не стремясь причинить болезненных ощущений, скорее невесомо, но достаточно, чтобы Романов задрожал, захныкал, извиваясь в его объятиях.       Александр никогда не задумывался, что мужские соски могут быть столь отзывчивы к прикосновениям. Читал где-то однажды, что у некоторых представителей сильного пола они могут быть даже чувствительнее, чем у женщин, но никогда особо в эту глупость не верил. До сего дня, когда осторожные касания били прямо в голову, распаляя. Романов жмется к любовнику ближе, стараясь потереться эрегированным членом хотя бы о бедро, но Михаил не позволяет, удерживает в нужном ему положении, увлекаясь процессом. Саша обиженно хнычет, тянется навстречу, за что получает весьма ощутимый укус на ключице, где в скором времени расцветет свежий лиловый бутон. - Миша, я больше не буду, пожалуйста… - умолять уже не стесняется, поборов стеснение еще в первую их совместную ночь. Откровенно лжет, ведь будет, но сейчас, под сладкой пыткой, он был готов обещать все, что угодно, лишь бы Московский уже стащил с него чертовы неудобные штаны и приласкал как надо: сильно и бескомпромиссно.       Мужчина на обещания и мольбы не реагирует, посмеивается лишь тихо, лижет широко и легонько дует на мокрый, затвердевший сосок, наслаждаясь скулящими стонами юноши. Ласкает губами поочередно, не оставляя без внимания второй, нежно касаясь сильными и чуть шершавыми пальцами, давая короткие передышки, когда появляется желание оставить очередной засос. Александр и без того был весь покрыт следами его любви, но ставить новые – прямая обязанность Московского, с которой он успешно справлялся.       Сашенька чувствовал, что совсем уже не может терпеть, и ежели Михаил решил и дальше его мучать, то он доставит себе нужное удовольствие сам. Тянется руками к ширинке и раздосадованно шипит, получая легкий шлепок по ладони. - Я не разрешал. - Миша, пожалуйста… - Нет, - отрезает Московский, чуть подталкивая Романова и вынуждая его лечь на стол. Саша широко раздвигает стройные бедра, позволяя Мише удобно устроиться между них, и призывно выгибается, демонстрируя, что именно он сейчас хочет. Тонкие запястья оказываются в плену сильной руки. Михаил держит крепко, заводя Саше руки над головой и вновь принимаясь за свое увлекательное занятие, прикусывает чуть сильнее, от чего Александр ощутимо вздрагивает и хмурит тонкие брови, и тут же благосклонно зализывает покрасневший сосок, срывая с тонких губ все новые и новые стоны.       Юноша смаргивает крупные слезинки, устремляя покрытый поволокой возбуждения взгляд в потолок. Ассоциаций провести не может, ведь тогда все было совсем иначе. Он не выпрашивал, не умолял, оглушенный осознанием, не подставлялся столь откровенно, упиваясь их близостью. Сейчас иначе все, по-другому, и от этого крышу сносит лишь сильнее, заставляя тело извиваться в сладостном экстазе. Шепчет лишь одно имя, самое родное и любимое, оглушенный биением трепещущего сердца. - Ты ж мой хороший, - бормочет Михаил, прижимаясь щекой к зацелованной груди и чувствуя лихорадочное сердцебиение, целует нежно, будто пытаясь коснуться губами часто сокращающейся мышцы. У него было много партнеров до чуткого и любимого Александра, но каждый из них был способен заняться сексом лишь с его телом. Саша первый, кто сделал это с его душой.       Видя изнеможение от ласк своего любовника, все же решается на милосердие. Отпускает птичьи запястья из хватки, касается губами открытого участка живота и благодушно кладет теплую ладонь на вздымающуюся ширинку, сжимая сквозь ткань.       Ловит губами полный наслаждения стон и чувствует, как намокают брюки под рукой. Удивленно отрывается от тонких губ, любуясь растерянным и смущенным видом юноши, кажется, не до конца осознавшим произошедшее. Смеется, не в силах контролировать собственные эмоции, подмечая, как заливается краской Александр, наконец понимая, что именно сейчас случилось. - Прекрати, - шипит, подскакивая со стола и отталкивая заливающегося хохотом Московского, торопливо застегивая рубашку до самой последней пуговицы. Пыхтит так очаровательно, что Михаил не может сдержать умиления. - Я польщен. - Отвали, - фыркает, осматривая себя с ног до головы и с ужасом замечая, что пятно на брюках слишком заметное. Теперь в таком виде ему идти до дома, ведь садиться в машину к любителю посмеяться над ним он не намерен. - Ну что ты опять ворчишь, тебе же хорошо было, - прекращает смеяться Московский, притягивая смущенного юношу в свои объятия и ласково касаясь губами взмокшего виска. На попытки вырваться внимание не обращает, знает уже, что нужно просто переждать, когда волна раздражения схлынет, возвращая Романову прежний настрой. - Тебе, я смотрю, тоже, - бубнит Александр, все-таки немного успокаиваясь и прижимаясь к сильному телу, согреваясь его теплом. Хватает сброшенный на стул пиджак, одеваясь и прикрывая чересчур заметное пятно, боясь показаться каким-то извращенцем по дороге в машину. Какой стыд, Саша чувствовал себя каким-то школьником с гормональным всплеском, спустившим в штаны прямо в школе. После эксперимента с вибратором он зарекся, что подобное больше никогда не повторится. - Поехали домой, тебя все еще ждет твое наказание. - А если я не хочу? - Сашенька, наказания получают независимо от желания, - подмигивает Михаил и тянет Александра за собой. До дома они добираются удивительно быстро, избежав по дороге вечерних пробок. Романов едва ли не спотыкается в коридоре об еще не разобранные после поездки вещи, торопливо скрываясь за дверями ванной комнаты. Следовало бы избавиться от грязной одежды, причиняющей ему дискомфорт всю дорогу, и позволить себе наконец-то расслабиться под горячими струями воды. - После душа не одевайся, - Московский заходит следом, усмехаясь над тем, как Саша торопливо задергивает штору, скрывая свое обнаженное тело от нахальных глаз. Будто Михаил что-то там еще не видел или не увидит, когда Романов выйдет к нему в спальню. - Я тут тебе оставлю кое-что, наденешь только это и приходи за наказанием, - смеется мужчина, снимая пиджак и рубашку, раздумывая над тем, а не стоит ли присоединиться к его личному наказанию в приеме водных процедур. Решает повременить, забирая из ванной все халаты, зная, что Саша наверняка захочет скрыть свое прелестное тело тканью. Этого он не мог допустить.       Ждет долго, устало опускаясь на мягкую кровать в одних лишь брюках и покручивая в руках флакон с новой смазкой. Успевает сорвать защитную упаковку, опробовать дозатор, растирая силиконовый гель между пальцев. Начинает волноваться уже через долгих двадцать минут, когда Саша все же решает появиться в проходе, поражая воображение и заставляя челюсть Михаила столкнуться с полом. Потому что даже он не ожидал, что эффект от его задумки может быть таким восхитительно горячим.       Тонкие белые гольфы обтягивали ровно так, как надо, лишь подчеркивая рельеф икроножных мышц и еще больше визуально сужая тонкие лодыжки. Саша все-таки смог найти хоть какое-то прикрытие для себя, использовав рубашку Михаила, сползающую с изящного плечика, оголяя и открывая вид на свежие засосы, оставленные Московским сегодня в преподавательской. - Только не говори мне, что купил их для меня в Италии. - Умный мальчик. - Зачем? – вопрос, безусловно, риторический, но не задать его Саша не может, неловко переминаясь с ноги на ногу. В такой одежде он чувствовал себя еще более обнаженным, чем совсем без неё. - Иди ко мне, - ухмыляется Михаил, подманивая потерянного Романова жестом. Александр не упирается, подходит послушно, вопросительно выгибая тонкую бровь, и не сдерживает громкого оханья, когда сильные руки притягивают его ближе и тянут вниз, перекидывая через колени. - Что ты делаешь? – цепляется за штанину брюк Московского, приподнимаясь и тут же падая обратно под давлением теплой ладони на спину. Михаил задирает рубаху почти до лопаток, обнажая поясницу и бледные ягодицы, оглаживая и с силой сжимая одну из половинок. - Наказываю тебя, - смеется мужчина, делая первый, легкий и пробный удар, выверяя силу и реакцию Александра. Юноша на его коленях дергается, стремясь уйти от шлепков, и краснеет так, что алеет даже нежная ушная раковина. - Ты с ума сошел? – шепот слишком обескураженный, Саша явно не ожидал, что его наказание будет заключаться в подобной глупости. Михаил действительно собрался отшлепать его как маленького провинившегося ребенка?       Московский не отвечает, заносит руку для нового удара и оставляет след от ладони на бледной ягодице со звонким звуком, чувствуя, как Саша вздрагивает, но боле не пытается отстраниться. Этот маленький паршивец притихает, цепко сжимая и комкая в руках его брюки, за что получает еще один дополнительный шлепок. - Нравится? – усмехается, поглаживая чувствительные от притока крови участки тела, растирая и не забывая добавить парочку ударов, упиваясь рваными вдохами и реакцией. - Нет, - выпаливает Романов, но противореча самому себе, подставляется под очередное касание. Врет слишком очевидно, ведь эрекция Саши упирается Московскому прямо в бедро, выдавая юношу с головой. Остановиться Миша решает уже на пятнадцатом ударе, считая наказание исчерпанным, выливает на ладонь смазки даже с излишком, согревая в руках силиконовый гель под аккомпанемент частого дыхания любовника.       Александр сам разводит ноги шире, когда пальцы Михаила уже привычно толкаются в его нутро, подготавливая к чему-то большему и значимому. Не сдерживает короткого стона, шмыгая носом и стирая редкие слезинки с алеющих щек. Ерзает на коленях любимого человека, потираясь членом и жмурясь до разноцветных кругов перед глазами. Боится признаться даже себе, что не прочь получать такие вот наказания почаще и теперь готов нарываться на порку хоть каждый день, если после этого так головокружительно хорошо. - Вставай, - хрипло шепчет Московский, помогая разомлевшему юноше подняться со своих колен и забраться на постель, послушно принимая коленно-локтевую позу и призывно прогибаясь в пояснице. Расстегивает собственные брюки, стягивая их вместе с бельем и отбрасывая ненужные сейчас тряпки куда-то в сторону. Смазывает уже себя, прежде чем толкнуться плотью в жаждущего и ждущего его Александра.       Внутри Саши так хорошо, что Михаил сам не удерживается от тихого стона. Двигается немного резко, рвано, вбивая податливого юношу в простыни с силой, набирая темп и удерживая разъезжающиеся колени. Александр под ним стонет так сладко, так откровенно, срывая оставшиеся предохранители, подталкивая к более агрессивным действиям. Не сдерживается, смаргивая испарину и двигаясь быстрее, до оглушающего звука соприкасающихся бедер, до льющихся из мутных от вожделения серых глаз любимого слез, до хриплых обоюдных стонов, до едва ли не прокушенных нежных губ, до сжатых с силой дорогих простыней, до прошибающего в самый мозг удовольствия, до дрожи в руках, до всего того, что именуется любовью.       Заканчивают почти одновременно, Миша срывается ровно в тот момент, когда Александр пачкает его руку своим семенем, содрогаясь всем телом и выгибаясь, чувствуя разливающееся внутри тепло.       Падает на простыни, размазывая по щекам слезы и прижимаясь к опустившемуся рядом Михаилу, все еще подрагивая после пережитого оглушительного оргазма. Осознает все слишком поздно, когда между бедер внезапно слишком влажно не только от обилия смазки. - Ты надел презерватив?       Михаил смотрит удивленно, видимо, сам не до конца осознав, что они кое-что забыли. Улыбается чуть виновато, сгребая хмурого любовника в свои объятия и клюя кончик мокрого носа коротким поцелуем. - Забыл, прости, - Саша не верит не единому слову. Приподнимается на локтях, осуждающе заглядывая в полные отсутствия раскаяния глаза, больно щипая Михаила за бок. - Московский, - все еще пытается злиться Романов, но не отстраняется, позволяя гладить себя по пояснице, - мне теперь с этим разбираться, ты хоть понимаешь… - Саш, ну не дуйся, я правда забыл, - весьма честно отвечает любовник, покрывая короткими поцелуями возмущенное лицо, - прости, ты у меня такой горячий, что даже думать ни о чем не могу, когда смотрю на тебя.       Александр тяжело выдыхает, осознавая, что спорить дальше действительно бесполезно. Жмется ближе, подставляясь под поцелуи и упиваясь нежностью момента, тая в крепких объятиях. Со всей возможной любовью смотрит на Михаила и чувствует, как сердце замирает ровно в тот момент, когда в ответном взгляде мелькают чувства взаимности такой же силы.       Писк телефона, забытого Сашей на тумбочке, даже раздражает, вынуждая Романова оторваться от Михаила и потянуться за гаджетом. Не хочет сперва, но в такое время писать могли только по острой необходимости, а значит, проверить стоило. «Саш, я долго думал над этим и решил, что все-таки поступаю правильно. Я видел тебя сегодня с Михаилом Юрьевичем, когда зашел после лекции спросить про предстоящую пересдачу. Не думал, что все твои оценки – лишь результат подобной деятельности. Как твой друг, я ожидал от тебя намного большего, а не такой вот низости. Я думаю, что для всех будет лучше, если деканат узнает о подобном нарушении устава университета, как и остальные студенты. Это будет честно. Ты ведь у нас за правду? Тогда все поймешь. Некогда твой друг, Вэйно.»       Александр перечитывает сообщение несколько раз, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз от осознания случившегося. Его почти что трясет, когда он лихорадочно набирает знакомый номер, в надежде, что его выслушают. Номер заблокирован, и это – его персональный конец.