Remember

      Мутный туман, застилающий снег, наводит чувство отвращения, но я до сих пор пялюсь в серые куски неба с самого рассвета, чтобы как-то скрасить своё утро. Опять проснулся с головной болью и мерзкой усталостью, заставляющей сгорбиться на кровати. Мои пальцы нервно потирали виски, я издал тяжёлый вздох. Сегодня вообще нет никакого настроения, с каждым днём всё труднее смотреть на тебя. Нет, ты прекрасен и всегда будешь желанным мною, в моем тяжелом взгляде нет твоей вины, только с тобой давно что-то не так. Вчера днём ты отказался прогуляться со мной, сказал, что куча заказов не выполнена, в принципе, как и два, три дня назад… Приходя в лабораторию, вижу горы фантиков от леденцов, а на столе ни кружки, ни тарелки, опять голодаешь сутками. Хотел пригласить тебя посмотреть на звезды, тогда можно было увидеть созвездие Рыбы, под которым я родился, это была холодная, темная ночь. А ты уже спал, свернувшись клубком на узкой кровати, и сжимал в белых пальцах хлопковую подушку. И так всё время, даже отказываешь себе в таком удовольствии, как отдых в обеденное время.       Однажды я зашёл снова к тебе в лабораторию, в твою оранжерею: цветы благоухают, бутоны раскрываются и манят сладкими и пряными ароматами масел, цепляются друг за друга ветками, выстилая стену в разные цвета. А где-то под ними, в луже, приник тот плющ, от него мало что осталось, его тонкие короткие лозы еле-еле вылезали из горшка, будучи зеленовато-желтыми. Маленький уродец среди прекрасных братьев и сестёр. На полу валяются засохшие листья и бутоны мелких цветов, пахло мокрой землей и глиной. И каждый вечер т приходил и поливал их, подрезал и плакал, срывая ниточки плюща большими ножницами. Тратишь силы, что слабеют, на него одного.       В рубиновом окне отражаются фонари средь ночной тьмы. Я сижу в своём кресле и устало наблюдал за поблескиванием, рубашка расстегнута, галстук брошен на пол. Холодный воздух касается обнаженной груди, пытаясь заглушить исходящий от неё жар. Последние дни просто невыносимы, иссушают меня. Тревога не покидала меня даже с тобой в постели, когда ты обвил свои ножки вокруг и дремал, шепча: " Люблю тебя". Ноющее сердце впитывало, как губка, просило ещё, в противовес заевшим мыслям. А на утро ты уходил, оставлял меня со своими паразитами в голове.       Ты постучал в дверь, затем тихо подошёл и обнял мою шею.       — Ты просил отчёт, — ты мягко улыбнулся и протянул в хрупкий поцелуй. Бархатистые губы ублажали мои собственные, дарили бескрайнее блаженство, пока не расставались. Твои глаза прикрыты в усталой форме, шея, длинная, ничем не прикрытая, освещалась алым лучом.       — Иди ко мне, сладкий, — усаживаю тебя на колени, разворачиваюсь к рабочему столу, и накатывает страх увиденного. На том месте, где когда-то была слабая линия позвоночника, торчали шейные позвонки, как шипы чуть не протыкали кожу, она так натягивалась, что вот-вот могла порваться. Затылок покрыт синяками зелёного цвета, а кожа выглядела мятой, провисающей. Я всколыхнулся, ноги дернулись, и ты чуть ли не подпрыгнул.       — Ой! — выкрикнул ты, ударяя меня, — всё хорошо с тобой? — О чем ты? — я нервно заламывал пальцы, — всё в порядке. Давай лучше обсудим твой отчёт.       Мы провели с тобой около часа, изучая таблицы и диаграммы, я сам толком в этом мало что понимал. А ты был в самом разгаре полёта своих идеей, так рассказывал, словно несколько раз пересказывал сам себе, так хорошо владеешь всем этим. Я пытался угнаться за твоей непоседливой головкой, ловя каждое слово, переспрашивал, ты снова объяснял. Мне почти удалось забыть то, что увидел. Всю беседу ты прижимался ко мне, украдкой целовал в грудь, словно прознал то, что мне не следовало знать. И только когда ты покинул кабинет, слабо улыбаясь и смущаясь, я снова вспомнил ту картину, от которой пробежали мурашки.       Эта душная ночь запомнится мне на долго. Я никогда не видел, чтобы ты так плакал, что горло раздирал от страдальческое ора. Дергался в припадке страха, слезы не кончались. Руки хватались за пальто и беспощадно мяли, словно сумасшедшие, ты выкрикивал слова, как мантру, заливая слюнями и слезами мою рубашку.       — Блэк, прошу! П-помоги м-мне! П-помоги! Мне с-страшно! Не уходи, умоляю тебя! Прошу, помоги м -мне! Н-не оставляй меня! Я умру без тебя! Нет, не надо! Умоляю, останься со мной! — голосок срывался и наполнялся отчаянием. Видимо, уже не осталось сил терпеть боль, льющуюся из тебя, как из водопада. Я убаюкивал, успокаивал, шептал приятности — всё пустота. Сам чуть ли не рыдал, видя твое свернутое в калачик тельце вместе с потными волосами. Я чувствую, как наши души выгорают от горя, а оно не кончается. Молитва остаться со мной так сладка и горька одновременно. Сквозь твои истерические крики мои руки крепко сжимали хрупкие плечи, а губы обдают твою макушку горячим дыханием. Так ты пролежал час, пока приступ не прекратился. Я поднял тебя за голову: глаза, красные, как кровь, сливались с таким же лицом, слюнявые губы дрожали, ты кашлял, громко, сильно. С надеждой смотришь на меня, хрипишь и цепляешься мне в запястья. Прислоняешься лицом в мой живот, пульс замедляется, по смятой и влажной ткани футболки, что поднимается, видео, что ты засыпаешь. Беру тебя на ручки, ты устало кладешь ладони на шею. Веки закрыты, совсем быстро ты уснул. Измученный, напуганный ребёнок, ты словно исхудал, ноги весят меньше, да и животик не такой пухлый. В кровати тебя не видно, а пока а раздевался, ты успел распластаться по всей постели, как звёздочка.       По обнаженному телу проходит холод, образуя мурашки. С приятным хрустом шея согнулась, от чего я зажмурил глаза и промычал. В комнате из освещения были только свечи, что касались твоих стоп, кистей и щек, оставляя тёплый отпечаток. Худые бёдра, прикрытые джинсой, такие же бочка — хочется накинуться на них. Медленно подхожу к постели, непринуждённо откидываю одеяло, нависаю над тобой. И дарю пухлым губам долгий, полный желания, поцелуй. Язык ласкает твои зубки, а ты словно отвечаешь мне тем же. Глаза блаженно захлопуты, поднимаю тебя за челюсть, чтобы углубить поцелуй, прядки русых волос спали с красных век. Руки очень медленно гуляют по голове, шее, груди, спускаются до края футболки. Осталось лишь снять ее и продолжить, мы так давно не делали этого. Тебе бы не помешал такой отдых, поэтому без всякого стыда стягиваю ненужный предмет, уже представляю, как ты проснёшься со спущенным выражение лица, сомкнешь ножки в манере девственного юнца, а потом отдашься под предлогом поцелуев и сладких слов… Я закрыл рот ладонью, чтобы не разбудить тебя своим криком и визгом. Пульс подскачил, тело замерло. Мои глаза расширенны, наблюдая страшнейший сюжет. Твоё тельце, что с ним? Дрожащая рука касается рёбер, которые теперь видны слишком отчётливо, ключицы, обтянутые кожей, можно было бы спокойно обхватить пальцами, а косточки таза неестественно выпирали. Синяки На тонких ручках усугубляли твой вид. На тебе нет и грамма живой плоти, только кожа. Всё прошлые мысли растаяли, как снег, теперь был только ужас, неподдельный, сжирающий живьём. Смотрю, и слезы наворачиваются, хотелось поверить, что это кошмар. Я аккуратно поднимаю тебя, даже мои ладони видны из-за твоей спины. Стал похож на мертвеца, но до сих по красив. Ты убьёшь меня и себя, если не остановишься. Прошу, скажи, что с тобой.