Remember

      Помнишь, когда все пошло не так? Да, в тот момент, когда позволил насладиться тобой.       Я проснулся раньше, лучи Солнца заполняли всю комнату и отражались в позолоченных деталях интерьера. Тепло поглощалось чёрной тканью одеяла, под которым ты мирно спал, хрупкие плечи только остались голыми. Взъерошенные пряди разлетелись по подушке, закрывая веки. Я отодвинул их своей тяжелой рукой: ряды маленьких ресниц не двигались, густые брови нависали над ними, как мостики, в тени твоих рук видны скулы и белые щечки, бледные губки собраны в бутон дикой розы. Улыбка пронзает мое лицо, когда пальцы проходят по головке, чешут за ушком и спускаются аккуратно к шее, чтобы потом пройтись по плечу и ниже. Даже трогать страшно твою талию, боюсь причинить боль. Ты слишком хорош для меня. Смотрю на тебя, глаз не отвести, словно статуя божества передо мной застыла в вечном покое. Мой лучик света, отдушина моя.       Ты вздрогнул и приоткрыл тонкие веки, за которыми прячутся серебряные озерки. Поднимаешь голову, смотришь прямо в мои глаза. Да что за красота! Чего только стоит детский блеск и манящая слабая улыбка! Аккуратно поднимаю тебя, а ты промычал от малой боли, усаживаю к себе на бедра и вижу: за русыми прядями ты сладко жмуришь правый глазик, смущенно тянешь руки мне на спину, а за твоей головой стоит столб света, что величавыми крыльями окутывает тебя. Я тихо простонал от того, как ты задел царапки на моих плечах, что оставил в порыве страсти. Даже в постели ты ведешь себя скромно, отдавая контроль другому. Но твоя хрупкость не позволит мне причинить тебе боль, каждый царапок на моей спине заявлял, что тебе хорошо со мной, ведь все будет приятным и нежным, как твои губы, их манящий цвет и вкус, словно политые медом. Ты обнимаешь меня и шепчешь всякие приятности, какой я хороший и сильный, ты очень любишь это делать, каждый раз, когда мы одни. Как ты бежишь, чтобы упасть в мои руки! Спешишь поделиться своими успехами, рассказываешь о неудачах, и никогда я тебя не перебивал, слушал до конца, ведь я стал тебя уважать. И лишь редко ты открывал мне свои секреты, самые сокровенные мысли.       Утренняя пыль витает в воздухе, пока мы целуемся. Все становится неважным, когда я прижимаю тебя, совсем обнаженного, к своему такому же телу. И снова зажглась та непотухаемая искра, укладываю тебя на кровать и снова дарю тебе наслаждение. Под громкие вздохи я скидываю одеяло, такое не нужное сейчас, и утопаю в этом горячем пламени вместе с тобой.       Идут дни, недели, как вода, утекает время. Снова вечер, звезды накрыли городок, а ты работаешь не покладая рук. Отчеты, сроки, недосыпы — тебе это стало привычным. А я сижу один, жду, когда дверь комнаты распахнется и ты наконец-то подойдешь ко мне и скажешь: “Я соскучился”. Совсем стал забываться о свободном для себя времени, только нагружаешь себя, говорю тебе: “Отдохни, уже поздно”, ты соглашаешься, продолжая закручивать гайки, пока я не вижу. Каждая прогулка для нас, как праздник, чего только стояли мои усилия. Ты же себя так загонишь, а этого я и боюсь. И вот мы здесь, в парке, среди оголенных деревьев и почерневшей травы. Я усаживаю тебя на свои колени и держу за холодные ладони.       — Приятно выбраться на улицу, да? - спросил я у тебя, на что ты прижался ко мне.       — Да, очень, — ты коснулся моих губ, — осенью так красиво.       — Ты сам на нее похож, такой же мирный и слабенький.       — Это был комплимент?       — Несомненно, — ты обнял меня своими тонкими ручками. Я лишь погладил по голове. В последнее время в моей душе постоянно идут дожди, без всякой причины я могу начать плакать или глубоко задумываться. А ты обнимал и говорил, что все будет хорошо. Отчаянно веришь в свою мантру, а что, отговаривать мне тебя? На что сдались пустота и грязь, когда долгими ночами ты плакал, вселял в меня нечто светлое. Боишься остаться один, как и я, но убьет меня тоска, тебя — страх неведомого. Вот и хочешь быть рядом. Смотрю в твои глаза, под которыми крупные синяки, и раздражаюсь. Еще мал, а принимаешь на себя такую ношу, уголки покраснели то ветра, на губах скопилась синева. Только кожа даже не покраснела, ни намека на румянец на этих скуластых щечках.       — Будешь? - я достал из кармана пальто конфету, ты сжал ее в руке и поспешно проглотил чуть ли не с фантиком. После откинул голову мне на грудь и закрыл глаза. Пальцы посинели, а мы еще и часа не провели. Целую твои замерзшие руки и поднимаюсь вместе с тобой. Идя по мощеной дорожке, ты сонно вздыхал.       — Что случилось? - я все-таки задаю тебе этот вопрос, ты напрягся, а затем и вовсе отвернул от меня голову.       Мягко стучишь три раза в дверь, подбегаешь ко мне и обнимаешь, крепко-крепко, отчего мне становится трудно дышать. Улыбаешься, тянешься к моим плечам, украдкой щекочешь мою щеку своими волосами. Укладываю тебя на алые подушки, а сам отстраняюсь, чтобы потом накинуться с поцелуями на твою грудь и живот, что прячешь под большой футболкой, я впервые услышал твой смех, такой громкий, что на первый взгляд не подходит такому робкому человеку. В крупных ладонях извивается твое тело, оно словно стало еще тоньше. Блаженно вздыхаешь, пока тебя не сразил приступ кашля. Спина подпрыгивает в руках, а ты корчишься, отворачиваешь лицо от меня. И в мгновение ока говоришь, что все с тобой хорошо, просто тебе стало так хорошо, аж до кашля. Натянутая улыбка, но я знаю, что ты устал, ты продолжаешь быть хорошим, чтобы не расстраивать меня, через тяжесть. Теплое одеяло накинуто на тебе, а мне почудилось, что ты дрожишь.       Декабрьское холодное утро встретило меня, я только открыл глаза. Где-то снизу раздается гул от механизмов, они работают постоянно, мне уже стало привычным жужжание электрощитка. Закутавшись в длинный меховой халат, я сонно побрел вниз, где уже горел свет. А там снова ты, уже во всю гоняешь по лаборатории, пишешь, смотришь куда-то, на стене у тебе новые чертежи, каждый из них аккуратно выведен на синьке. Даже не заметил, как твоя половинка проснулась. Только через некоторое время ты, сидя на стуле, поворачиваешься ко мне, и снова крупные глаза смотрят в мою душу.       — Доброе утро, — подбегаешь ко мне, крепко обнимаешь, — хочешь кофе?       — Да, пожалуйста. — я поцеловал твою макушку. Что именно, а кофе ты готовишь превосходно. Всегда горький и слегка солоноватый, даже не думая о таких экзотических вкусах, уже включаешь кофемашину. Такой заботливый, мой ангелочек. Уже витает аромат кофейных зерен, тонкой нитью горячий пар обдает губы, аж монокль запотел. И в руках уже кружка с напитком, как всегда, сначала прикрою глаза, а затем делаю первый глоток. Как всегда вкусно, только ты можешь уловить все мои пристрастия, пускай и в кофе. И как всегда улыбаешься, когда видишь мои губы, немного почерневшие от него, целуешь и как можно дольше прижимаешь меня к себе. Со своими причудами, такой кроха.       — Как твои успехи? — произношу я первые слова после поцелуя.       — Если ты насчет того проекта, то он уже готов. Пойдём, он на рабочем столе.       По пути в отдельную часть лаборатории, где выращивались новые виды растений, я наблюдал, как в террариумах двигались сами по себе ветви и листья этих созданий различных цветов. Они пытались обратить на себя внимание, спепляясь в лозы или крупные шары, некоторые пробивались через стенки и волочились по полу. И где-то вдалеке длинным полотном рос плющ, только листья были желтыми, вместо сочной зелени сочился коричневый пигмент, а стебельки были совсем тоненькими, где-то были проплешины. Ты уже держал в руках тот самый эксперимент — цветок с зубастым бутоном. Я равнодушно взглянул на это создание, а потом увидел, как твои брови взлетели вверх.       — Тебе не нравится? — нижняя губа подергивалась.       — Нет, что ты! Он замечателен, — я взял горшок, в котором он рос, и поставил на стол, — что случилось с этим плющом?       — А? Понятия не имею, — ты присел, чтобы убрать жухлые листья, нервно цепляясь за лозы, — делал все, что ему нужно: вода, свет, питание — все зря! Чахнет на глазах и все!       На твои глаза наворачиваются слезы. Каждый провал ты принимаешь близко к сердцу, когда речь заходит о растениях. Очень любишь их выращивать, заботишься о них и расстраиваешься, когда они умирают. Я помню, как ты выводил новый виды роз, твои пальчики всегда были в порезах и синячках, но тебя это не смущало. А они были такими хрупкими, когда пальцы жарко сжимали в себе простыню, то несщадно белели. Мне иногда кажется, что ты не создан для труда, что тебе следует вечно пребывать в блаженстве, ведь твои ножки, руки, грудь — все сделано из пыли. Первая слеза касается твоей щеки, я утираю её, не хочу видеть тебя расстроенным. Мой маленький, не нужно огорчаться.       — Ну-ну, не плачь, — я крепко обнял тебя, — ты же можешь вырастить другой, да? — ты кивнул в ответ, — вот и хорошо, не нужно расстраиваться. Хочешь, выпьем чаю? Сладкого, твоего любимого?       Ты улыбнулся сквозь высохшие дорожки слез, ведь я знаю, как порадовать тебя. Только хотел подняться, как опять ты начал кашлять.       — Ничего страшного, простыл на улице.       — Тогда нам только на пользу горячий напиток, — я поднял тебя на руки и закружил в танце. Ты смеешься и крепче обнимаешь за шею, потом и вовсе закрываешь своей грудью мое лицо. Я млею и горю от счастья, что такой теплый жемчуг достался мне, все твои улыбки, слезы — мое, я могу любить это и восхвалять. Неприлично нежный, добрый, сердечный. Как ты смог покорить мою тьму?