Ставка на смерть или же... любовь?

Клаус

Аромат выдохшегося ликера, старой бумаги и влаги дразнил ноздри. Так пах утром Новый Орлеан. Неплохой вечерней историей, которую можно рассказать другу за виски. Мне нравилось думать, что здесь ничего не изменилось за прошедшие сто лет, хотя это совершенно не так. Кстати, об изменениях. — У тебя есть вопросы? — спрашиваю я, вполоборота поворачивая голову в сторону двери балкона. — Если бы они были, то я бы уже получила все нужные мне ответы. Тихо рассмеявшись, я развернулся к Никс. Она обладала способностью бесшумно подкрадываться и при том контролировать своё тело так, что я еле-еле мог расслышать дыхание или же биение её сердца — ровного и тихого. Правда, её всегда будет выдавать запах. Свежести, окислившегося металла и чёрной смородины. — Я заметил твоё присутствие ещё пару минут назад. — Что ж, тогда тебе придется брать уроки внимательности, ибо я наблюдаю за тобой девять минут, — усмехается девушка, складывая руки на груди. Заинтригованный, вопросительно приподнял бровь. В темно-зеленых глазах появились золотистые огоньки. — И поняла, что с тобой я бы в прятки не сыграла. Она что-то задумала. С этой женщиной мне постоянно приходилось ломать голову. Думать, где начинается новая игра и какие правила на сей раз она выдумала. Казалось, что только я прихожу к одному мнению, как Никс врывается и всё разрушает. Может, поэтому ты её так хочешь? — Почему? — говорю я, подходя к ней вплотную и впечатывая руку рядом с её лицом. Никс озорно смотрит в мои глаза, а затем проворно подныривает под мою руку и теперь оказывается у перил. Девушка присела на деревянные подлокотники и обвила ногами железные прутья, чтобы не полететь головой вниз. На ней была моя одежда: чёрные джинсы, подпоясанные ремнем, на котором девушка проколола ножом ещё одну дырку, водолазка и даже носки с обувью. Я, конечно, предпочитал её видеть полностью обнаженной и в моих руках, но и так было неплохо. — Ты всегда на виду и так уверен, что никто к тебе не подкрадется. Но тебе нравится устраивать погоню, — произносит она, отклоняя спину назад. Ветер трепал её волосы и поднимал вверх, словно незримо подчеркивая свободолюбие девушки. — Зная это, чего ты добиваешься? — насмешливым тоном говорю я. Затем преодолел короткое расстояние и уткнул руки по обе стороны от неё. Никс мило улыбнулась и подалась вперед ко мне. Я ощутил, как холодные пальцы коснулись моих щек, а её дыхание согрело мои губы. Девушка дразняще поцеловала уголок моей губы и тут же уклонилась, когда я возжелал продолжения. Неожиданно для меня я ощутил, как нечто металлическое обвило мою шею. — Вот только не ты один любишь устраивать охоту, — пропела Никс, торжественно глядя на меня. Разозлившись, я выхватил у девушки удавку. Где она вообще это взяла, если её одежды здесь не было? Мой взгляд скользнул на её перчатки. Ах, вот оно что. — Даже знать не хочу зачем тебе удавка в постели, — процедил я, убирая проволоку себе в карман. Похоже, придётся её обыскивать на наличие оружия, прежде чем заняться с ней сексом, так как ничего подобного я не потерплю от неё в стенах своей спальни. — У тебя клыки и когти, не говоря о супер-силе. Имеет ли бедная, человеческая девушка право на маленькую удавочку? — состроила она невинные глаза. — Бедная девушка — да, а ты — нет, моя мошенница, — отрезал я. А затем подался вперёд и выбросил руку вперёд, хватая её за шею. Притянув к себе Никс, шепнул ей в ухо: — И да, я собираюсь устроить охоту на тебя. Мне так нравится, когда ты меня умоляешь. Я чуть не рассмеялся, увидев как её кожа порозовела. Забавно. Она с такой легкостью и равнодушием говорит об убийствах, махинациях и интригах, а затем без колебания совести идёт приводить к действию свои коварные планы. Но стоит мне заикнуться о том, с какой страстью она отдавалась мне и наслаждалась этим, так вместо хладнокровной наёмницы передо мной стояла застенчивая девушка. Но сейчас Никс встряхнула головой и ответно обхватила мою шею рукой, чуть впивая ноготки в кожу. У меня перехватило дыхание, когда я услышал многообещающее: — Попробуй. Ведь и я могу заставить тебя умолять. — Губы девушки дрогнули в кошачьей улыбке. — Мне будет достаточно просто повторить эпизод у двери моего дома. Ночь, вино и моё гордое одиночество. М-м-м, я даже могу найти себе другую цель… Её слова вызвали во мне не только желание, но и болезненную ярость. Меня выводила из себя мысль, что Никс будет с кем-то такой же, как со мной. Что кто-то будет с ней также ругаться, смешить, а потом разглядит её красоту и силу, желая уже обладать всем этим. Нет, этого не случится. С рычанием я впечатал спину девушки в стену и, глядя в широко распахнутые глаза, произнёс: — Только попробуй, Никки Морель, и я… Часть предложения потонула в поцелуе. Никс приподнялась на цыпочки и обвила мою шею. Тело девушки прильнуло ко мне. Её поцелуи были нежными и темпераментными, подобно ей. Я не мог отказать себе в удовольствии исследовать мягкость её губ и изгибы тела сквозь одежду. Вот только мне вскоре уже этого стало мало. Мои поцелуи ужесточились и стали требовательнее, что Никс пришлось положить руки мне на грудь и отстранить от себя. — У тебя просто какое-то болезненное восприятие к тому… — …что принадлежит мне? Девушка одарила меня сердитым взглядом. Я широко улыбнулся, ощущая странное тепло в груди. Нет, я понимал, что если ей взбредет что-то в голову, то не смогу удержать Никс и не буду. Она со мной будет лишь по своей воле и никак иначе. Но мне нравилось дразнить её. — Тебе нужно к психотерапевту. Твоё собственничество — просто ненормальное явление, — вредно заявила Никс. — И если ты хочешь знать, как я к тебе отношусь, то даже сейчас я не считаю тебя своим бойфрендом. Неожиданно. Я уже собрался открыть рот, чтобы задать парочку другую вопросов, как она тут же продолжила. — Потому что все эти ванильности с парнями — это что-то мелкое. Ты же гораздо большее. Мужчина… мой, — робко предлагает она, наблюдая за мной из-под ресниц. — Мне нравится, как это звучит из твоих губ, — отвечаю я ей, обнимая за талию и прикасаясь губами к её шее. — Напоминай себе это почаще, когда снова решишься мне сопротивляться. — У меня провалы в памяти нередки. Так что пятьдесят на пятьдесят, — уклончиво отозвалась девушка. Затем вывернулась из моих объятий и пошла в разгромленную нами спальню. — И с моей стороны было бы нечестно отбирать время твоей семьи и дочери. Я выглянул с балкона и увидел Хейли и Джексона, что нес Хоуп на руках. Хейли и её лохматый муженек о чем-то весело переговаривались и смеялись. Господи, я больше всего на свете желал проводить больше времени с дочкой. Видеть, как она растёт и дарит первый смех миру. Но… всё же, как бы это ни было эгоистично, я хотел провести время и с Никс. Чёрт, почему нельзя получить всё сразу? — Может, останешься? — всё же с легкой надеждой спросил я, входя в спальню. Но я и так знал ответ. Никс с удивлением взглянула на меня, но всё же отрицательно качнула головой. — Нет, Клаус. Я согласна похитить твой рассудок и… парочку купюр на такси. — Девушка со смехом показала смятые купюры, зажатые между пальцев. — Но никогда не посягну на твои отношения и время с Хоуп. Да и у меня полно дел. Мне нравилось, что Никс была самодостаточной женщиной, всегда знающая, что хочет. Расчётливая, сильная и с необузданным характером, при том обладающая той мягкостью и глубокой преданностью к близким, что не могла не восхищать. Но способная на жестокость и обман, не говоря о манипуляциях и интригах, в которых она, как рыба в воде. Идеальная лишь для одного человека в мире. Для меня. — План по захвату поста мэра города? — Этот пост будет моим. И мне нужно подчистить преступные следы в своей биографии. Я же могу надеяться на то, что, Ваше Величество, не решит мне препятствовать? — тут же сурово поинтересовалась Никс, не сводя с ухмыльнувшегося меня сердитого взгляда. О, я собираюсь долго и упорно тебе мешать, дорогая. Ведь это подразумевает, что я часто буду видеться с тобой. — Разве я похож на того, кто осмелится бросить вызов самой королеве преступного мира Луизианы? — с широкой улыбкой произнёс я. — Да? Ещё как? Выбери, что больше по вкусу, — съехидничала Никс. — Не ставь мне палки в колёса, Майклсон. Я промолчал на требование девушки. Никс закатила глаза, и пошла к двери. Видимо, она поняла, что просить меня о подобном — лишь раззадорить азарт. Мне уже не терпелось окунуться в новую игру. Но кое-что мне не давало покоя. Люсьен. Я надеялся, что он в скором времени расскажет Никс о том, кем приходился ей. А ещё больше, что ей становилось небезопасно оставаться человеком. Меня искренне злили его трусость и неспособность внятно донести информацию девушке о её истинной природе, подвергая и без того травмированное сердце Никс такому испытанию. За это у меня уже чесались руки ломать ему рёбра каждые десять минут. И всё же что-то меня дёрнуло спросить ядовитое: — Как бы ты поступила, Никоиша, если я бы не собирался сдерживать своё слово по поводу Люсьена? Она замерла в проеме двери. Узкие плечи напряглись, когда девушка втянула в себя глубоко воздух. На секунду её сердце перестало биться, но потом запустило свой процесс ровным и чётким стуком. Обернувшись ко мне в профиль, Никс тихо произнесла: — Он бы остался жив. Но вот за попытку… — Изумрудные глаза девушки чуть сузились, а губы тронула холодная улыбка. — Я бы уже не рассуждала о том, что позволила бы тебе поймать себя на охоте. Нет. Этого бы не случилось. Я сумела за столько лет сделать из своего сердца надежный механизм. И я смогла бы его перестроить, Клаус. Хоть это… далось бы мне и нелегко. В следующую секунду дверь захлопнулась. Слова Никс оставили во мне горьковатый осадок. Стоило вечером навестить Люсьена, а пока меня ждёт дочь.

***

— Ты так и собираешься на меня дуться? Я раздражённо скрежетнула зубами, дабы не кинуть уже одиннадцатый нож в Кола. Вампир решительно надоедал мне и мешал варить крем. Я зло взглянула на мутно-серое месиво в комочках и выкинула все в мусорное ведро. Придется начать всё заново. — Я не дуюсь, а злюсь. Ты обещал мне, что ни одной душе не расскажешь. Так что скажи спасибо, что твоя модная причесочка при тебе, — говорю я, замачивая водой кастрюльку. Кол закатил глаза и сел на столешницу, отпивая густую кровь из бокала. Меня откровенно начала бесить лежащая бледная девушка на кухонном островке. — И приберись за собой. — Зачем? Она жива, так что сама встанет и уйдёт. — Когда здесь нет Давины, ты начинаешь вести себя, как последняя свинья, — зло процедила я, снимая с себя фартук. Кол лишь фыркнул и продолжал пить кровь, как ни в чём не бывало. — А ты всегда ведёшь себя, как командирша, что тоже выводит из себя, — парировал вампир, доставая из кармана бумажник и засовывая пару стодолларовых купюр девушке в карман куртки. — И, заметь, если бы не мой длинный язык, то в городе повис бы запах войны. Не говоря о том, что сейчас мой братец разгребал проблемы, созданные тобой, а не играл роль Ромео. Клаус и Ромео? Вернее, он Гамлет. — О чём ты? Кол спрыгнул со стола и вытащил из нижней огромной кастрюли пухлый букет темно-красных роз. И как я его не заметила? Парень вытащил золотую карточку и прочитал: — «Моей королеве. Н.М». — Затем небрежно кинул кусочек картона обратно в цветы и кинул их на столешницу. — А я ведь ставил на то, что ты заставишь его нервничать, Никс. Какое разочарование, что ты стала одной из многих женщин, кто пали перед ним, — с легкой досадой в голосе протянул Кол, вскидывая на меня дерзко глаза. Гад. Честно, это было приятно получить нечто красивое. Но Кол сумел убить весь романтический настрой во мне. Конечно, он на это и надеялся. Задеть мою гордость. И искренне порадоваться цветам я уже не смогла. — Я никогда не падаю, Кол Майклсон, — жестко отрезала я. — И с чего ты взял, что твой брат меня получил? Темные глаза Кола хитро прищурились. Я подошла к букету и вытащила карточку. Затем убрала её в карман джинсов, взяла белую салфетку и ручку. Хихикнув, я быстро начала писать и заодно отталкивать локтем вампира, что пытался заглянуть мне за плечо. Но стоило мне дописать, как ушлый парень сразу же вырвал салфетку из моих рук и прочитал: — «Любая королева становиться ночью в постели обычной женщиной. Прошу более не слать мне подачек со сладкоречивыми намеками. Совершенно не Ваша, Н.М». — Кол чуть скривился. — Чёрт, каждый раз передёргивает от мысли, что моя славная подружка… — Что? Позволила себя вовлечь в пучину страсти, заставляя твоего брата раз за разом наслаждаться моим телом? — томно протянула я, проводя кончиками пальцев по шее. — И ты ещё меня называешь отвратительным? — хмыкнул парень, пряча салфетку в букете. Тихо посмеиваясь, я сложила руки на груди. — Ладно, стоит для нашего поручения найти курьера. Кол быстро вышел через заднюю дверь с букетом. Я же ловко выудила из рукава свитера одну бордовую розу с черной каемочкой на хрупких лепестках и втянула еле уловимый тонкий аромат. Я отлично знала о натянутых отношениях Клауса и Кола. Последний явно не желал, чтобы его друг был связан с кем-то из его семьи. И я не хотела, чтобы тема моих отношений с Клаусом часто фигурировала в беседе с Колом. Что ни говори, но вампир мне был по-своему дорог. Поставив цветок в тонкую изящную вазочку с водой, я поставила его на барную стойку и ещё раз проверила проведенную работу персонала и кассу. У меня была странная мания все перепроверять. Мой перфекционизм требовал, чтобы всё было на своих местах и исследовано лично мною. Чтобы было ровно пятьдесят семь конфет в хрустальной чаше для посетителей или же висело над головой тринадцать бокалов, а сбоку стояло семь креманок. И главное, чтобы всё было в нечётном числе. Наверное, я долбанный параноик. Спустя пару минут вернулся Кол, сообщив, что букет на пути к своему получателю. Давина ушла на какой-то праздник с Джошем, так что вампир откровенно скучал и решил, что если его любимая устроила «день дружбы», то и он обязан это сделать. Поэтому он минут двадцать ожидал, пока я пересчитаю бутылки в баре и рассортирую их по категориям и году производства. Эти бармены — такие лентяи. — Знаешь, у тебя отвратительный вкус на поп-корн, места отдыха и мужчин. И почему я с тобой всё ещё дружу? — с нарочито тяжелым вздохом говорит Кол, закидывая горсть карамельного поп-корна себе в рот. Пойти на какой-то ужастик в кинотеатр — была моя идея. Потому что никого не было и просто можно было забыться. — Наверное, потому что я твой единственный друг, дубина, — сыронизировала я, закидывая ноги в кедах на спинку соседнего кресла. Затем достала из рюкзака бутылку с виски. Кол тут же оживился. — И у меня всегда есть алкоголь. — Ох, слава богу. Я-то уже боялся, что не выдержу все два часа этих мультиков, — облегченно протянул Кол, выхватывая у меня бутылку из рук и делая солидный глоток алкоголя. Затем так же развалился и закинул ноги на соседнее кресло. — И как ваш проект с Элайджей? — Его рассматривает сейчас Совет директоров. К сожалению, они все на вербене и хотят как больше выдрать денег с нас. Высокомерные сукины дети, — зло прошипела я, отправляя пару соленых белых хрустяшек себе в рот и запивая виски. — Покопались в твоём прошлом, — угадал Кол. Я предпочла ничего не отвечать и снова сделала глоток горькой жидкости. Голова гудела от постоянных мыслей, но сдаваться я не стремилась. Нет. Сейчас больше всего на свете я желала, чтобы те уроды в пиджаках перестали смотреть на меня, как на грязного выродка. — Я не хочу об этом говорить, — вздохнула я, глядя на экран, в котором начали мелькать унылые стены монастыря. — А мне вот любопытно, когда ты собираешься делать предложение Давине? — Она этого не ждёт. И тебе я тоже не собираюсь об этом говорить, — с таинственной улыбкой протянул Кол, перебирая задумчиво поп-корн в ведре. — Ладно. Я не хочу пропустить ни одного момента, где демон вселится в монашку. Когда закончился фильм, мы вышли из кинотеатра, болтая о крайней нереалистичности фильма. Кол сказал, что будь он демоном, то точно не вселился бы в престарелую монахиню. Рассмеявшись, я открыла рот, чтобы ответить Колу… как неожиданно для себя согнулась, ощущая невероятное жжение в венах. Ноги подкосились от боли, но парень быстро меня попридержал за талию. — Никс, что с тобой? — взволнованно спросил Кол, вглядываясь в моё побледневшее лицо. Жжение прошло. Я выпрямилась и быстро произнесла: — Всё нормаль… А-а-а-а… — сорвался из груди громкий визг попытался, который я тут же заглушила, закрыв себе рот рукой. Мои кости начало выворачивать, а кровь вскипела. Противные слёзы потекли по горящим огнем щекам. Знакомая мне слабость вернулась, но уже в тройном избытке. Выругавшись, Кол подхватил мое безвольное тело на руки и в следующую секунду мы оказались в какой-то подворотне. Парень спустил меня на землю, а я прислонилась спиной к стене. Ощущая как нечто теплое и вязкое начало течь из носа. — Твою мать, — прошипел Кол, стирая пальцем с моей губы нечто черное. — Кто-то тебя убивает. — А то я не догадалась, — сиплым голосом сыронизировала я. Тяжелое дыхание неспокойно и рвано вырывалось из меня. А внутренности болезненно поджались. — Это Тристан. Но откуда у него моя кровь? Я полагала, что он давно истратил все запасы. — Если, конечно, он не поймал какого-нибудь твоего родственничка, — усмехнулся он. Меня снова скрутило от боли и Кол тут же оказался рядом. Он подхватил меня за талию и повёл к выходу из подворотни. — Я свяжусь с Давиной и… Кол сам себя заткнул, увидев стройный ряд угрожающих фигур у выхода. Темные глаза хищно блеснули. Я поняла, что он решил принять бой, но осознавала, что даже ему не выстоять против стольких профессиональных убийц. Мрачная боль сдавила рёбра. Всё случится сегодня. Первородный собирался меня отпустить и пойти навстречу выдвинувшимся фигурам, как я быстро его остановила, достала пистолет из кобуры на пояснице и прошептала: — Найди ведьму Джаниту Уайлд во Французском квартале. У неё есть образец моей крови. Пускай найдёт меня. — Ты чокнулась? Я не оставлю тебя с этими фанатиками, — прорычал Кол, пытаясь рвануть вперёд. — Либо я, или нас уже никто не отыщет. По лицу парня, будто прокатилась болезненная судорога, а затем он окатил меня злым взглядом и через секунду рядом со мной никого не было. Те двое рванулись за Колом, я быстро подняла руку с пистолетом и сумела даже при своей лютой слабости попасть одному в грудь. Но не успела я услышать, что труп упал на асфальт, как резкая боль в виске лишила меня всякой концентрации. Даже сил приоткрыть хоть немного веки. Просто тьма, жаркая пустота и боль.

***

Оружие. Обычно у кого-то возникали сразу ассоциации с брутальными мужчинами и войнами. Но я же ощущала себя иной с ним, будто оно было продолжением меня. Только уже лучшим. Такое надежное и дающее ощущение полной безопасности. — Неужели это так интересно… чистить часами все это барахло? — протянул Люсьен, садясь рядом со мной. Я вытерла руки о тряпку и села на стул, с улыбкой глядя на мужчину. Его будто немного обижало, что за месяц нашего знакомства я уделяла больше своей мастерской Смерти. Ладно. На самом деле это просто оружейная, но мне так нравилось её называть. Так я ощущала себя не просто мелкой воришкой-недоростком, а настоящей крутой наёмницей. — Я их все украла, — искренне призналась я, нежно поглаживая лезвия ножей и дуло лежащего револьвера. — В приюте часто взрослые говорили, что воровать или же обманывать — это плохо. Хотя сами поступали гораздо хуже… только ради угоды своих желаний, а я же выживаю. Так что я не ощущая себя виноватой. Люсьен потрепал меня по волосам и взглянул на сверкающие лезвия кинжалов. Рядом со мной на подносе был мой любимый гранатовый сок и пара теплых сэндвичей с индейкой. — Я и не виню тебя, Никоиша. — Именно поэтому ты мне и нравишься. Ты не похож на остальных взрослых и не читаешь мне мораль, хоть и тысячелетний вампир, — весело отозвалась я, с радостью вгрызаясь в хрустящий сэндвич. Он закатил серо-зелёные глаза и с каким-то странным выражением наблюдал, как я ем. Я немного смутилась своих манер. Наверное, я была похожа на какого-то голодного зверя и ему на это было неприятно смотреть. Блин. — Когда я был человеком, то тоже остатки хлеба макал в соус на тарелке. Только тогда это был не совсем соус, а смесь мясного сока, мелко нарезанного базилика и чеснока, — вдруг произнёс Люсьен, глядя как я подбираю с тарелки капли сырного соуса оставшимся хлебом. — Но так же вкуснее. В особенности, когда хлеб хрустящий и нежный, — мечтательно выдала я. — Да, верно, — улыбнулся он. — Твои повадки очень похожи на мои… — Ну, мы же родственники, — говорю я, запихивая остатки еды в рот и быстро прожёвывая их. — Никс, а если бы кто-то из остальных родных… ну например, отец появился в твоей жизни, то как бы ты это приняла? Я вытерла рот салфеткой и села в позе лотоса. Такие вопросы нередко меня мучили по ночам… Впрочем, как и любую сироту. А что было бы, если твои биологические родители вдруг объявились? Что твоё пребывание здесь страшная ошибка? Но это всего лишь самообман. Если ребёнок оказался в детдоме, то значит от него просто хотели избавиться или же стал никому не нужен. Вот и всё. — Никак, — в итоге выдала я, складывая руки на груди. — Обо мне четырнадцать лет никто не вспоминал, так что… не уверена, что этот перец явился бы, чтобы просто обнять меня и сказать: «с тобой всё будет хорошо, дочка». Скорее всего ему от меня что-то бы понадобилось. Детей просто не кидают на такое количество времени, а потом точно не возвращаются. Он не уследил за своим ребёнком, так что я ему бы не доверила даже свои шнурки. Во мне говорила сильная обида на тех людей, что меня произвели на свет. Почему они так поступили и не захотели меня? Ведь я была бы самым лучшим ребёнком на свете! Но, если они решили, что я не достойна их любви, то мне они и сто лет не сдались. Я взглянула на Люсьена, что сидел с каким-то тяжелым выражением на лице. Плечи мужчины поникли, а взгляд уткнулся в пол. — Эй, но тебе я рада, — робко сказала я. Вампир встряхнул головой, а затем улыбнулся мне. Но в глубине его глаз до сих пор была какая-то грусть. Грудь царапнула вина. Неужели он воспринял мои слова и на себя? Я не хотела обижать Люсьена, ведь у меня никого практически не было, кроме него. — Правда? — Конечно, — улыбнулась я. Голова налилась чугунной тяжестью, а мышцы сдавило от напряжения. Почему в голове всплыло это воспоминание? Рядом кто-то зашевелился и звякнули цепи. — Никки… очнись… пока… — Отрывками слышала я чей-то низкий голос. Бесконтрольный шум в ушах не прекращался. Моё лицо было в какой-то липкой жидкости, а запястья придавило чем-то железным и тяжёлым. Я уперлась ладонями в пол, отрывая туловище с пола и садясь на колени. Тяжелые кандалы и ошейник тянули меня вниз. — Никки? Ты меня слышишь? Я подняла голову и увидела напротив себя Люсьена. Вампир также был прикован цепями и выглядел до крайности плохо. Весь потный, трясущийся, будто от лихорадки и с кровавыми ранами. А точнее укусами. Оборотня. Так вот значит, что ощущает вампир, когда его кусает оборотень. Дерьмовое чувство. Бессмысленный апогей боли, воспоминаний и собственных фантазий. Мы были в каком-то амбаре. Тусклое освещение старых ламп, одно окошко на самом верху, крыша из профнастила и холодный бетонный пол, что был заляпан нашей кровью: красной — Люсьена и черной — моей. — Да. Б-бывало и… и хуже, — прошептала я. Пот скатывался градом по лицу, а сознание всё время пыталось меня покинуть и отправить гулять дальше по закоулкам моих воспоминаний. Люсьен меня услышал. Он слабо улыбнулся уголком губы и попытался придвинуться ко мне ближе. Цепь натянулась, не давая ему дальше преодолеть расстояние. Кожу на шее обожгло. Его ошейник был в вербене. Значит, вся его боль - отражается на мне. Я начала ползти к вампиру. Это было действительно ужасно, что и он находился здесь. Но мне не было так страшно. Слезы выступили на глазах. Нам осталось жить буквально пару часов, но я, наверное, впервые не боялась дыхания смерти. Корни моих волос натянулись, когда грубая рука сжала их в кулаке и подняла меня наверх. Я вскрикнула от боли, а Люсьен резко дёрнулся вперед, так как теперь у меня появились ожоги не только на шее, но и на руках. — Я тебя предупреждал, Касл, что твоё предательство — вынудит меня на более жесткие меры, — сухо произнёс Тристан, притягивая ближе меня к себе. — Теперь ты рад видеть страдание в этих красивых глазах и слышать стоны боли? Видеть, как твоя дочь умирает, страдая, истекая кровью и плача? А нужно было всего лишь придерживаться изначального плана! Я замерла и взглянула на Люсьена. — Дочь? — Никки, я… — начал было мужчина, но его тут же перебил Тристан. — Да, Никс. Этот жалкий потомок дерзости и бесчестия твой настоящий отец. Ему стало так стыдно в этом признаться, что он решил трусливо умолчать… Злоба придала сил Люсьену. Он резко поднялся с колен и в бешенстве заорал: — Заткнись, Тристан! Заткнись! — Затем перевёл отчаянный взгляд на меня. — Никки, я тебя никогда не кидал. Я искал тебя с момента, как узнал о твоем существовании… — А перед этим он сдал мне твою мать… — Ардения сошла с ума от своей силы, Никс. В безумии она пыталась тебя утопить. Я не мог оставить её в живых! — закричал Люсьен, не отводя от меня умоляющего взгляда. Затем попросил: — Пожалуйста, скажи что-нибудь… Я перевела взгляд с Касла на довольного собою Тристана. Тот бережно заправил слипшиеся от крови и пота пряди за ухо, и нежно погладил по щеке, сказав: — Видишь, Никоиша. Тебя окружают одни обманщики и трусы, что всегда использовали тебя в скрытых смыслах. Только я тебе говорил правду и объявлял прямо о своих намерениях. Надеюсь, хоть сейчас ты это видишь. Я взглянула ему глубоко в глаза и кивнула. Похоже... это так. — Ты прав, Тристан. Сейчас я это вижу. Люсьен тяжело выдохнул воздух из себя. Я услышала глухой стук, будто от падения. Волна слабости снова накатила, но я взялась за плечи Тристана, что начал платком стирать следы крови с моего лица. — Я… я согласна на твоё предложение. Я признаю, что твои суждения были верны и вместе мы сможем поставить этот город на колени, — тихо говорю я, касаясь губами его подбородка. — Ты меня уже один раз обманывала так. Как я могу быть уверен, что сейчас ты не лукавишь? — спросил Тристан, не сводя с меня подозрительного взгляда. Я вытащила из карманов ножи. Сердце сдавило, когда мои драгоценные ножи оказались на полу. Затем упали мои перчатки, обнажившие ожоги. Даже Тристан понимал, что это значит. Я почувствовала, как моё сердце замерло. Точнее не моё, а Люсьена. Затем взяла нож и протянула его Тристану со словами: — Заверши дело. Я хочу быть с тобой. — Нет! — гаркнул Люсьен. На шее снова начали появляться ожоги. Я перевела ненавидящий взгляд на вампира и холодно сказала: — Не тебе мне указывать… папуля. Глаза Тристана радостно сверкнули он перехватил нож, но... вдруг убрал его в карман пиджака, сказав: — Ты меня порадовала, Никс. Очень. В таком случае, не вижу нужным делать твою смерть мучительной. Я не хочу, чтобы мы начали так. Я благодарно улыбнулась и ласково погладила его по щеке. Тристан перехватил мою руку и прижался губами к запястью, отодвигая кандалы в сторону. Голубые глаза переливались мягким светом. Мужчина наклонился ко мне и накрыл мой рот своим. Поцелуи вампира были жадными и глубокими. Меня начало трясти от боли и слабости. Это заставило де Мартеля отстраниться от меня. Он провел рукой по моим волосам. — Думаю, пора это заканчивать, — сказал Тристан. — Да, я тоже так считаю, — говорю я, потянувшись губами к его лицу. Он прикрыл глаза, ожидая моих прикосновений. — Люсьен, лови! Колбочка с кровью совершила идеальную дугу, прежде чем приземлиться в руки Касла. Взбешенный Тристан дернулся к нему, но крик его боли сладко огласил пространство, когда чугунная палка, что являлась каким-то элементом для железной дороги, воткнулась ему под левой лопаткой и пронзила сердце. Вампир с кряхтением вытащил из себя палку и быстро обернулся ко мне. Хлёсткая пощёчина отбросила меня в сторону. — Дрянь! — Прости, не удержалась, дорогуша. Я же не думала, что ты всерьёз поверишь дочери обманщика. Поверил? Вот только это уже твои проблемы, — насмешливо улыбнулась я, сплевывая кровь. Силы начали возвращаться, а полная апатия ко всему исчезла. Тристан дернулся в мою сторону, но его тут же отбросило. Люсьен быстро наклонился ко мне, срывая кандалы и ошейник и говоря: — Ты меня действительно заставила понервничать, Никки. — Без подстраховки в виде крови Клауса - он бы не решился нас убивать. Слишком много ресурсов мог получить от нас, при переговорах. И да, я на тебя безумно зла, — честно выдала я, надевая быстро перчатки. — Поговорим, когда свалим отсюда, — произнёс Люсьен, помогая мне подняться на ноги. В амбар вбежали вампиры Тристана и он тут же пошёл им навстречу. Я схватила железную палку, что была в крови де Мартеля и пошагала следом за ним. Теперь мне уже однозначно не хотелось умирать. — Далеко собралась? — усмехнулся темноволосый мужчина азиатской внешности, преграждая мне путь. Я мысленно заматерилась, глядя на свое оружие. Да, таким вампира не убьешь. Если только не проткнуть глаза, а потом шею. Я отошла к углу, дабы он не мог напасть на меня со спины. Лишь прямо. — Вообще, да. Осталось лишь переступить через одного недоумка. Через миг он молниеносно приблизился ко мне. Вампир схватил меня за шею и приподнял над собой. Не теряя времени, я выбросила руку с железным концом прямо в правый глаз мужчины. — А-а-а-а-а! — заорал безумно он, хватаясь одной рукой за потекший глаз. Правда, меня не отпустил, лишь кинул в гору ящиков. Деревянные углы больно впились в бока и ребра, не говоря об ударившейся голове. Я схватилась за висок, из которого побежала стремительно кровь. Чёрная. Проклятие. Я вырвала две боковые дощечки у ящика и быстро встала, готовясь обороняться. Ощутив как ветерок коснулся затылка, я резко развернулась и занесла руку для удара. Но мою кисть проворно перехватили в полете, вывернули руку за спину, а лопатки коснулись жесткого тела. Я дернулась с силой вперед, собираясь уже воткнуть свободной рукой дерево в бедро нападавшего, пока горячее дыхание не коснулось моей шеи: — От тебя больше проблем, чем от Кола во время кровавой жажды, Никс. Может, стоит тебя упрятать… Сердце бешено застучало, а на меня накатило такое облегчение, что хотелось расплакаться. Меня даже не злил его упрек в словах. — В гробу? — Нет. Где-то в метровой близости от меня. Меня резко развернули. Глаза Клауса пристально вглядывались в моё лицо, а затем он притянул меня и крепко прижал к себе, закапываясь лицом в волосы. Я шмыгнула носом, обвивая туловище мужчины руками. Наверное, я могла бы так долго простоять. Просто наслаждаясь его близостью. Ноздрей коснулся неожиданно запах дыма. — Уходим, — твёрдо сказал Клаус, хватая меня за руку и ведя к выходу. Мы быстро обошли обезглавленные трупы или же просто бессознательных вампиров. Я заметила, как стены начало обхватывать бушующее стремительное пламя. — Что происходит? — спросила я, пытаясь поспеть за его шагом. — Твоя рыжая подружка решила устроить незабываемую тематическую вечеринку. Когда огонь обхватит всё, то никто из вампиров отсюда не выйдет живым, — быстро пояснил он. Затем взглянул на меня и поднял на руки. Спустя миг мы оказались на улице. Свежий ветер ободряюще потрепал мои щеки. Люсьен, Кол и Левиафан с любопытством наблюдали за тем, как ярко-алое пламя охватывает в свои объятия все здание. Элайджа же закидывал тела в брендовых костюмах в здание. Я оглянулась, ожидая увидеть знакомую рыжую шевелюру или же услышать дерзкий голос, но ничего. — А где Жулик? — Она в здании — завершает заклинание, — произнёс Кол, подходя ко мне. — Всё в порядке? — Да, — кивнула я. Я с ожиданием уставилась на дверь, надеясь увидеть фигурку девушки. Но пламя уже полностью охватило здание. Кол нахмурился. — Ведьма уже должна была быть здесь… Не дослушав его, я стремительно ворвалась в здание, слыша позади себя крики. Сквозь треск пламени и жуткий грохот тяжело было что-либо расслышать, но этого и не нужно было, так как под ноги мне покатилось окровавленное тело девчонки. Я быстро наклонилась, хлопая по испачканным сажей щекам девушки и крича: — Жулик, очнись! Ноздри девушки колыхнулись. Девушка глубоко втянула в себя воздух и закашлялась. Помутневшие янтарные глаза приоткрылись, а в следующую секунду они расширились и девушка сдавленным голосом попыталась крикнуть: — Сза… кхе-кхе… ди! Я одним чудом успела уклониться от удара, что целился в сердце. Но… Я содрогнулась, закашлявшись. Острая боль пронзила мой бок. Железо повернулось во мне, разрывая мою плоть. — Может, я и умру здесь. Но тебя я потяну за собой, — прошипел Тристан, второй раз поворачивая кинжал. Я задохнулась от собственного крика. Конечности и губы начали неметь. Тристана отшвырнуло на два метра от меня. Я повалилась на колени, глядя на бледного Жулика, что изо всех сил удерживала левую руку в воздухе, а правую же — с ужасным открытым переломом — прижимала к груди. Схватившись за рукоятку ножа, я почувствовала заструившуюся кровь под пальцами. Но вытаскивать было нельзя. — Как же ты меня достала, лживая рыжая тварь! — не на шутку взъярился Тристан, подлетая к девушке и хватая её за шею. — Вместо второй руки — я сломаю тебе шею. Я заморгала, ощущая как начинаю заваливаться на пол. Странное и губительное расслабление гуляло по мне. — А я тебе хребет, глист отмороженный. Ну так что, сделаем предсмертную ставку? — услышала я вызывающий ответ девушки. Неожиданно раздался какой-то грохот, а следом мое безвольное тело кто-то поднял и выкинул из горящего здания прямо на асфальт. Ударившись боком о жесткую поверхность, я взвыла, ощущая как кровь интенсивным ручейком побежала из раны. Рядом раздался стон. Я еле села и открыла глаза, глядя как Жулик быстро вскочила с асфальта. Она оглядела пространство цепким взглядом, словно выискивая кого-то. На лице девушки вдруг побежали слёзы, а сама ведьма обратно рванула ко входу в здание, безумно крича: — Дейн! Дейн, я сейчас! Но рыдающую девушку у самой полыхающей двери перехватил Элайджа и оттащил обратно на безопасное расстояние. Жулик бешено вырывалась и кричала, не обращая внимания на кровоточащие раны на ногах или же сломанную руку. — Пусти меня, а то пожалеешь! Я должна его вытащить оттуда! — полным муки голосом орала Жулик, изо всех сил раненым зверем вырываясь из тисков Элайджи. Капли слёз непрерывно срывались с дрожащего подбородка рыжей. — Здание сейчас взорвется, девчонка! — зло прикрикнул первородный на ведьму. Но девушка отказывалась признавать поражение, стремясь освободиться и спасти Левиафана. По её телу и лицу зазмеились черные вены, что тут же отразились и на дрогнувшем Элайдже. Заклинание боли. Самое нелюбимое, ибо причиняет невыносимую боль не только противнику, но и самой ведьме. Элайджа не поддался заклинанию, но это уже и не нужно было, так как амбар взорвался. Кто-то поднял меня и оттащил подальше, когда обломки полетели вверх. — Нет! Нет-нет-нет! — взвизгнула Жулик, перестав вырываться. Захлебываясь собственными слезами, девушка зло развернулась к первородному и закричала: — У меня было время его спасти. Было, дьявол вас всех побери! — Ты бы умерла, — процедил Элайджа. Жулик горько рассмеялась и, споткнувшись о собственную ногу, обессиленно упала на колени. Рыжие волосы полностью закрыли лицо девушки, скрывая её рыдания. Лишь хрупкие плечи жалобно подрагивали. Мужчина сделал осторожный шаг к Жулику и открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и отвернулся. В темных глазах засквозило не только сожаление, но и растерянность. Это было предпоследним, что я запомнила, а потом какие-то тени и меня снова куда-то несут. Когда я открыла глаза, то ничего уже не видела. Точнее лишь мутные пятна и глухие голоса. — Говори со мной, Никс… — шептал как-то отдалённо голос Клауса сквозь безумную дымку. Дыхание давалось мне еле-еле. Казалось, что даже мои ресницы стали слишком тяжелыми для моих глаз. Я приоткрыла глаза и нашла пальцами руку гибрида. Которую тот сразу же сжал. — В… вытащи его, — шевельнула губами я. — Нож… Вытащи его… — Если я это сделаю, то ты... умрёшь, — злым и одновременно бессильным голосом сказал Клаус. — Это случится в любом случае. Кхе-кхе… — Тело разразил кашель. Привкус металла остался на языке. — Моё тело уже не выдерживает и… я хочу, чтобы ты помог мне перестать его мучать… Пожалуйста, Клаус. Грудь под моей головой отрывисто начала подниматься, а горячие пальцы коснулись лица. Или же моя кожа была уже такой ледяной. Не знаю. Я уже не ощущала ни своих конечностей, ни боли в боку. Нет, всё-таки боль я почувствовала, когда до рукоятки ножа прикоснулись пальцы мужчины. А лезвие качнулось вперед. — Я буду рядом, когда ты очнёшься, — шепнул гибрид, касаясь моего виска губами. Я почувствовала, что его тело подрагивало, будто от дрожи. Чёрт, мне не хотелось подобного конца. Если это последние мои секунды, то пускай они будут совсем не такими. — Ну ещё бы, — задиристо улыбнулась я, зная, что и его губы дрогнули в улыбке. Ну… мне очень хотелось бы в это верить. Когда лезвие вырвалось резко из меня, я вздрогнула. Но потом вместе с моим вдохом, на меня начала накатывать расслабляющая и уютная тьма. Не такая, как во сне. А другая. Более темная и дарящая странное умиротворение.