Ледники реки Ло

      — Ты, — бархат чужого голоса, словно тягучая, тяжелая ткань, стелился над головой, завораживая и заставляя впасть в оцепенение. — Иди за мной.       Ло Бао вскидывает голову, отрывая взгляд от земли. Шею тянет болью, ноет спина, да и вообще тело тяжелое от усталости и перед глазами периодически вместе со злыми мушками смазывается красками мир. Но на этот раз образ стоящего перед ней существа невероятно яркий и слишком четкий. От него с непривычки режет глаза, заставляя прищуриться от неприятных ощущений.       Красивый…       Щелчок веера вырывает ее из оцепенения, а острый, пронзающий взгляд выбивает на мгновение жизнь из ее измученного тела. Все замирает, сужается в точке пересечения и невозврата в одном единственном человеке и заставляет забыть на мгновение о том, как дышать.       Неземной. Недостижимый. Нереальный.       Ужасающе нечеловеческий.       Горный лорд Шэнь Цинцю — это что-то за гранью человеческого мира. И как и в любом могущественном существе, что живет не в сказке, в нем нет ни грамма доброты и всепрощения. Белоснежный свет, пришедший с ним, — режет глаза, как острые лучи солнца, отражающиеся от снега, заставляя непроизвольно лить слезы. Лучи и искры холодного солнца разбегаются по граням мелких льдинок и режут. Чаруют и выжигают, ослепляя.       От него веет холодом, пробирающим до самых костей. Этот холод бьет наотмашь, стоит чуть-чуть засмотреться, отвлечься, теряя бдительность. Он отрезвляет и в то же время сковывает.       В глубине зеленых глаз этого мужчины прячутся монстры, скалясь и ворочаясь, то и дело посверкивая зубами, в своей жадности раззявив уродливые рты.       От него по телу бежит дрожь, а губы дергает вверх. Но совсем не в улыбке, а в попытке обнажить тупые, еще молочные и хрупкие клыки. Выдохнуть поскуливание вместо грозного рыка и припасть к земле, вздыбив на загривке мягкий пушок вместо огрубевшего, жесткого меха. Вонзить слабые когти в землю от страха в беспомощной попытке оказать сопротивление.       — Меня зовут… — Ло Бинхэ, словно кролик перед удавом, боязливо замирает в надежде, что его не заметят, прижимается к земле, пряча свои непутевые уши и хвост. Смотрит черными наивными глазами снизу вверх той самой преданной, потерянной собачонкой, еще не осознавшей, что мир жесток, а потому тянущейся к любой руке, не ожидая ничего, кроме привычной ласки. Никакого подвоха.       — Молчать! Разве этот мастер спрашивал твое имя?!       И собачонка получает тот самый поучительный пинок, отшатывается в недоумении и страхе, вытаращив влажные собачьи глаза. Пятится, опасливо пригнувшись к земле, не понимая.       Шэнь Цинцю — безжалостный хозяин, и он не терпит неповиновения.       — Но… — Бинхэ давится словами, потерянно оглядывается и полностью теряется, не в силах вымолвить и слова. И куда только делась та бравада? Куда делась смелость и настойчивость у того костра? Желание отстоять свое и настоять на своем?!       Не дорос еще, сопляк.       Ло Бао поспешно отворачивается и сосредотачивается на земле под своими руками, игнорируя своего брата, не желая попасть под одну гребенку вместе с ним. На секунду сердце сковывает жалостью, так как Шэнь Цинцю действительно пугающ в своей холодности и с чудищами в отражении зрачков-зеркал его души. Но он неотвратимый и пока что непреодолимый горный обвал, что не пройти и не проехать, только и остается разбирать завал из камней, захлебываясь от усталости и боли, срывая голос от бессилия и несправедливости, без права выбора. Так как сзади обрыв и путей отступления нет. А шанс на жизнь надо заслужить, разобрав завал. Выстрадать, чтобы обрести свободу.       Ло Бинхэ потерянно оглядывается, когда рядом стоящий подросток хватает его за шкирку и толкает вперед, намекая всем своим видом и действиями, что промедление никто не потерпит. И единственное, что остается сделать Ло Бао, это только шепнуть, едва шевеля губами, приказное и неотвратимое «иди».       Пора волку сдирать с себя овечью шкуру и затачивать клыки.       Постепенно дети находят своих новых наставников и учителей. И когда мимо проскальзывает, кажется даже не касаясь развороченной земли, женщина невероятной красоты, поднимая сидящую рядом круглощекую девочку, вызывая у той едва ли не восхищенный писк, Ло Бао ловит на себе безразличный и даже равнодушный взгляд, прежде чем она скрывается вместе со стайкой новых подопечных, которым суждено прославить пик Тысячи Красавиц.       Мужчина в синих одеждах, поднимающий других детей, тоже проходит мимо, бросив неприятный, пронизывающий взгляд темных глаз на ее макушку. Полное безразличие.       Она усмехается, откладывает свой инструмент в сторону и встает на ноги, разминая затекшие натруженные мышцы. Тянется к небу, вставая на носки, и выгибает спину, демонстрируя чудеса своих тренировок. И почему-то после этого становится спокойно, невидимый груз падает с плеч.       Ну и что? Не жили хорошо — незачем было и начинать. В конце концов, даже если ее не возьмут на обучение, то один балласт она сплавила со своих плеч. Теперь Ло Бинхэ не ее забота. Дальше пусть сам. Что же до нее, то кто сказал, что она без этих заклинателей не проживет? Да, будет сложно. Да, придется не раз еще принять подарки жизни, и далеко не все они будут приятными.       Но она проживет. Справится. Выкарабкается. Найдет свой путь в этом чужом мире и не будет тащить за собой чемодан без ручки, с неисправным часовым механизмом у бомбы, что лежит внутри. Да радоваться надо, что она не попала в эту кабалу, а предоставлена сама себе. Во всех минусах надо искать плюсы, или вообще эти минусы обращать в плюсы.       Ло Бао выдыхает, улыбается уголками губ. Равнодушно вытирает о свою одежду грязные ладони, после чего ногой сваливает землю и камни обратно в яму и сует удивленному адепту свой инвентарь. Юноша хлопает глазами, наблюдая за ее действиями, и, видимо, не знает, какой вопрос ей задать. Это заставляет усмехнуться и иронично хмыкнуть.       — Благодарю, но мне уже пора, — она отвешивает уважительный поклон и легким шагом направляется к той самой бесконечной лестнице, мысленно ставя галочку напротив пункта покорения горы в своем списке целей. В конце концов, она все же побывала высоко в горах, и это тоже уже достижение.       В прошлой жизни так и не сумела.       — Постой! — мальчишка срывается вслед за ней, хватая за плечо, заставляя остановиться и вопросительно посмотреть на молодого заклинателя. — Отбор еще не закончен! Ты не можешь уйти!       — Почему же? Могу. Если на то моя воля.       — Но… — мальчишка растерян, кажется, даже ошеломлен, и это привлекает к ним все больше внимания.       — Прошу прощения, но вы тратите мое время, — Ло Бао хмурится и поджимает губы, стряхивая с себя руку адепта. Ей очень бы хотелось спуститься с лестницы до темноты, а не навернуться ночью, свернув себе шею, спускаясь со ступеней кубарем.       — Что здесь происходит? — от спокойного голоса, раздавшегося совсем рядом, Ло Бао вздрагивает и оборачивается. Молодой мужчина окидывает взглядом черных, казалось, бездонных глаз сначала ее, а потом адепта, что тут же начинает нервничать.       — Эта девочка. Она!       …Скучно…       — Что? — вопрос срывается с губ шепотом, и Ло Бао замирает, пытаясь понять, почему она услышала или… почувствовала это? Она уверена, что ей не показалось. Невольно взгляд прикипает к поясу заклинателя, на котором примостились два клинка-брата. Старший, что выкован первым, и младший, что был выкован гораздо позже. Она щурится, вглядываясь в мечи, спрятанные в ножнах у мужчины на поясе. И… не понимает.       Откуда она вообще знает, кто из них старше, а кто младше?       Ей слышится странный перезвон. Шорохи, прерванные шипением, в которое примешался едва уловимый звонкий шелест чьей-то отрывистой, резкой и странной песни? Разговора? Ей кажется, что она может коснуться непонятной усталости, печали и даже скуки. Ощутить на коже, кончиках своих детских пальцев, досаду и недовольство. Жажду чего-то… чего-то… горячего? Пылкого? Быстрого? Как пламя в кузне, как раскаленный металл и в то же время шипящая вода с клубами белого пара. Как треск нестерпимо жаркого, яростного, но все еще укротимого огня и звон ударов, от которых, казалось, содрогается мир…       — Ты хочешь битвы? — слова вылетают раньше, чем Ло Бао успевает осознать, что говорит. Мираж перед глазами рассеивается, и она замирает, замечая, что кончиками тех самых пальцев касается чужого меча на поясе незнакомого заклинателя. Кожа ножен мечей теплая, едва шершавая. И если присмотреться, чужой меч, вдетый в ножны, едва заметно подрагивает, будто готовый вырваться из своего плена.       Будто жаждет этого.       Она отдергивает руку и делает шаг назад, стремясь отшатнуться, но мужчина хватает ее за тонкое запястье и удерживает на месте.       — Как тебя зовут?

***

      Еще в прошлой жизни, другой и, казалось, невыносимо далекой, были поверья, что у мечей есть душа. Янка увлекалась всякими легендами и не могла пройти мимо таких вот выдумок и мифов о Духе Меча или чего-то такого, подобного сказкам. И вот сейчас ей нестерпимо хотелось закрыть глаза и уши, забрав свои слова назад.       Сказки сказками, но все же нечто подобное, а иногда даже то самое, что люди зовут «душой», у мечей в этом мире было. И Ло Бао хотела кричать и бежать сломя голову из места, куда ее, чумазую и решительно настроенную на спуск с горы, притащил так и не представившийся странный мужик.       Они шептались, пели, кричали. То шепотом говорили, едва слышным шелестом, то срывались на яростный крик и спор. Звенели, шелестели, переговаривались. Напевали что-то свое или, наоборот, молчали так, что тишину можно было потрогать.       Они посылали видения, от которых кружилась голова. То кровавые реки с восторженным ревом победы, сплетающимся с хрустом и чавканьем сломанных костей и рассеченного мяса, то пронзительные свисты в ушах и ощущение обволакивающих, разрезанных под небом ветра и облаков.       Они жаждали рассказать истории, поделиться ими. Порадоваться, погрустить, потосковать, пожаловаться.       И Ло Бао закрывает уши руками, жмурит глаза изо всех сил и стонет сквозь зубы от этого невыносимого гула.       Замолчите. Замолчите же, ну!       Но проклятые железяки и не думали замолкать. Словно волна голосов прокатилась по темной пещере с поблескивающими рукоятками самых разных мечей, что разразились новым потоком малопонятного гула, вгрызаясь в череп и грозясь свести с ума.       — Да заткнитесь вы! — кричит она, срывая горло и стискивая голову руками, в попытках вернуть себе тишину и остаться в своей голове наедине с собой.       И на удивление это срабатывает и становится тихо. Ло Бао слышит лишь свое рваное дыхание и чувствует бешеное сокращение сердечной мышцы. Под мутным взглядом ей даже чудится, как содрогается от взбалмошных ударов грудная клетка. Наконец-то заткнулись. Наконец-то тишина.       — Имя этого Мастера — Вэй Цинвэй, горный лорд третьего по значимости пика, известного как Ваньцзянь. И с этого дня Ло Бао моя ученица.       Даже если бы Ло Бао захотела отказаться или еще как-нибудь выразить свой протест, то искренне сомневалась, что у нее бы это получилось. Все, что она хотела, это тишины и спокойствия. Но твердая рука мужчины сжимала, казалось, запястье до синяков, благо хоть до перелома не дошло. Было ощущение, что Вэй Цинвэй боялся, что она сбежит или ненароком потеряется, но честно? Она была не настолько самоуверенной и безрассудной, чтобы не понимать, что в данный момент сопротивление бесполезно, да и вообще нецелесообразно.

***

      Ее лично осматривал Му Цинфан.       Он щупал пульс, вливал свою Ци, спрашивая об ощущениях. К слову, ощущения были странными, будто щекотка, легкая, но при этом приятная, возникала в ее теле в самых неожиданных местах.       Ло Бао послушно открывала рот, ловила зрачками свет и нацедила крови в стеклянный сосуд. Отвечала на множество самых разных вопросов, то и дело ловя себя на мысли о том, как умело этот человек развязывает ее язык. И вздрагивала от прикосновений, затаив в груди опасения.       Страха не было. Была лишь какая-то обреченность. Вот сейчас все узнают о ее родителях, а дальше история этого мира если и случится, то явно далекая от книжных событий.       Но вопреки всему глава пика Тысячи Трав не сказал ничего, что могло бы выдать тайну ее рождения с головой. Только долго хмурился и, кажется, даже был мрачен.       — Возможно, этот вопрос будет не слишком приятен, Сяо Бао, — улыбнулся мужчина. — Но этому мастеру необходимо знать ответ. Раньше… случалось так, что ты оказывалась при смерти?       Мягкий голос не мог полностью скрыть какого-то непонятного напряжения, но тем не менее Ло Бао задумалась, пытаясь вспомнить подобные случаи, и на удивление не вспоминала. Она даже не болела ни разу, как и Ло Бинхэ. Единственное, что подходит и даже полностью описывает ситуацию «при смерти», — это когда она только родилась.       — Эта Ло Бао родилась мертвой, — слова слетают с показушной легкостью, оседая на языке горечью. Вспоминать о том, как и почему, не хотелось совершенно, но воспоминания лезли в голову, тут же погружая в апатичное состояние и кокон безразличного спокойствия.       — Ей нельзя заниматься самосовершенствованием, — этот приговор озвучен мягким, успокаивающим голосом.       Вэй Цинвэй непоколебимой скалой возвышается в коридоре, а Ло Бао тихой мышкой пытается подслушать разговор из лазарета. Новоиспеченный Наставник всем своим видом требует объяснения.       — Почему?       — Эта девочка искалечена, — в голосе лекаря печаль. — Тело было подвержено сильному стрессу. Она была отравлена, но тело сохранило следы увечий и последствий, к сожалению, без возможности определить сам яд. Очевидно, этот яд был необычен. Следы повреждений не только физические, но и духовные. Но это не самое главное. Душевное здоровье этой девочки искалечено куда сильнее, и, боюсь, путь самосовершенствования приведет ее в могилу раньше, чем она сможет получить меч.       — Что шиди имеет в виду?       — Душа человека — очень хрупкая вещь. Сяо Бао не ведет себя как ребенок. Даже если она начнет обучение, то этот путь будет труден и тернист. Для своего возраста она слишком взрослая и…       — Шэнь Цинцю начал обучение гораздо позже.       — Да. Шэнь Цинцю начал обучение гораздо позже. Но это не отменяет того факта, что малейшее Искажение Ци может быть для него фатальным. Шисюн скорее исключение из правил. Он редкий талант и бриллиант, который уже имел хоть какое-то представление о пути Самосовершенствования на момент вступления в орден.       — Она слышит мечи, Му Цинфан.       Целитель поднимает руку, останавливая поток слов своего шиди, и вздыхает.       — И именно поэтому этот мастер говорит — нет. Да, это редкий талант, что встречается один раз в сотню лет. Но он же и опасен. Здоровье у этого ребенка подорвано, шисюн. Если она слышит голоса мечей… В истории достаточно случаев того, как и более сильные люди сходили с ума. Тебе ли не знать, что скрывается в твоих пещерах и насколько кровавые истории хранят в себе клинки. Если все же допустить этого ребенка до обучения, то только после долгого периода восстановления. Несколько лет полного покоя и медитаций, что, естественно, затормозит ее развитие, и в итоге шанс сформировать Золотое Ядро будет мал.       — И все же…       — Шисюн, мой тебе совет — поговори с Шэнь Цинцю или Ци Цинци. Или, — мужчина вздохнул. — Оставь ее мне. Хороший целитель из нее вряд ли получится, но на твоем пике ей не место и…       Наверное, это было безумием. Но ни Шэнь Цинцю, ни Ци Цинци не вызывали у Ло Бао никаких положительных чувств. Му Цинфан же, так быстро разобравшись в том, что у нее в голове не все в порядке, был попросту опасен. Неизвестно, когда взыграет демоническая кровь и проявится наследие. Конечно, вряд ли, если так случится, это как-то будет возможно скрыть, но…       На пике Ваньцзань было тяжело. Атмосфера там давила. А кузни, в которых день и ночь полыхал огонь, казалось, разогревали весь пик, давая ощущение нехватки воздуха и жары.       Далеко не каждый адепт мог там находиться. Поэтому искать свой меч приходили только морально и физически готовые к испытаниям пика Ваньцзань молодые люди. Не каждый мог выдержать постоянное давление Ци, которой был пропитан пик кузнецов-кудесников.       Ло Бао делает шаг и склоняется в уважительном, пусть пока еще и не слишком ловком поклоне.       — Учитель, эта ученица готова приступить к обучению.       Умение создавать оружие накладывает обязанность уметь его применить. И кто такая Ло Бао, чтобы отказываться от щедрого сундука со знаниями? Возможно, это ее шанс спасти своего брата от влияния оскверненного демонического меча Синьмо. Быть может, именно для этого она и родилась в этом мире? Вот он шанс?       Неисповедимы пути Судьбы. Быть может, не соберись она уйти с испытаний…       — Ты же понимаешь, что малейшая ошибка — и ты умрешь страшной смертью? — целитель Му Цинфан совсем не злится, а просто принимает ее глупое и, возможно, самоубийственное решение.       — Да, мастер…       — Каждую неделю на моем пике, Вэй Цинвэй.