Remember

      Под громкий скрип постели ты переворачиваешься на другую прохладную её сторону, подминая под голову подушки и сворачиваясь в позу эмбриона. В комнате стоял тяжелый, тошнотворный солёный запах, даже проветривая спальню, от него было не избавиться. Шли третьи сутки, ты не просыпался. За окном бушует снегопад, большие хлопья оседают на раме окна, выстраивая слои. Вдалеке серовато-молочный туман, дальше дороги, расположенной прямо после ограды особняка, ничего не видно. Внутри поместья нельзя похвастаться теплом: мерзлые полы не дают спокойно ступать по ним, от такого губы начинать сводить в судорогах, а колкий воздух заставляет тело сгибаться в позу пожилой старухи. Мутный, невзрачный вид коридоров переполнял беспокойством, особенно мой кабинет. Туда не ступала моя нога уже долгое время, вероятно, там всё покрыто пылью. Я не желаю туда возвращаться.       Уже близится ночь, ты так и не открыл свои серые глазки. Я лишь слышал шелест простыни и одеяла, в которых ты неумолимо путался. Резервы твоего тела на исходе, болезнь беспощадно заглатывает, всю боль отражало твое румяное от чахотки лицо, сырые кудри, запах пота и мокроты. Костлявое тело извивались на матрасе от жара, лицо скривилось в гримасе дискомфорта, что можно видеть по сведенным к центру бровям и губам, которые изрядно обкусаны. Ладони мяли под собой белье, на котором оставались пятна то от слюны, то ли от крови, приходилось часто менять его, но только пока ты бодрствовал. Я не отходит от твоего пристанища, тебе могло что-нибудь понадобиться. Чтобы попросить воды или еды, ты прятал от меня голову и невнятно бубнил, даже на разговор не хватало сил. Кушал только фрукты, о другом ты и не мечтал, остальное для тебя слишком тяжёлое. Каждый раз, когда ты ел, я был прикован к тебе взглядом, смотря, как слабые позеленевшие пальцы цепляются за плоды.       Ты проснулся. Слабо потянувшись, ищешь меня взглядом, а я сижу на полу, облокотив голову на кровать. В глубокой темноте, при свете звёзд, заползаю к тебе, чтобы поднять на руки и переложить на диван. Сбрасываю грязное постельное, от которого неприятно пахнет,но не показываю отвращения на лице даже во тьме, несу в ванную комнату. В спальне душно, капли пота охлаждают мой лоб, а рубашка липнет к груди. Разглядываю на полке шкафа шелковое черное белье, начинаю заправлять простынь: ткань никак не ощущается, слишком легкая. Слеза скатилась по моей щеке, взор размылся, оседаю на пол, как девчонка, ждущая, когда её любимый проснётся. Солёные капли пропитывают дорогую ткань, тело дёргается от того, что нет сил терпеть боль, которая не уходит от меня. Не могу принять, что всё так обернулось. Всхлипы и мычания предательски покидают горло и доходят до тебя.       — Что с тобой? — слышится издалека слабый хрип, сравнимый только со скулежом щенка.       — Н-ничего, солнышко, — быстро, как только мог, начал заправлять кровать, чтобы поскорее уложить тебя. Руки не слушались и запутывались, одеяло никак не хотело выпрямляться вместе с подушками, которые сливались с чернотой, — иди ко мне.       Как хрупка человеческая жизнь. Так тяжело бороться за неё, и так больно, когда нет спасения. Видя, как кто-то уходит из жизни, внутри остаётся печаль и сожаление, что не смог что-то предпринять. Дальше — гнев, отрицание действительности. И, если не побороть в себе этот диссонанс, останешься у того самого разбитого корыта. Тоже самое в моей душе и сейчас, а кто-то скажет, что у меня её нет. А обзавёлся ей совсем недавно, её мне подарил ты. И сам же уничтожишь. Мой ангелок: сколько раз я тебя так называл?       Ткань твоей одежды совсем потрепана, ты давно её не менял. Стягиваю некогда белоснежную рубашку, лёгкие заношенные штаны и короткие носочки, на которых уже видно дырку. Вместо них тебе лучше подойдет длинная,по колена, серебряная футболка из мягкого хлопка и шортики такого же цвета. Свободная одежка полностью закрывает худую грудь и впалые животик вместе с такими же плечами и спиной. Ты не смущался, только держался за мою шею, чтобы не свалиться. Мне не хватает сил сдерживаться, зацеловываю лебединую шейку и щёчки, давая тебе чуточку тепла, чтобы заполнить наболевшее сердце, ты опускаешься на подушки и хлопаешь по свободному месту, приглашая меня под одеяло. Обнимаю тебя, хрупкого, и слышу слабый вздох.       — Я люблю тебя, — ресницы трепещут, готовясь закрыть глаза. Снова засыпаешь, с улыбкой на губках.       — Я тоже, — целую в лоб и медленно покидаю кровать, закатывая тебя в одеяло. Нужно закончить украшать гостиную, всё-таки, осталось полторы недели до Рождества.       Стены комнаты, уходящие далеко в высь, были освещены лозами гирлянд, переливающихся в теплом свете в форме звёздочек, на карнизах прикреплены шторы алого цвета, струящиеся до самого пола и связанные с каждой стороны рамы. Весь пол выложен ковром такого же цвета, стоял еловый аромат. Посередине помещения стоит высокая, аж до потолка, рождественская елка, которую мне нужно ещё украсить, а также коробки, декорированные под подарки. Ещё необходимо принести сюда плюшевых игрушек, перенести широкий диван, чтобы можно было издалека любоваться сией картиной.       Из черного тумана сразу же появляется высокая стремянка и коробки с шариками белого, золотистого и алого цветов, они сгруппированы по размеру, поэтому хлопот не должно быть. Начну с низа, нанизываю на ветки сначала белоснежные, потом красные шары, на пальцах остается приятный вяжущий аромат. И такими путями мне удалось дойти до половины, коробки парили в воздухе, лесенка перемещалась по всему периметру. Когда в руках снова оказался шар размером почти с мою голову, то ли от усталости, то ли просто от бреда, я услышал детский смех, радостный и беспечный. Украшение полетело вниз и разбилось. Медленно поворачиваю голову — пусто. Мне казалось всё это. На мгновение я закрыл глаза: слышна мягкая музыка, скорее всего, вальс. Горят свечи, а за окнами тьма. И среди этой праздничной обстановки мы кружимся в танце. На мне черный смокинг и белая рубашка, на тебе — выходные брюки и рубашка с высоким воротником. Ноги движутся в квадрате, одна рука на твоей талии, другая — в твоей маленькой ладони. Темп становится всё стремительней, в глазах всё сливается, музыка заглушается. Счастливые, падаем в объятия друг друга. Уже готовы притянуться для крепкого дурманящего поцелуя, как слышим детский зов.       — Папа, папа! — девочка четырёх лет бежит прямо на нас, снося всё на пути своими пухлыми ручками, на ней лёгкое кружевное платье и такие же носочки, выглядывающие из светлых сандалей. На личике широкая улыбка, в которой видные ряд маленьких зубов, ямочки на румяных щеках, два хвостика из кудрявых русых волос. Ребёнок всё бежит, пока не падает в мои руки. Я, с громким смехом, поднимаю её в воздух, кружась. Ты подходишь к нам со спины и нежно обнимашь меня за плечи, целуешь в щеку. И всё растворилось в тумане.       Выйдя из гостинной и выключив свет, я видел, как гирлянда поблескивала, как светлячки в летнюю ночь. Я не мог больше там оставаться, в мире иллюзий. Хотелось заплакать, ноги поднимались по ступенькам. Дверь открылась в твою комнату, а ты и не спишь. В сидячем положении ворочаешься. Я прекрасно понимаю, что температура не даёт так легко расслабиться, поэтому я полностью раздеваюсь, чтобы тело стало холодным, моя природа позволяет это сделать. Только потом ложусь с тобой в постель и обнимаю. Ты ухватываешься всем, чем можешь, я же в этот момент молчу, зная, что в эту ночь уснуть не смогу.